Как обычно

Дэн таскал смущенного молодого мента по всему комбинату, вешая на розовеющие уши тонны лапши и упиваясь собственными сказками. Внутренне умилялся: в декорациях древней громады из бетона и ржавого металла кудрявое чудо выглядело еще меньше, чем есть; хоть в нагрудный карман сади. Сейчас «чудо» по-хозяйски развалилось в старом дачном кресле, умиротворенно сложив руки на животе. Дэн смотрит на длинные пальцы и тонкие запястья, а потом — на входную дверь, снятую с петель и аккуратно прислоненную к стене несколькими минутами ранее. Ясный взгляд голубых глаз изучающе гуляет по лицу Дэна; Гоша по-звериному склоняет голову набок. — Так вы ставили на мне опыты? Инстинкт самосохранения тянет малодушно попятиться, но Дэн только сглатывает, надеясь, что выражение лица не слишком его выдает. Он не отрывает от Гоши взгляда, будто он — хищник, готовый в любую секунду кинуться на жертву. Впрочем, почему «будто»… — Не драматизируй. Просто взяли немного крови. И вообще это была идея Тихона. — А ты просто рядом стоял. — Ну… — Дэн разводит руками в неопределенном жесте и даже слегка расслаблется: в лице Гоши что-то неуловимо меняется, вроде внезапно перегоревшей лампочки, и происходящее как будто бы поворачивает в русло обыкновенных нравоучений вместо реальной угрозы жизни и здоровью. — Я понял, — после паузы говорит Гоша. Его тон обманчиво нейтрален; «внутри» чувствуется что-то плохое, и Денис пытается понять, что услышал — обиду, угрозу или разочарование. Или безразличие. Он не понимает, что это, но откуда-то знает: у него перед носом с размаху захлопнулась какая-то важная дверь. Гоша обводит комнату цепким неспешным взглядом, и Денис снова напрягается: это выглядит так, будто новообретенный брат собирается то ли ударить его головой о каждую твердую поверхность по очереди, то ли, не мелочась, просто поджечь дом. Вместо этого Гоша рывком поднимается с низкого кресла (Дэн вздрагивает и инстинктивно замирает вместо того, чтобы посторониться), делает широкий шаг навстречу и вдруг останавливается рядом, почти вплотную. Они стоят нос к носу невероятно долгие две или три секунды, и Гоша как будто собирается что-то сказать, но только сильнее сжимает челюсти (Денис видит, как вздуваются желваки на его лице) и, отвернувшись, уходит, даже не задев плечом. Дэн вдруг думает о том, что, даже если бы входная дверь была на своем месте, Гоша не стал бы ею хлопать, а только аккуратно прикрыл бы за собой, и в этом жесте было бы еще больше ебаного могильного холода. Он стоит, не двигаясь, еще около минуты, слушая удаляющийся рокот двигателя гошиного «гелика» и глядя в пустое кресло. Сказки кончились, сменившись звенящей тишиной, и в нагрудном кармане (где-то под ребрами) предательски потянуло фантомной болью. Денис встревоженно хмурится, глядя на снятую с петель входную дверь. Пустота не должна болеть.