Цена безумства

      Он был уверен, что не увидит свой дом, и уж точно не зайдет в квартиру.       Боль ослепила сильнейшей вспышкой, какой до этого он еще не испытывал. Стоило Дилюку войти в автобус, как крик комом застрял в горле. Дыхание перехватило, сердце, будто остановилось. Он еле успел ухватиться за поручень, когда его уже были готовы поймать расторопные пассажиры. Почти не дыша, Рагнвиндр выдавил из себя жалкую улыбку и занял первое попавшееся свободное место, наклонив голову на холодное стекло.       Ему предлагали помощь. Очень настойчиво и далеко не один человек, но каждый получал вежливый, тихий отказ. Мужчина был бы только рад оказаться в больнице, если бы знал, что его одержимость лечится, но смысла в госпитализации, разумеется, не было. Ни один анестетик не избавит его от боли, и никакое лекарство не понизит температуру его умирающего тела.       Как Дилюк выбрался из автобуса он не помнил. Туман в голове застилал и разум, и зрение. Конечности стали свинцовыми, так что ноги еле передвигались. Слово «боль» казалось каким-то несущественным и блеклым, в сравнении с тем, что сейчас испытывал мужчина. Он задыхался, возможно, даже стонал, если не скулил, как истерзанный пес. На губах проступила кровь от чрезмерно частого и сильного кашля.       И ведь жажда никуда не исчезнет, если он не умрет. Едва ли бессмертным живется легче, чем одержимым людям. Может, их спасает вечность? Время притупляет боль, но насколько сильно?       Альберих…       Он будто бы забыл, что такое настоящая агония. Терпит серебро, терпеливо ждет, пока Дилюк сам не подставит ему свою шею. И ведь последний раз он пил его кровь гораздо раньше, чем Рагнвиндр.       Что должно было случиться с человеком при жизни, если после смерти он рад даже такому извращенному существованию?       Мужчина ввалился в квартиру, не помня, закрыл ли он дверь. От звона в ушах хотелось кричать, лезть на стены, разрывая на куски обои. Он чувствовал, будто внутри него зреет смертоносная буря. Это тело, его клетки, кровь, чувства и воспоминания, будто были чужими. Они не могли принадлежать ему… ведь так не бывает, верно? Нельзя испытывать такое… не умерев. Дилюк упал на колени, даже не почувствовав удара. Только одна мысль — закрыться, заглушить эту пытку любым способом. Он практически волочился по полу, пока не почувствовал прохладный кафель. Ванная комната будто взывала к себе, она казалась единственным спасением. Здесь вода, тепло и холод, пусто… Мужчина мог закрыть дверь и не бояться, что кто-то окажется сзади.       Из последних сил Дилюк приподнялся, потянул за ручку и еле-еле защелкнул шпингалет, выглядевший сейчас самым надежным в мире замком. Рагнвиндр начал расстегивать пуговицы на своей рубашке, стянув ее с себя вместе с курткой. Щеки были влажными от слез. Он не мог их сдержать, уже не мог кричать, ничто не облегчало боль. Было жарко и холодно одновременно, его лихорадило, а руки тряслись. Приподнявшись последний раз, чтобы открыть оба крана, Дилюк оперся на край ванной, вскоре безвольно повиснув на нем. От струи ледяной воды пошел морозный пар, обдавший горевшие, красные щеки бармена. Вряд ли это помогло ему физически, но шум и прохлада все равно подействовали успокаивающе.       И его слезы были искренними. Стыд, боль, разочарование, страх — все смешалось без разбора, а голову не покидала мысль, что прямо сейчас он готов умолять Кэйю напоить его своей кровью.       Но этого не произойдет. Хотя бы потому, что такая долгожданная тьма наконец приняла Дилюка в свои ледяные объятия…

***

      Первая мысль — уже не так больно.       Дилюк резко открыл глаза, тут же об этом пожалев. Багровый закат пробивался даже сквозь занавешенные шторы, ударив по чувствительным глазам. Рагнвиндр тихо зашипел, зажмурившись. Контроль над конечностями почти к нему вернулся, он не ощущал в них судорог, только легкую слабость. Его все еще потрясывало, но не било в лихорадке.       Что произошло?       Мужчина приподнялся на локтях, оглядываясь, а затем и вовсе сел. Взгляд сразу же зацепился за Кэйю. Вампир неподвижно сидел в кресле. Он будто застыл или же дремал, так сразу Дилюк даже не понял. Альберих уперся рукой в подлокотник кресла и прилег виском на ладонь. Рагнвиндр бросил взгляд на дверь ванной комнаты: ковровое покрытие перед дверью было все залито водой.       Но игнорировать запах крови было невозможно. На кофейном столике, в центре, стоял стеклянный стакан, доверху заполненный бордовой, практически черной жидкостью. Металлический привкус растекся по всему рту, до самой глотки, так что челюсть стало сводить от напряжения, а десна в районе клыков начали ныть, будто что-то острое прорезалось сквозь тонкую кожу. Дыхание перехватило, сердцебиение участилось, горло нещадно царапало изнутри. Он не справится, не может больше терпеть…       — Уже проснулся? Рад тебя видеть.       Услышав голос вампира, Дилюк встряхнул головой и отвернулся от крови. Он поджал губы и старался дышать как можно медленнее и мельче. Мужчина помнил ее вкус. Такой терпкий, насыщенный… словно нектар она обволакивала иссохшее горло, избавляла от боли…       — Знаешь, я даже немного волновался, что не успею. Хотя, конечно, смерть — не самый худший конец для тебя.       Не проронив ни слова в ответ, Рагнвиндр резко встал, зажав нос и рот ладонью. Он даже не посмотрел в сторону Кэйи и быстрым шагом направился к своей спальне, оставив вампира в полном недоумении. Тот вскочил за ним следом, нахмурив брови. Дилюк захлопнул дверь перед самым носом Альбериха, на что тот только возмущенно вздохнул, окончательно растерявшись. Он стоял, прислушиваясь к шорохам в комнате, а затем опустился на корточки и коснулся ладонью деревянной поверхности. Она была горячей, даже жгучей, и все из-за распятия на ней. Кэйа усмехнулся, вспоминая, как этот смертный глупец чуть не задушил сам себя: ладан даже многие живые люди тяжело переносят, не говоря о вампирах и тем более тех, кто впервые почувствовал жажду.       — И с чего ты такой упрямый? Уже теряешь сознание от боли, но все равно хватаешься за свою жалкую смертную жизнь? — Кэйа говорил сладко, словно соблазняя. Он жаждал получить Дилюка больше, чем кого-либо, и ожидание для Альбериха было не менее мучительным.       — Ты знаешь мой ответ, — а на губах отчетливо чувствовался вкус крови…       Бармен тяжело вздохнул, опустившись на пол. Он подогнул одно колено и оперся спиной на дверь, прислушиваясь к тому, что происходило в гостиной. Кэйа двигался бесшумно, как и полагается ночному хищнику, но все же его присутствие ощущалось больше, чем просто физически. Это была связь: прочная и абсолютно нерушимая.       — Отвечаешь мне? Интересно… неужто твоя неприступность все же дала брешь?       — Хватит поливать меня медом, от него сквозит ядом. Либо держи язык за зубами, либо говори по делу, — холодно отчеканил Дилюк, прикрыв глаза.       — Паршивец. Продолжишь стоять на своем и умрешь. Тебе осталось немного, — вампир провел кончиками когтей по дереву, отчего поверхность подрагивала, пока он не отстранил свою руку.       — Так уж и умру? — саркастично выдохнул Рагнвиндр, одним вопросом отняв всю самоуверенность Альбериха.       — Догадался… хах, а ты не настолько тупой, как мне казалось, — тихо ответил Кэйа, после чего замолчал. Он сел на пол, приняв позу, зеркальную положению Дилюка, и усмехнулся, взъерошив волосы. — И как давно понял, что я не все тебе рассказал?       — В библиотеке.       Дилюк был краток и отвечал точно на поставленный вопрос. Он достаточно ждал, и сейчас пытался сократить их диалог до самой сути, надеясь, наконец, получить ответы. Хотя, конечно, он и так уже все понимал. Нужно было лишь услышать подтверждение своих догадок.       — Что меня выдало?       — В чем тогда смысл кровных уз, если человек в результате умрет? Ты сам сойдешь с ума от жажды, как наркоман без мета. Это не просто связь, а… скорее, некий этап перед чем-то другим.       — Замечательно, ты практически рассказал все за меня, — торжествующе воскликнул Кэйа, взмахнув рукой. — Да, ты прав, это этап. Этап перед полным обращением.       — И в чем же он заключается? — Дилюк нахмурился, начав сомневаться, готов ли он услышать всю правду.       — Я надеюсь, ты понимаешь, что человек просто так не может стать абсолютно новым существом? Смертное тело изменяется, каждая клеточка умирает, и на ее замену рождается новая. Измененная. Это долгий, мучительно болезненный и сложный процесс. Магия крови — красивые слова, не более. На деле же под ними кроется сама суть обращения. Наша кровь — лишь биологический инструмент для перестройки ДНК. Поэтому я и сказал, что пути назад у тебя нет. Твое тело меняется. Жажда, вожделение — считай, это ускоренный пубертатный период. Чтобы новые клетки росли, нужна пища — кровь, а для их развития — гормоны, — Альберих помедлил, а после немного разочарованно вздохнул. — Все уныло просто.       — И какой смысл так старательно убеждать меня в собственной важности? Все-таки, вы не более, чем вирус.       — И снова ошибаешься, Дилюк. Человек не сможет стать вампиром, если… Сам этого не захочет. Он просто умрет на финальном этапе: смертная кровь заменяется на проклятую, прародитель отдает вместе с ней осколок себя, разделив с тобой свое бессмертие и дар. Не имея сильной воли к жизни, невозможно побороть смерть.       — Настолько сильно хочется жить, что отказываешься от самого себя? — практически перебил вампира бармен, повысив на него голос. Он был хриплым, так что Дилюк даже закашлялся, но от этого злости в нем ничуть не убавилось. — Ради чего? Стать монстром, обреченным на муки? Знаешь, именно из-за своей сильнейшей воли к жизни, я никогда не выберу смерть, длинною в вечность.       — Значит не достаточно страдал! — Альберих не стал себя сдерживать в ответ, ударив кулаком по двери, так что петли на ней жалобно скрипнули. — Тебе не понять. Ты… другой, — его голос тут же поник, а сам он горько усмехнулся, переведя взгляд на закатное небо за окном.       — Да, верно. И гораздо лучше тебя, — язвительно ответил Рагнвиндр, довольный тем, что вампир признал его правоту.       — Как тебе угодно.       Кэйе просто не захотелось спорить. Почему? Он не знал. Может, потому что Дилюк действительно был прав? Нет, конечно же это не так. Вряд ли его судьбе можно позавидовать, но сравнивать его жизнь и прошлое Альбериха — сущая глупость, не имеющая в себе никакого обоснования. Рагнвиндр просто не знал, через что прошел Кэйа, и потому не имел права судить его.       Но… странно… вампир ни капли не чувствовал злости. Возможно, он хотел бы, но не мог. Имел ли он право? Ведь за бессмертным остается последнее решение, принимает ли он кровные узы, или избавит человека от этой глупой мысли. Дилюк сполна отплатил за свою гордыню, а Кэйа лишь навлек на себя лишнюю ответственность.       Эта… игра была забавной и даже интересной, но она слишком затянулась. Даже сам Альберих начинал задумываться, точно ли все произошедшее — случайность? Он не знал, почему пришел в тот бар. Почему выбрал именно Рагнвиндра, когда мог еще в первый же день выследить его напарницу. Молодая кровь всегда слаще, тем более такая горячая. Он надеялся на секс, повиновался соблазну узнать поближе того, кто не боится вампиров. Может, именно с ним он бы смог наконец ощутить насыщение?       Это ведь единственное желание, побуждающее хищника к действию.       — Знаешь, возможно, ты и прав, — задумчиво протянул вампир. — Чтобы тело было готово к полному обращению, нужно всего три дня. Именно по окончанию этого времени наступает сильнейшая жажда, вынуждающая выпить необходимое количество крови своего прародителя. А с тобой… скоро пойдут шестые сутки, как ты стоически терпишь боль. Не знаю, чудо это или нет. Никак объяснить это я не могу.       Кэйа ослаб. Он был измотан еще задолго до появления Рагнвиндра.       — Выходит, ты сорвался на третий день? — Дилюк тоже заметно притих, больше не пытаясь словесно нападать на Альбериха.       — Не сорвался, а принял решение. Смирился ради выживания, а не в угоду своей гордости. Скажешь, что я слабак? — Кэйа саркастично хмыкнул.       — Хотел бы, потому что ты уже упрекнул меня в излишней гордости. Но раз у меня есть свои причины, то они были и у тебя.       — Позволишь узнать, что движет тобой? Твоей стойкости можно только позавидовать. Невозможно отказаться от бессмертия ради жизни, ты ведь солгал мне на этот счет, верно?.       — Я ни разу не лгал тебе, Кэйа.       — Скука, — вампир раздосадовано поджал губы. От того, как звучало его имя из уст Рагнвиндра, висок неприятно кольнуло. Всего на мгновение перед глазами возникли размытые пятна и тут же исчезли. Вампир тряхнул головой, отгоняя мимолетное помутнение. — А сколько было интриги… И зачем я тебя спасал?       — Только ли ради этого? — Дилюк усмехнулся. — Ты давно отошел от своей идеи отомстить.       Но как бы мужчина ни хотел услышать ответ от Альбериха, его не последовало. Вампир замолк и будто бы исчез, и только его тихий смех болезненно отозвался в груди, оставив после себя холод в конечностях.       Ведь его кровь будет действовать всего пару часов…

***

      Обезболивающее по-прежнему не имело никакого эффекта, но Дилюк не переставал пить его каждый час, еле удерживая равновесие за барной стойкой.       Его сторонились все клиенты, стоило им увидеть мертвенно-бледную кожу бармена. Он болен? Наверняка заразен! Никто не рисковал приближаться к Рагнвиндру, даже остальные работники. Никто не забыл его срыв на Диону, и поэтому не было желающих попасть под руку мужчине, который явно был не в себе.       Дилюк не помнил, как долго он стоял за стойкой, протирая один и тот же бокал. Как долго пытался сделать шаг в сторону шейкера, чтобы передать его напарнице. Она его звала? Стоит улыбнуться, будто бы все в порядке.       Все и так было в порядке, верно?       Холодный пот мелкими каплями скатывался за ворот рубашки. Этот металлический привкус на губах… он будто становился все ярче и ярче… Дилюк ощущал, как кровь медленно обволакивает его язык, стекая тягучими струйками по горлу…       — Да придите уже в себя!       Шлепок мокрым полотенцем по шее заставил мужчину вздрогнуть, чуть не выронив на пол бокал. Он растерянно огляделся по сторонам, с трудом разглядев силуэт Дионы: в глазах то и дело темнело, а слабый свет слепил сильнее солнечного. И вдруг девушка перед ним приняла облик синеволосого мальчика. Его звонкий смех эхом пронзил уши мужчины, отчего тот отшатнулся назад, до хруста сжав бокал в руке.       Кровь. Кровь… Кровь! Он жаждал ее. Был готов вонзиться в горло этого мальчика, не испытывая ни капли жалости. Ведь в нем текла жизнь, принадлежащая Дилюку.       И только через несколько секунд осознание пришло к бармену. Он сдавленно вскрикнул, почувствовав, что осколки стекла вонзились в его руку. Кровь хлынула из открытой раны, испачкав фартук. Судорожно думая, как все исправить, Рагнвиндр начал вытаскивать стекла, пока не услышал испуганный шепот. Он был повсюду: не было такого человека в баре, кто не заметил случившегося.       Вынув последний осколок, Дилюк всего на секунду поднял взгляд на Диону, но от ее испуганных глаз ему стало только больнее. Он не знал, что ему делать. Бежать? А разве был выбор?       Никто не остановил мужчину, когда он, шатаясь, скрылся за дверью подсобного помещения. Ему нужен был он. Его кровь. Его присутствие. Он обязан сейчас быть рядом с Дилюком.       — Я знаю, что ты здесь, — голос даже не дрогнул, когда Рагнвиндр выбежал на улицу.       — И зачем же я тебе понадобился? — ответ раздался позади, но Дилюк не обернулся.       Мужчина напрягся, когда сладкий запах вампира объял его всего, заставляя вновь вспомнить то, насколько необходимой для измученного тела была его близость. Как любое малейшее прикосновение отдавалось жаром в груди. И как же легко становилось, когда боль исчезала. Слюна выделялась настолько обильно, что бармен вытер рукавом влажные губы, даже не заметив покалывание в деснах.       Кэйа обошел его кругом, приторно улыбаясь. Ласкающим медленным взглядом он прошелся по его бледному, исхудавшему лицу, опускаясь до прилипшей к телу рубашке, а затем окровавленной руки. Крупные темные капли собирались в сгустки в каждой линии на ладони, просачиваясь сквозь тонкие пальцы. Его глаза полностью почернели, он с упоением вдыхал запах, исходивший от Дилюка.       Он подходит ближе. Каждый шаг по-кошачьи грациозен, а улыбка сложилась в оскал, обнаживший длинные клыки. Кожа Рагнвиндра предательски ныла в тех местах, где вампир кусал ее. Он стоял неподвижно, пусть в мыслях и сомневаясь в своем решении, но над телом мужчина уже не был властен. Когда Кэйа коснулся острым кончиком ногтя его щеки, Дилюк поморщился от омерзения, которое практически мгновенно заглушила волна жара, вспыхнувшая в груди. Он сдавленно вздохнул от усилившейся сухости в горле и отвернулся, закрыв глаза.       Пусть Альберих молча делает свое дело и дает взамен свою кровь. Мужчина не собирался вестись на его уловки.       Вампир резко хватает его за запястье раненой руки и притягивает к себе: так близко, что они столкнулись носками ботинок, а Рагнвиндр пошатнулся, с трудом устояв на ногах. Он сдавленно дышал, даже не подняв взгляд на Кэйю. Его сердце билось так сильно, что даже мертвая кровь бессмертного закипела от предвкушения. Он поднес руку бармена к губам, глубоко вдохнув запах горячей крови, а затем коснулся раны языком, сорвавшись на рык удовольствия. Каплю за каплей он неторопливо растягивал по тонкой коже, дразня одновременно себя и Дилюка. А затем такое несвойственное хищнику нежное касание холодными губами. Рагнвиндр вздрогнул, начав часто дышать. Ему катастрофически не хватало воздуха: жар в теле удушал.       Но держать себя и дальше в руках он не мог. Горящий багряный взгляд вонзился в Кэйю, отчего тот усмехнулся, вновь прокусив свою губу. Он даже не успел отпустить руку Дилюка и приблизится к его лицу, как мужчина сам схватил вампира за плечи, толкнув к стене. С жадностью он впился в холодную кожу, до боли кусая ее. Жесткость озверевшего бармена заставила Альбериха блаженно прикрыть глаза, он перестал дышать, стремясь ощутить каждой клеточкой тела давящую ауру Дилюка. Будь он смертным, его тело уже давно бы дрожало под столь хищным и собственническим напором, но вампир лишь чувствовал, как сильнее становился его голод, и как жаждала его плоть заполучить Рагнвиндра без остатка.       Кэйа с трудом расстегнул первые пуговицы своей рубашки, сделав надрез на обнаженной шее, к которому тут же прильнул Дилюк. Он высасывал из него кровь так рвано, неумело и торопливо, чуть ли сам не давясь ею.       — Не останавливайся, милый…       От сдавленного шепота Рагнвиндр лишь сильнее сжал плечи вампира, так что тому пришлось опуститься по стене вниз, чтобы быть на одном уровне с Дилюком. В этом узком проулке было невыносимо тесно и безумно душно. Альберих впервые за свое существование чувствовал, что вместе с кровью его покидали силы: бармен был настолько вымотан жаждой, что совсем не чувствовал границ, ему было на них плевать. И сейчас он действительно представлял опасность для Кэйи, но хотел ли бессмертный прервать это мгновение?       Нет. Ни за что.       Но Дилюк отпрянул первый. С силой он оттолкнулся от Кэйи, будто бы очнувшись ото сна. Мужчина сделал несколько шагов назад, тяжело дыша. Он никак не мог поверить в то, что сейчас перед ним от бессилия скатывался по кирпичной стене вампир, не перестававший ни на секунду довольно улыбаться. Уголки его губ дрожали, а, казалось бы, мертвая кожа покрылась едва заметным румянцем. Не живым, совсем нет, он был другого оттенка, темнее. Его губы стали совсем белыми, будто их больше не наполняла проклятая кровь, а сам Кэйа тихо посмеивался.       — Так вот ты какой на самом деле, Дилюк… Занятно, — впервые Рагнвиндр слышал, как голос Альбериха дрогнул.       — Что…? Нет… Нет… — судорожно пробормотал мужчина, осознавая, что сейчас с ним произошло.       Он чувствовал, как по его лицу стекала липкая кровь. Как болели десна, сквозь которые прорезались острые клыки, царапавшие губы изнутри. Тугой узел стянулся внизу живота, отчего брюки стали болезненно тесными. Лишь краем глаза он увидел, как сквозь узкие штаны вампира виднелся контур его стояка.       Все происходит в точности так, как и обещал Альберих. И Дилюк чуть ли не послушно велся по его сценарию, сломавшись под конец, когда терпение просто исчезло. Жесткий стержень, не дававший ему сдаться, рассыпался в прах, выпустив на волю животные желания изменившегося тела. Но самым ужасным было то, что мужчина не ощущал тошноты. Он чувствовал себя живее, чем когда-либо, и более того — каким же соблазнительным казался ослабленный Кэйа, улыбка которого больше не была насмешливой. Он был открыт и возможно даже беспомощен, и этот вид вызывал в Дилюке неведомое раньше желание — напасть. Тело больше не отторгало кровь и новую сущность.       Бармен сорвал с себя фартук, начав остервенело стирать им кровь со своего лица. Он злился. Сам на себя. За то, что посмел остановиться. И ненавидел Кэйю всеми своими остатками души, проклиная его за мир, который открыл ему вампир. Его влекла к нему похоть и жажда, ставшая… приятной? Горло больше не жгло от сухости, мужчина ощущал голод не нутром, а всем телом… Как навязчивую мысль.       Дилюк швырнул грязный фартук в мусорный контейнер и, не оглядываясь, чтобы не провоцировать самого себя, забежал внутрь здания, захлопнув за собой массивную железную дверь. Сам не понимая почему, он усмехнулся, оперевшись спиной на прохладный металл, пока к его горлу не прикоснулось лезвие мачете.       Диона вышла вперед. Ее руки дрожали так сильно, что вместе с ними тряслось оружие, кончик которого практически вонзился в Дилюка. Мужчина почти перестал дышать. Он замер, стараясь не делать резких движений.       — Я-я… я все видела! — чуть ли не вскрикнула девушка, сильнее сжав рукоять двумя руками. Еще никогда она не защищалась от вампира в одиночку.       — Послушай, я не…       — Молчать! — в глазах Дионы блеснули слезы. Ее ресницы трепетали от страха, как и поджатые губы.       Только сейчас мужчина увидел, как он выглядел. Ему было достаточно размытого отражение в лезвии мачете, чтобы самому ужаснуться и понять страх девушки: глаза бармена свирепо горели ярко-красным пламенем, а иссиня-багровая кровь была размазана почти по всему лицу. И только белоснежные клыки оставались чистыми, выделяясь на фоне губ.       Перед Дионой стоял монстр, который когда-то был ее напарником.       — Убирайтесь отсюда! — девушка собрала в себе все остатки сил, чтобы ее голос звучал в приказном тоне. — И не смейте возвращаться.       Дилюк лишь молча смотрел на нее, не понимая, испытывает ли он жалость? Может, где-то в глубине души ему хотелось сейчас успокоить ее. Аккуратно убрать острие мачете в сторону, присесть на колени, достать носовой платок из кармана брюк. Но он знал, что не может так поступить. И его единственный выход — повиноваться из уважения к Дионе.       Девушка сама медленно опустила оружие и отошла на шаг назад, не смея отворачиваться от хищника перед ней. Дилюк стоял, пытаясь подобрать слова, но любой ответ или прощание звучали слишком жалко. Он старательно перебирал в голове все произошедшее, пытаясь оправдать самого себя, заведомо зная, что это невозможно.       — Прости меня, ты не должна была этого знать, — мужчина медленно кивнул, чуть нагнувшись в легком поклоне перед Дионой. — Больше тебе и «Рассвету» ничего не угрожает.