Между гордостью и страхом

Луна снова не взошла. Звёзды, три солнца и метеоритный дождь стабильно пять раз в день? Да пожалуйста. Кислотный дождь по утрам, двадцать две кольцевые радуги в перемешку с перьевыми облаками? Слишком просто. Луна, самая маленькая, малюсечная жалкая лунишка? Нет, это выше наших сил. Сдаём позиции. Полномочия переложены в руки хаоса – теперь и кнут, и пряник, и межгалактический пульт стабильности жопы, происходящей в мире, всё, абсолютно всё теперь в его мерзких лапах. Грёбаный апокалипсис. – Ебеня, – усталым плевком, пробираясь через труп. В их мире, хоть и крайне покоцаном от ебливого Соника с его ебливой гиперактивностью, такого пиздеца давно не происходило. Слащавая повседневность, наполненная солнцем, пальмами и тёплым морем, которое крайне бесило тогдашнего Шедоу и по которому крайне сильно плачет Шедоу сейчас, резко сменилась на горы трупов, унылые звуки сирены и витающий в воздухе затхлый запах. С неба что-то яростно щпарит ему в глаза, и он недовольно жмуриться, пока не узнаёт знакомый ветерок опяляющий кожу сухим пеплом – ебливый Соник со своими ебливыми инновациями – хоть что-то осталось неизменным. – Хэй, комариное отродье, – новая кличка ложится на язык как родная, – харэ фарами отсвечивать, тебя видно за километр. Да, вот так. Обозвать, подколоть, обратить на себя внимание, убедится что он рядом. Он здесь. Он прежний. Язви мне, соревнуйся со мной, смотри на меня, смотри, смотри внимательно, ещё, ещё. – Если бы этот несчастный километр был для меня проблемой, – усмехается Соник. Спрыгивает с подоконника, если ошмётки бетона и пластика можно так назвать, попутно опрокинув пару вёдер с дождевой кислотой и опускается рядом с Шедоу на бетонный пол. В кругу трупов атмосфера всегда особенно разряженная. Карма очищается. Праведное место. – Жопу ещё не отморозил? – Не отвалится, – "А вот твое ебало сейчас по всем фронтам отхуячу", про себя добавляет Шедоу, ужасающе обижено добавляет, потому что не говорит вслух. Но в этой ситуации должен оставаться хоть кто-нибудь с холодной головой. Потому что у Соника она уже нахуй прожарена. В дребезги расплавлена яркими, ядерными солнцами, любезно обжаривающими его кожу каждый раз, оставляющими частички пота на его крепких плечах, и Шедоу крепко сжимает кулаки, до боли сжимает зубы. Ебливый Соник опять трахает его мозги, да ещё и с его любезного приглашения! – Вообще-то, я забочусь о тебе! За-бо-та, слышал о таком?  – проговаривает по слогам. Издевается, падла. – Так спешил донести свою заботу, что опрокинул недельные накопления растворителя, – Шедоу отводит глаза, пытаясь вытравить – "будто с тараканом вожусь, ей-ей.." – из поля зрения Соника, но тот, словно цепная шавка, плетётся следом за его взглядом, нагло влезает в личное пространство – "фу, куда с лапами на постель?!" – и на колени Шедоу, методично протаптываясь по ним перчатками. – Еблан, не? – выдыхает он, натыкаясь на лицо Соника прямо перед собой, забивая на свою волю, закрывает глаза, чувствует лбом лоб Соника, хнычет, тискает его руками за плечи, неосознанно жмётся к нему, как будто между двух огней – либо гордость, либо ебливое чувство спокойствия с ебливым Соник, с, блять, единственным, что от них осталось. Их прекрасное далёко – не вернуть. Не вернуть их безмятежность, и без этого он уже привык жить, питаясь одними грёзами. А вот Соника потерять – действительно обидно. Потому он и ненавидит эти сраные вылазки, где по несколько часов ожидает – когда же Соник соизволит вернуться и избавить его от пожирающего чувства страха. Ебливый Соник и ебливая зависимость от него.