Поднося вино (将进酒)

Капли дождя стекали по изогнутому клинку, падали с острого лезвия. Конь под Хасеном фыркал, выпуская жаркие облачка пара. Они с седоком уже долго ждали под дождем. Настала первая четверть часа Крысы, болота окутала непроглядная тьма. Хасена легко было узнать: в отличие от ханьских мужчин, завязывавших волосы в пучок, он свою рыжую шевелюру стриг коротко, оставив лишь косичку на затылке. После гибели Хухэлу, Баиня перевели к нему. И сейчас, натянув поводья, он поплотнее завернул свои драгоценные книги по военному делу, сунул за пазуху. — Откуда тебе знать, что Сяо не сбежит? — осторожно спросил он. Хасен взъерошил мокрые волосы так, что они встали торчком. — Он дерзко бился с Хухэлу. Как говорят в Дачжоу, — искусен в пути обмана. Я слышал, что он истинный волчонок либэйского князя: если увидит возможность ударить в ответ, ни за что ее не упустит. — Пусть он дерзок, но и осторожности ему не занимать, — заметил Баинь. — По сравнению со старшим братом, слишком порывистый, — возразил Хасен, и продолжил скромно. — Может я сам бесталанный, но как горды таланты знаю. Как бы он себя ни стреноживал, победив нашего могучего Хухэлу в лагере Шасань, всё равно осторожность подрастерял. Его жажда победы так сильна, Баинь, что даже я ее чувствую. Он как мой отец, — не позволит себе дрогнуть и отступить. В этом его сила, но также его слабость. Баинь погладил свою лошадку, успокаивая. — Но победим ли мы? — Точно победим, — уверенно и веско ответил Хасен, сверкая глазами. — Ему меня не одолеть. Они с Сяо Чие вели бой в похожей манере, — оба дикие, безжалостные. Ци Чжуинь и Лу Гуанбаю он устраивал настоящие мясорубки, но по характеру разительно отличался от Сяо Чие. В жизни он был человеком тихим, даже немного застенчивым, — краснел от одного взгляда засматривавшихся на него красавиц Двенадцати племен. Амуэр выделял его среди других сыновей не только из-за влиятельного клана матери, но и за характер. Сяо Фансюй растил степных волчат, учил их сурово, тыкал мордами в грязь, пока не начинали выть от боли. Амуэр же действовал иначе: никуда не отпускал Хасена от себя, пока он не вошел в пору. В каждую битву Хасен следовал за Амуэром, отец наставлял его сам. — Ты тоже талант, каких поискать, — помедлив, все же ответил Баинь. Хасен рассмеялся, вытер мокрую саблю и покачал головой. — Нет, Баинь. Я обычный человек. Учусь, сражаясь против гениев. Честно тебе скажу: направляясь на север, я опасался столкнуться с Сяо Цзимином. Они с Ци Чжуинь одного поля ягоды: оба хороши в обороне. В настоящей обороне, понимаешь? Когда ты и шагу не можешь против них сделать, ни одной бреши найти. Против них биться тяжело. А вот Сяо Чие не таков. Он… — Хасен замешкался, силясь подобрать слова, и, в конце концов, рассмеялся. — Не знаю, как и сказать. У него много недостатков, а он их даже не скрывает. — Значит, слишком высокомерен. — Баинь подъехал ближе, похлопал Хасена по плечу. — Ты наш новый Великий воин, наш степной орел, будущий муж Дулаан. Как бы ты ни скромничал, для нас все равно будешь талантом, дарованным богами. Не принижай себя! — Спасибо, добрый друг, — отозвался Хасен. — Жаль, что ты раньше ко мне не присоединился. Они обменялись улыбками. Вдруг, ночную тишину пронзили два коротких свистка. Хасен поднял голову, дождевая капля упала ему между бровей, но как днём уже не лило. Он похлопал коня, повернулся на запад, в сторону знамени Тудалун. — Пора вытаскивать сети. *** Лучшие силы Хасена даже на поле боя не явились: на Сяо Чие он послал обычных воинов, обычно стоявших лагерем на востоке знамени Тудалун. Войска же, которые он отправил на восток, к горам, так же держали Чжао Хуэя, чтоб он не смог прийти на помощь. Дорога на север, где кипели сражения, тоже была закрыта, — знамя Тудалун превратилось в котел. Сяо Чие не выбраться было. Лучшие воины, свежие и отдохнувшие, только и ждали приказа атаковать. Если же он побежит, Хасен догонит его верхом, как охотник — добычу. Снова загрохотали копыта, на востоке вспыхнули факелы. Усталые гвардейцы могли только отступать. Хоть дождь остановился, сделалось холоднее, даже Таньтай Ху то и дело дышал на замерзшие руки, пытаясь их отогреть. Сяо Чие шел по грязи, слыша, как тяжело дышат позади бойцы. Как бы быстро они ни отходили, Хасен не упустил возможности: его лучшие воины, сытые и отдохнувшие днём, подстёгивали коней, — времени на отход не оставалось. Приходилось разбиваться на маленькие группки, прятаться среди кустов и высокой травы, но враг прочёсывал местность тщательно, не пропуская ни единой травинки. Гу Цзинь, обладавший отличным слухом, быстро определил, что всадники движутся к ним. Сяо Чие утер грязную щеку, вгляделся в чернильную ночь. Горизонт озарился пламенем, и видно стало, как на него, раскинув фланги, словно хищная птица, — крылья, несется вражеское войско. — Господин, — Гу Цзинь подвел своего коня. — Уходите первым! — Скачи на север, — Сяо Чие даже не шевельнулся. — Всем вели отходить в болота. Таньтай Ху скажи чтоб не упирался, и немедленно отступал. Бяньша приближались. Сяо Чие слышал, как храпят их кони, выдыхая горячий пар. Гу Цзинь медлил. — У меня тут несколько сотен бойцов, — спокойно сказал Сяо Чие. — Отбиться и отступить у нас получится. А как уйдём в болота, придумаю план. Гу Цзинь понял, что его командир не передумает, вскочил на коня, и унесся в темноту, выполнять приказ. *** Хасен уже различал силуэты противников. Конница засвистела, словно на степной охоте. Им не нужны были сигнальные флаги, чтоб переговариваться: свист быстро разошелся по флангам, и те поскакали к центру, превращая войско в кречета с раскинутыми крыльями, летящего прямо на Сяо Чие. На войне скорость решает все. Хасен прекрасно знал опасность промедления. Когда дело касалось Сяо Чие, побеждать нужно было быстро: иначе он сможет отступить на болота, отдышаться, и хитроумно напасть вновь. — Это он! — завопил скакавший рядом Баинь, указывая вперед. — Сяо Чие! Хасен выхватил саблю и пригнулся к лошадиной шее. Баиню не было нужды указывать ему на противника, — он узнал Сяо Чие, выдающегося ростом и внешностью. Его взгляд и манера поджимать губы оказались точь-в-точь как у Сяо Фансюя. Сяо Чие выжал мокрую тряпицу, снова крепко привязал меч, не сводя взгляда с приближающихся всадников, с рыжих волос, спокойно считая расстояние. Но стоило коню Хасена добежать до ловушки, как Хасен вдруг развернул его, и, свесившись с седла, одним взмахом сабли перерубил веревку. Теперь его бойцам ничто не мешало. На скаку они выхватили сабли, но Сяо Чие не сдвинулся с места. В мгновение ока конские копыта попали в замаскированные ямы, первые ряды повалились, но Хасен, задержавшись, пустил коня медленнее, не попался и тут. Сяо Чие поднял палец, и гвардейцы, повинуясь сигналу бросились назад, сквозь кусты. Хасен свистнул. Вырытые впопыхах ямы были недостаточно глубоки и широки, следующие всадники просто перепрыгнули их, и поскакали в погоню. Ясно было, цель Хасена, — Сяо Чие. Стоит убить командира, и гвардия рассыпется, обоз с зерном сам упадет в руки. Один из всадников поравнялся с Сяо Чие, рявкнул что-то на языке бяньша. Сяо Чие перекатился вперед, уходя от удара сабли, и рассек ремешок седла. Испугавшись удара, лошадь понесла. Сяо Чие схватил ее седока за руку, но, вместо того, чтобы отрубить ее, изо всех сил дернул на себя. Не удержавшись, всадник полетел на землю, подняв фонтан грязи, а Сяо Чие, одновременно с этим прыгнув, вскочил на его коня. Пони племени гома, сменив седока, замотал головой, отказываясь бежать. Хасен настигал, Сяо Чие ударил коня пятками, дернул поводья, заставляя резко развернуться. Хасен не успел затормозить, слишком увлекшись преследованием. Кони столкнулись, вздымая волны грязной воды. Клинок Ланли вспорол воздух, устремившись в грудь Хасена так быстро и безжалостно, что тому пришлось сосредоточить для парирования все свои силы. Какая мощь! Его руки повело вниз, сабля едва не выскользнула. Поняв, насколько велика сила ударов Сяо Чие, от следующей атаки он увернулся, не решаясь больше блокировать. Его всадники склонились к земле, и, обогнав Сяо Чие, на ходу подрубили колени его коня. Несчастное животное, закричав от боли, рухнуло в грязь. Сяо Чие успел спрыгнуть, но поздно, — он был окружен. Убегающий гвардеец, увидев это, выругался. — Вот дерьмо! Они окружили командира! Остальные гвардейцы, не успевшие скрыться в болотах, тут же развернулись, и бросились на всадников, выхватив клинки. Действовали они как раньше, — подрубали лошадям ноги, чтоб лишить врага преимущества. Они четко помнили слова командира: бяньша хорошо дерутся верхом, но плохи в ближнем бою. Вот только правдиво это было для бяньша, воевавших против либэйской конницы на севере. Хасен же сражался с лучшей пехотой Дачжоу на юге, извечным противником его был Лу Гуанбай, он же и научил Сяо Чие нападать из засады. Бойцы Хасена не боялись сражаться пешими, наоборот, — они сделались собраннее, начали давить противника уверенно и размеренно, перестроились без всякого замешательства: стоило им вскочить с земли, как они сразу ринулись в бой. «Суки!» Гвардейцы, никогда не знавшие поражения, выругались едва ли не хором. Эти выблядки оказались сильнее!