Как обычно

Гоша подъезжает к поместью отца и злится на себя за то, что пошел на поводу у Лены, согласившись присмотреть за болеющим Дэном. Точнее, ни больше ни меньше, поселить его у себя, пока не поправится. — ПЦР-тест будет готов только через две недели! — возмущалась она. — Ты же знаешь, что у меня собаки. Он может их заразить, а у меня есть такие «старички», что они просто не переживут осложнений после инфекции. Я не могу, Гош, а у тебя иммунитет ко всему на свете. Ну он же твой брат! С одной стороны, где-то внутри Гоша успел позлорадствовать насчет того, что благополучие собак Лена поставила выше здоровья Дэна, за которым могла бы последить и самостоятельно, но с другой — Гоше и так хватало забот, к тому же, он живёт в съёмной однушке. И ещё Дэн ставил на нём опыты и косвенно пытался убить как минимум пару раз (но один раз и помог). А с третьей стороны… Самую малость, признаться в которой было странно даже самому себе, Гоше было жаль Дэна. То, с какой лёгкостью Лена сняла с себя ответственность и сбагрила его на сторону, было неожиданным и даже обидным. Гоша не хотел бы оказаться на его месте. Когда Дэн садится на переднее пассажирское сиденье Гелендвагена с тощим рюкзаком и жаром, излучаемым на метр вокруг (или это только кажется?), Гоша скользит по нему беглым взглядом и старается не вестись на жалкий вид. Вместо приветствия Дэн вдруг роняет: — Тебе идет. Пауза. На Гоше чёрные джинсы и рубашка, ничего примечательного, и он не понимает сути брошенной фразы. — Спасибо, ты уже видел меня в этой одежде раз десять. — Папин «гелик». На самом деле, за рулём Гелендвагена Денис Гошу тоже видел не раз, но повторять прошлое возражение кажется неуместным. К тому же, брат действительно выглядит плоховато. (Гоше не хочется признавать это; он не смотрит на Дениса, но Денис смотрит на него.) — Ну мою машину он утопил, — Гоша опускает ручник и неторопливо выруливает с территории, притормаживая перед автоматическими воротами. — Кстати, вместе со мной. Так что… «Имею право», — читается на сомкнувшихся в жёсткую линию губах. Они никогда не обсуждали друг с другом вопрос правопреемственности, а завещание ещё не вступило в силу, но решение взять по «гелику» пришло и осуществилось как-то само. Правда, Денис сделал это больше для сохранения баланса во вселенной и продолжал ездить на любимой красной малолитражке. Сейчас он так утомлён высокой температурой и тяжестью еле перекатывающихся внутри черепа мыслей, что уже ставшая обыкновенной гошина прохлада воспринимается болезненно, как бесцеремонный толчок под ребра. Он плотнее кутается в толстовку и плавно, чтобы не так болела голова, отворачивается к пассажирскому окну. Но возражение все же перекатывается на языке. Он цедит: — Ты живой, значит, не утонул. Гошу это обесценивание покушения на собственную жизнь злит; хотя чего ещё было ожидать от скотины-Дениса. В голове проскальзывает едкое «оставлю ночевать в подъезде», но он решает, что лежачих не бьют, а просто селят на неудобном раскладном диване, и, согретый этой мыслью, оставляет выпад без ответа. Оставшуюся дорогу они едут в тишине. *** Внутри «однушки» в панельной девятиэтажке недалеко от отдела МВД царит полумрак и тишина. Сентябрьское солнце почти зашло; мелко моросит, оставляя на стеклах россыпь светящихся в огнях города капель, холодный дождь. Он не прекращается уже несколько часов. Денис лежит на боку на жёстком диване, скрючившись в позе креветки и подложив ладонь под скулу. Он смотрит на белеющую в тусклых квартирных сумерках чужую спину. Гоша спит в своей постели лицом к стене, укрытый по пояс холодным одеялом из «Икеи». Сегодня он пришёл с работы не в настроении, с пакетом готовой еды и недостающих лекарств, прихрамывая и, кажется, с полустертыми следами запекшейся крови на шее. Так Денис узнал, что Гоша не любит обсуждать происхождение своих травм и бесится, если что-то заживает дольше десяти минут. Дэн минуту угрюмо копался в своих рецептурных антибиотиках и все же не выдержал: — Ты же понимаешь, что если у тебя перелом, он может неправильно срастись? Придётся ломать заново, — осторожно добавил он. Гоша стянул толстовку через голову, и Дэн скользнул по нему незаметным взглядом. Даже в тусклом свете настольной лампы — да: на шее и ниже — на ключице и груди — это засохшая и уже слегка «облупившаяся» кровь. Гоша устало швырнул толстовку на пол рядом с кроватью. — Не на-дей-ся, — расстегнув ремень и, видимо, прикидывая, как снять джинсы, не тревожа поврежденную ногу, он распрямился и обвёл глазами комнату. — Во втором пакете роллы и палочки специально для таких, как ты. Продвинутых. Таблетки после еды. Хлопнула дверь ванной, зашумела вода, и Денис полез во второй пакет. «Филадельфия» оказалась на удивление неплохой, а гошин командирский тон — на удивление умиротворяющим. Дэн поел, сколько смог со своим полу-отсутствующим аппетитом, запил две таблетки с летальными побочками водой из бутылки, так предусмотрительно оказавшейся в пакете помимо прочего, до подбородка накрылся (теплым) одеялом и незаметно уснул. Когда Гоша вышел из душа, измучившийся из-за ноги, на которую все еще не мог опереться, но чистый и пахнущий «Аксом», Дэн спал на спине с приоткрытым ртом. Гоша осторожно прикрыл за собой дверь ванной, стараясь не шуметь. Было в этом сне что-то беззащитное и доверчивое. В конце концов, даже такие… субъекты, как Денис, заслуживают отдыха и, может быть (это не точно), чуть-чуть (совсем немного) заботы. «Субъект» нахмурился и заморгал во сне, словно безуспешно пытаясь прогнать какой-то образ. Гоша, помедлив, подошел ближе, осторожно ступая на больную ногу, и присел на широкий подлокотник в изголовье. Денису явно снилось что-то неприятное, и его состояние наверняка играло в этом не последнюю роль. Гоша неуверенно поднес руку к чужому лицу и почувствовал сухой и сильный жар еще до прикосновения. Замер на пару секунд, уговаривая себя. Ничего. В этом нет ничего страшного или странного. Ничего такого. Прохладная ладонь легла на горяченный лоб, и по венам потекла теплая тупая боль. Сначала показалось, что руку до плеча свело судорогой, но кульминации не последовало — ощущения оставались на том же уровне, и это вполне можно было терпеть без особых усилий. А Денис вдруг успокоился. Морщинка между бровей разгладилась, веки перестали подрагивать, а дыхание стало ровнее. Гоша, едва ли не затаив дыхание от странности происходящего, не убирал руку, пока не почувствовал, что забрал почти все. Теперь он хмурился, как Дэн минуту назад, но неясно, от чего больше — от замешательства или от вдруг помутневшей головы. Решив обдумать произошедшее позже, он дошел до кровати и, едва укрывшись тонким одеялом, уснул за секунду. Теперь Денис рассматривает его спину. Он проснулся легко, как школьник просыпается выспавшимся в выходной день, и сразу ощутил, что температура спала, а голова перестала болеть. Слушая шелест дождя и глядя в полумрак, он пытается понять, была ли реальной прохладная легкость чужой руки на лбу, или это только плод измученного высокой температурой воображения. Какой-то мираж, от которого в памяти остался только неглубокий отпечаток. Он вот-вот исчезнет. Мысли роятся вокруг Гоши и феномена исцеления. Дэн гадает, что произошло с ним сегодня; откуда кровь и что с ногой. Ну не машина же его сбила. Впрочем…это один из немногих способов умереть, которые до этого Гошу не касались. Не будь он псиной, был бы уже десять раз мертв. В еле заметном движении улавливается бесшумное равномерное дыхание. Живее всех живых. Как там в мифах? Серебро? Денис в двадцатый раз скользит взглядом по светлой фигуре в нескольких метрах от себя и вдруг цепляется за тонкую цепочку на шее. Гоша носит на ней нательный крестик, и они обычно серебряные. Любопытство лампочкой загорается в полусонном сознании. Миф, который можно проверить настолько легко — это возможность, которую нельзя упускать. Нужно только найти (или нет) пробу на застежке. Гоша даже не проснется. Осторожно выбравшись из пут одеяла и бесшумно ступив на мягкий ковер, Дэн предусмотрительно берет с собой смартфон, чтобы посветить вспышкой. Хорошо, что Гоша спит на боку. Дэн опирается коленом на край кровати, и матрас опасно проминается; включив вспышку и прикрывая яркий белый свет ладонью, он замирает. Гладкая бледная кожа с россыпью мелких родинок изрезана белыми линиями и круглыми штампиками шрамов; возможно, их больше, чем родинок; возможно, больше половины — смертельные. Денис заторможенно (или завороженно?) шарит по гошиной спине косым смазанным пятном света и забывает о цепочке. Значит, раны заживают, но шрамы остаются. Гошина спина, как карта, вся исчерчена отметками несбывшейся смерти. А на груди и животе должны быть следы от огнестрелов, которые Денис «обезвреживал» собственными руками. Но этого всего не должно было быть, Гоша — не для такого. Он — робкий участковый с огромными грустными глазами, как у фарфоровой куклы. Мальчик, влюбленный в бунтарку. Отличник с обостренным чувством справедливости. Но не зверь, давящийся собственной кровью. Дениса немного коротит от диссонанса в голове. Этого всего как будто нужно было избежать. Гоша поворачивается на него так резко, что он за полсекунды отскакивает от кровати на метр. Но заспанное лицо не выглядит угрожающе. — Ты что? — Ничего, — Денис неожиданно для себя не придумывает ничего лучше, чем сказать правду, — цепочка у тебя серебряная? Гоша неожиданно для себя врет: — Нет, стальная, у меня от серебра ожоги. Пауза. Денис стоит перед Гошей в ночной темноте квартиры и сюрреализм ситуации мешает мыслить здраво. Анализировать происходящее не выходит, и он просто делает шаг обратно — навстречу, чтобы посветить вспышкой Гоше в шею. Пальцы сами подцепляют маленький блестящий жетончик рядом с застежкой, задев горячую кожу. Гоша от неожиданности хватает Дэна за запястье, но больше ничего не делает. На жетончике выдавлено крошечное «925». Денис поднимает брови. — Хочешь убить меня в собственной квартире? А я тебя еще лечил, — Гоша отпускает его руку, садится на кровати, откинув невесомое одеяло (он уснул в одних боксерах), и трет глаза. В его голосе почти нет осуждения, только сонное тепло, а к Денису возвращается ощущение ладони на лбу. — Ты трогал меня, пока я спал? — озвучивает он раньше, чем успевает подумать. — Нет, кому ты нужен, — не задумываясь, мгновенно врет Гоша, встает с кровати, забыв о ноге, и пошатывается. Судя по светящимся цифрам на экране будильника, они с Дэном спали всего пару часов, и этого времени не хватило, чтобы полностью восстановиться. Денис автоматически подхватывает Гошу под локоть и проглатывает ответную колкость. Лежачих не бьют, только демонстративно разглядывают шрамы, вынуждая торопливо надеть футболку. Оставшиеся полторы порции роллов они съедают, поделив поровну.