Solitude without loneliness

— Кстати, могу включить музыку, — предложил Феликс, выходя из ванной. Хёнджина уже не было в прихожей. Феликс прошёл в зал и увидел его, осматривающегося по сторонам. Он сразу вспомнил себя, когда пришёл к главному редактору домой и расхаживал по его квартире, точно так же обращая внимание на каждую деталь. — Да, давай, — мимолётом ответил Хёнджин и устремил снова взгляд на обстановку вокруг. Феликс подошёл к проигрывателю и поставил “Wind of change” – Scorpions. Он, как и обещал, с первой зарплатой купил себе его. Правда, не такой старый и красивый, как у Хёнджина. Хёнджин в эту же секунду обернулся на звук и посмотрел, откуда он исходит. Он улыбнулся и протянул руку: — Прошу, — он слегка наклонил голову. — Ты действительно хочешь потанцевать? — А почему нет? — в голосе Хёнджина была лёгкость и некое вдохновение от этой идеи. Феликс медленно подошёл, положил свою руку сверху, и Хёнджин одним движением притянул его к себе. Они стояли тесно друг другу. Правая рука каждого из них лежала поверх левого плеча. Подбородок Феликса упирался в плечо Хёнджина. Они оба стали двигаться в такт музыке. — Скажи, почему именно рок? — спросил Хёнджин. — Причём именно старый. Разве твои ровесники слушают такое? — Мои – вряд ли. По крайней мере, я редко когда слушал музыку в их присутствии, — голос Феликса был абсолютно спокойным, словно его совсем не тревожил этот момент. — Да и это, как по мне, очень личное. — Значит, сейчас ты делишься со мной чем-то сокровенным? — Никак иначе, — ответил он. — Рок успокаивает меня, — продолжил Феликс, сделав небольшую паузу. — Если что-то звучит громче, чем тревожные голоса в моей голове, то это то, что нужно. — А что насчёт этой песни? Она едва ли шумная, — Хёнджин едва ли сдерживал в себе желание признаться, что она одна из самых его любимых. — Боюсь, под другую мы бы просто не смогли танцевать, — улыбнулся Феликс. — Значит, ты всё-таки рассчитывал на это, когда включал, — Хёнджин очень любил намекать, порой даже слишком. — Неет, — протянул он. — Вообще-то она просто под настроение хорошо подходит. — Мотив или текст? — Текст, — Феликс, можно сказать, ждал этот вопрос. — И куда же ветер перемен тебя занесёт, как ты думаешь? Феликс замолчал и не знал, что ответить. Скорее всего, ему и самому не хотелось знать ответ на этот вопрос. — Можешь не переживать. Я сегодня со всеми поговорил, и твоё возвращение уже практически у нас в кармане, — начал за Феликса Хёнджин, заметив его растерянность. — Серьёзно? — он оторвался всем телом, чтоб найти подтверждение во взгляде. — Да, — медленно моргнул Хёнджин и притянул парня обратно к себе. — И хочу тебя опередить, никаких благодарностей. Я по-другому и не мог. — Так забавно, — спустя минуту начал Феликс. — Сначала я уговаривал тебя пойти на переговоры с этим человеком, а теперь ты решаешь вопрос с тем, что он уволил меня. — Хочешь сказать, тебе не стоило тогда этого делать? — Конечно, стоило. Иначе всего этого сейчас не было бы. Вот ты веришь в эффект бабочки? — Да, — ответил Хёнджин, уже зная, о чём сейчас будет говорить Феликс. — Вот если бы в тот день я не забыл выключить звук на телефоне перед сном, из-за того, что предварительно я созванивался с мамой, которая как всегда мне делала замечание, что я из-за этого чёртова режима не беру трубку сразу, то не услышал бы и твой звонок. А то, что мне к окну приспичило подойти из-за того, что я забыл на ночь закрыть окно, и мне как обычно стало жарко? Я тогда бы не заметил тебя стоящего у машины. — Я понял. С моей стороны тоже множество факторов было, как я там оказался. Ну а что дальше происходило, тоже удивительная цепочка событий. — Всё-таки абсолютно всё в нашей жизни происходит не просто так. Каждый день и каждая минута, — продолжил Феликс, опять уходя в глубокие размышления. — И опять я с тобой согласен, — вздохнул Хёнджин. — А что, ты не рад этому? — Рад. Я устал уже кому-то что-то доказывать. Всегда хотелось быть с человеком изначально на таком уровне, чтобы не приходилось объяснять элементарные вещи. — Вот да, — подхватил Феликс. — Я вечно тратил энергию на то, чтобы дать человеку то, что ему не надо. Хотя он откровенно просил этого, но сам того не осознавал. Просто потому что изначально рефлексия была и есть на разных уровнях, и это всегда являлось главной проблемой. — Феликс, скажи, как давно, — Хёнджин никак не мог собраться с мыслями. — Мне просто интересно. Как давно ты понял, что я… — Что я влюбляюсь в тебя? — не задумываясь выдал он. У Хёнджина не осталось слов, когда он услышал именно тот вопрос, который хотел задать. Особенно учитывая тот факт, что он вряд ли бы сам его озвучил. — Ты мои мысли прочитал? — С первого дня, — вполголоса сказал Феликс. — С самого первого дня. Сердце Хёнджина ушло в пятки. Это последнее, что ему хотелось услышать. — И ты готов был всё это время молчать, пока… — Хёнджин отпрянул, чтоб держать зрительный контакт. — Да, — перебил Феликс. — Я бы сам ни за что на свете не осмелился. — И ты даже мысли не допускал, что я смогу ответить? — Нет, — честно ответил он. — Я и сейчас не верю, по правде говоря. Хёнджин смотрел на потерянный взгляд Феликса и удивлялся, как он мог допустить всё это. Думал, как он мог не замечать симпатию со стороны человека, который не в состоянии сдержать, такое ощущение, что ни одну эмоцию. И он корил себя за эту невнимательность и за потерянное время. — Послушай меня, — сказал он практически шёпотом, обхватив двумя руками шею Феликса и касаясь большими пальцами лица. — Ты – лучшее, что происходило со мной за всё это время. Я не припомню, когда последний раз испытывал настолько сильные эмоции и когда был по-настоящему счастлив до этого момента, — было слышно, как Хёнджин волнуется, произнося каждое слово. — Теперь уже я благодарю тебя за всё, что ты всё это время делал для меня. И, если тебе кажется, что практически ничего, то выбрось это из головы. Хёнджин смотрел в блестящие глаза парня, которые были настолько глубокими, что, отражаемая в них душа, казалось, вела с ним диалог. Феликс переносил свой взгляд с губ на глаза Хёнджина и не мог поверить, что этот человек и вправду сейчас стоит и адресует ему все эти слова. — Ты будешь моим парнем? — голос Хёнджина дрожал. Феликс посмотрел на него ещё проницательнее, пытаясь осознать услышанное. — Хёнджин, ты выглядишь, как самый лучший сон в моей жизни, — ответил он. — Ты не представляешь, каково мне слышать это. — А вот если бы ты, — Хёнджин, едва касаясь, провёл тыльной стороной пальцев по щеке Феликса. — Увидел себя моими глазами, то вообще бы перестал отличать сон от реальности. Феликс уже не мог сдерживаться и потянулся к губам Хёнджина, но тот в последнюю секунду преградил путь ладонью. — Мучаешь меня, да? — протянул он. — Ты не ответил на мой вопрос, — Хёнджину и самому не нравилась та игра, которую он затеял. — Я буду, Хёнджин, буду, — проговорил Феликс уже не в силах больше ждать. Хёнджин медленно улыбнулся и наконец позволил своему телу податься вперёд и сделать то, что уже не был в силах контролировать. Однако Феликс прервал поцелуй спустя несколько секунд и отпрянул. — Сам себе противоречишь? — едва ли слышно произнёс Хёнджин. — Знаешь, я тут подумал… — Прошу, Феликс, — умолял он. — Я прекрасно знаю, что ты в этом деле профессионал. — Ты ведь помнишь о своём наказании? — Постой, если ты решил меня заболтать, то я так не играю. — С этой секунды ты не произносишь ни единого звука, — поставил перед фактом Феликс. — А, если не сможешь, то я придумаю наказание похуже. Глаза Хёнджина в этот момент надо было видеть. Он уже хотел было возразить, но Феликс приложил свой указательный палец к его губам, давая понять, что этого делать не стоит. — Спокойно, — руки Феликса потянулись к горлу рубашки Хёнджина. — У тебя получится. Он расстегнул две верхние пуговицы, и коснулся пальцами выпирающих ключиц Хёнджина. Затем провёл ладонью по шее и обхватил её одной рукой чуть ниже затылка. Он зарылся пальцами в его волосы и слегка дёрнул за них, чтобы поднять его подбородок выше. Хёнджин поддался этому столь небрежному действию и запрокинул голову назад. Феликс, продолжая держать его голову, стал не спеша покрывать его шею поцелуями. Когда он поднял его голову в прежнее положение, то увидел, что глаза его были прикрыты, а губы поджаты. — А ты справляешься, — прошептал Феликс, не скрывая удивления. — Тогда как тебе это? Его дорожка поцелуев шла всё выше. Он остановился, подождал несколько секунд и затем очень аккуратно прикусил мочку уха Хёнджина, на что он резко вздохнул. Феликс улыбнулся самому себе, так как, кажется, нашёл его эрогенную зону. И, воспользовавшись моментом, когда Хёнджин набрал воздух, издал глубокий стон прямо напротив уха. — Это невозможно, — выдохнул Хёнджин, уже не в силах молчать. — Упс, кажется, уровень усложняется, — огорчённо ответил Феликс. — Вот же садист, — вырвалось у Хёнджина. — Ты, кстати, не устал стоять? Хёнджин не то чтобы устал стоять, его ноги стали ватными ещё до того, как закружилась голова от последних действий парня. — Ну, раз садист… — Феликс одним толчком усадил Хёнджина на диван. — Тогда теперь ты не двигаешься. Вообще. — А говорить могу, значит? — Да. Но это тебе не поможет, — обнадёжил Феликс. Феликс стоял над Хёнджином и размышлял, как бы ещё поиздеваться. Недолго думая, он поставил правую ногу коленом на диван и прижал Хёнджина к его спинке. И, выдержав небольшую паузу, перекинул левую, в то время как ноги Хёнджина оказались между его. Он отвлёк его поцелуем, а сам в этот же момент сел на его пах. — Мальчик мой, что ты творишь? — Хёнджин сидел смирно, даже не пытаясь пустить в ход руки. Поцелуи Феликса становились всё глубже и настойчивее. Он наконец улышал его громкое дыхание, которое за последнюю минуту ни на шутку участилось. — Я могу прикоснуться к тебе? — спросил Хёнджин, когда Феликс на секунду отстранился. — Ты хотел сказать взять? — уточнил он максимально непринуждённо. — Можешь. Хёнджин в эту же секунду обхватил спину Феликса и притянул к себе. Его руки стали судорожно бегать по всему его телу. — Больше ты меня ничем не остановишь. Ты ведь это понимаешь? — прошептал Хёнджин, опуская руки всё ниже. — Да, — низкий и завораживающий тембр голоса Феликса сводил с ума. Хёнджин в эту же секунду потянулся вниз, к ширинке своих брюк. Он был готов к этому как никогда раньше. Испытываемые им сейчас ощущения нельзя было сравнить ни с чем, так как непривычным казалось абсолютно всё. И это будоражило ещё сильнее. Он практически моментально стянул всё лишнее и уже предвкушал момент, ради которого он сейчас, казалось, был готов абсолютно на всё. — Ты уверен? — Хёнджин не мог не спросить этого. — Настолько, что я сейчас уж точно что-нибудь сделаю, если ты не продолжишь, — задыхаясь, ответил Феликс. И он продолжил. В один момент у обоих на несколько секунд перехватило дыхание, пока Феликс медленно не сел, издавая самый протяжный стон в его жизни. Он пытался прикусывать губу, чтобы хотя бы немного сдержаться, но все попытки были тщетны. Хёнджин, приоткрыв рот, сильно сжал зубы, глядя на Феликса, который стал небыстро двигаться вверх и вниз. Его движения были аккуратны и направлялись немного вперёд. Он дождался, когда Хёнджин поднимет свой взгляд, и закатил глаза, запрокидывая голову назад. Хёнджин оценил его ход и сам начал неторопливо подаваться навстречу, делая каждый толчок резче. Его несколько раз за это время бросило в жар. Он стал сомневаться в решении оставить на себе рубашку, которая, вероятно, стала практически насквозь мокрой. — Не поможешь снять? — Хёнджин не был уверен, что в состоянии транса верно указал на то, что именно надо снять. — Конечно, — нежно произнёс Феликс, вероятно, поняв, что он имел в виду. Феликс одним движением разорвал рубашку, что было слышно, как на пол полетело несколько пуговиц. — Мечтал это сделать, ещё когда ты при мне переодевал её у себя в кабинете, — напомнил Феликс. — Неужели? — Хёнджин взял Феликса за горло и слегка притянул к себе, на что его и так сбившееся дыхание стало ещё более аритмичным. — Громче. Хёнджин одним движением закинул руки Феликса на спинку дивана, тем самым наклонив его тело вперёд, и стал сильно ускоряться. С каждым проникновением Феликс издавал надрывистый стон, перетекающий в всхлип. Хёнджин был уже на грани, чтобы потерять над собой всяческий контроль. Каждый звук, издаваемый Феликсом, становился усладой для его ушей и возбуждал всё сильнее. — Если ты продолжишь так стонать, то я, — в этот момент Феликс перебил его поцелуем, не давая завершить фразу. — Никаких проблем, — парень слегка отстранился. — Я хочу увидеть, как ты кончаешь. Феликс не стеснялся ничего, и это сводило с ума. Хёнджин почувствовал внутри нарастающее ощущение, приближающее его к тому, что сейчас Феликс максимально бесцеремонно озвучил. Некая грубость в его словах и действиях и в то же время зависимое положение составляли в сумме такое комбо, которое сносило Хёнджину голову. Феликс смотрел на нахмуренные брови Хёнджина, его приоткрытый рот, который готовился сделать глубокий вдох. Его тело пробила лёгкая дрожь и он, не успев вздохнуть, издал непроизвольный стон, заставивший забыть, кто он сейчас и где находится. Хёнджин закатил глаза и практически вцепился руками в спину Феликса, сжимая настолько, что тот каждой частицей своего тела прочувствовал это, наполняющее и его самого ощущение. Феликс не мог оторвать глаз от мужчины перед собой. Особенно в этот момент он стал олицетворением нечто немыслимо прекрасного. Каждая черта его лица, шея, волосы, плечи – всё в нём было безупречно. Если и до этого его тело и голос сводили Феликса с ума, то сейчас, когда он целиком и полностью был его, исступлению его не было предела. — Если бы я мог сделать так, чтобы этот момент длился вечно, я бы отдал за это всё, что у меня есть, — задыхаясь, прошептал Хёнджин. — Ты просто бесподобный, ты в курсе об этом? — Поверишь ли ты мне, если я сейчас начну тебе говорить то же самое? — голос Феликса был слегка хриплым. — Мысли читаешь? — Даже не знаю. Видимо, ты со мной поделился этой способностью, — у Хёнджина едва ли хватало сил натянуть улыбку. — Феликс, ты понимаешь, насколько ты красив сейчас? Они смотрели друг на друга, и уже не требовалось больше никаких слов. Однако Феликс не мог позволить последней фразе повиснуть в воздухе: — Знаешь, я всегда в отношении тебя пытался избегать этого слова. Оно мне казалось всегда слишком избитым, лишённым смысла, — он сделал небольшую паузу. — Уверен, ты всю жизнь слышал его в свой адрес и всегда думал лишь о том, что люди ничего не вкладывают в него. Само по себе оно пустое и очень поверхностное что-ли, — продолжал он. — Но когда его говоришь мне ты – человек, являющийся синонимом слова «красота» и носящий на себе этот ярлык всю жизнь, уверен, ты вкладываешь в него нечто большее. — Говори со мной всегда, я умоляю тебя, — Хёнджин положил голову Феликса себе на плечо и стал медленно водить рукой по его волосам. — Сколько угодно, — прошептал он на ухо, не добавив больше ни слова. Они лежали рядом друг с другом и молчали. И эта тишину между ними не было нужды заполнять. Всё, что сейчас хотел Хёнджин, – крепко взять Феликса за руку. Он чувствовал неимоверный дефицит этого незначительного, особенно на фоне всего уже произошедшего, жеста. Он молча потянулся к его ладони и скрестил их пальцы между собой. Феликс медленно согнул их руки в локте и едва ли слышно поцеловал пальцы Хёнджина. — Пойдём со мной, — Феликс резко подорвался. — Куда? — Не хочешь подышать на балкон? — он уже тянул руку Хёнджина за собой. — У тебя разве есть балкон? — вскинул брови он. — Я даже не заметил. — Как ни странно, — улыбнулся Феликс. — Да, ты прав. Удивительно, что я рядом с тобой вообще хоть что-то заметил, — Хёнджин успел опередить Феликса и пошёл в сторону коридора. — Ты иди, мне нужно кое-что взять. На обратном пути Хёнджин огляделся по сторонам, предполагая, где может быть балкон. Почти сразу же обнаружив его, он удивился собственной невнимательности и направился к нему. Феликс сидел на стуле, закинув ноги на балку: — Ты что, куришь? — Прости, не было как-то подходящей ситуации сообщить, — ответил Хёнджин, наклонив вперёд крышку практически пустой пачки. — Ты, должно быть, разочарован? — Не смеши. Вокруг меня всю жизнь кто-то курит, — отмахнулся Феликс. — Я уже и сам в какой-то мере стал никотином. Хёнджин достал последнюю, перевёрнутую сигарету, и, закрывая её обеими руками от ветра, поджёг. Он не спеша выпустил первые клубы дыма и сел напротив Феликса, всё же стараясь держать сигарету подальше от него. — Тебе даже это чертовски идёт, — глухо произнёс Феликс, не отрывая взгляда. — Так, ну такими темпами я никогда не брошу, — усмехнулся Хёнджин. — Если буду знать, что ты будешь на меня так смотреть. — Я, как ты уже догадался, не слишком в этом заинтересован, но ради твоего здоровья, пожалуй, отвернусь. Хёнджин смотрел на Феликса, который демонстративно повернул голову куда-то вдаль, но продолжал одним глазом коситься на него, и думал лишь об одном: как сделать так, чтобы этот парень всегда был рядом, а сам он был не под этим самым балконом, переворачивающий первую сигарету в пачке, в надежде потом придумать и загадать очередное желание, которому вряд ли суждено сбыться. «Хотя стоп, этому однозначно суждено», — знак Вселенной указывал на это. И Хёнджин загадал. Загадал, чтобы звезда, сидящая перед ним, и старательно разглядывающая другие звёзды в ночном небе, никогда не теряла свой свет, выбрав какой бы то ни было путь; чтобы всё так же неподдельно искренне реагировала на любые слова в свой адрес и была готова сказать ещё сто в ответ; чтобы ни на секунду не переставала верить в свой безграничный потенциал. Он был, он – и есть воплощение самого прекрасного, что встречалось ему когда-либо. И даже в эту секунду Хёнджин, витая в своих мыслях, вероятно, лишался очередного волшебного разговора с ним, в ходе которого он бы в который раз убедился во всех ранее возникших в его голове предположениях об этом человеке.

***

— Взгляд на меня. Да, вот так. — Какая сосредоточенность… — Так, Хёнджин, ну в конце-то концов! Такой кадр сейчас. Несмотря на все попытки главного редактора (и даже отсутствие возражений «сверху») уговорить Феликса остаться в издательстве, он наотрез отказывался. Нет, он по-прежнему работал в нём. Правда, теперь он решил реализовать своё студенческое хобби и поэтому работал фотографом. Да, теперь его рабочее место располагалось не рядом с Чанбином, а, скорее, рядом с Соён, что значительно играло на руку обоим друзьям. И, разумеется, Феликс не бросил журналистскую деятельность. Теперь он работал на другой журнал в качестве создателя своих статей. Принимая такое решение, он руководствовался тем, что не может работать на человека, который с ним стал настолько близок. И несмотря на обещанные Хёнджином перспективы карьерного роста, он наотрез отказывался от них, дабы сохранить свою честь и случайно не прибавить никому проблем. В понимании Феликса любое его повышение могло вызвать подозрения. Мысль о том, что им нужно скрываться, настолько укоренилась у него в голове, что он едва ли мог допустить её реализацию. Также он по-прежнему считал своим долгом давать своему личному главному редактору статьи на проверку. Феликс не мог его лишить данной «привилегии». Он по-прежнему оставался для него самым авторитетным в этом вопросе. Что касается Хёнджина, его работа была всё так же стабильна. Однако себе он пообещал больше доверять Сынмину и меньше всем остальным. Джисон не переставал к нему бегать и бесконечно исправлять свои статьи, которые Хёнджин его вынудил начать писать. Кстати, мистер Бан так и не узнал всю правду. Хёнджин решил, что, прежде чем увольнять, бухгалтера стоить как следует поэксплуатировать. Сам он, невзирая на собственные принципы и некую скованность, согласился стать главной моделью Феликса для его фотографий. Парень пообещал, что, когда натренируется достаточно, то непременно сделает всё, чтобы Хёнджин оказался на обложке. И, само собой, только при условии, что это будет его собственная работа. Упрямый характер Феликса порой не давал ему покоя. Но его умение аргументировать даже самые глупые вещи, на которые он периодически осмеливался, заставляло думать, что всё то, что он делает, действительно ему надо. И, даже когда Хёнджин в шутку указывал на его очевидные ошибки, он выворачивал всё так, словно всё было изначально так и запланировано. Но по большей части он был действительно прав. Эмоциональные всплески Хёнджина случались порой настолько неожиданно, что, казалось, вряд ли с ними можно было что-то сделать. Но Феликс научился слушать его так, что у него пропадало желание в принципе копить в себе невыраженные эмоции. Две творческие личности и два любителя одиночества (прошу прощения, – уединения) никогда не переставали доказывать друг другу, что их нахождение наедине с собой не несло никаких последствий, кроме позитивных. Однако оба систематически подлавливали друг друга на чрезмерном самокопании и ухождении в себя, когда это уже начинало приобретать деструктивный характер. Хёнджину особенно полюбилось это словосочетание после того, как Феликс однажды употребил его. — Прошу тебя, ну не разговаривай. Ей-богу, ведёшь себя, как я. Подавай хороший пример. — Кому, тебе? — Да, мне. Чёрт, как же тяжело руководить… — Да что ты, правда что-ли? — Хёнджин! Феликс в миг бросил камеру и погнался за Хёнджином. Они могли подолгу бегать друг за другом, но кто-то один всегда оказывался разумнее и вовремя прекращал это всё. На этот раз Хёнджин, когда Феликс напал со спины, резко повернулся и провернул самый проверенный манёвр, на который он в ста процентах случаев вёлся и наконец успокаивался. Поцелуи создавали баланс в их отношениях. Это было тем, что всегда не хватало обоим и заставляло забыться, где бы они ни были. Возможно, как раз по этой причине Хёнджин всё ещё не стал известной моделью, а Феликс – великим журналистом и фотографом. И это был их осознанный выбор. Стать особенными друг для друга и отправиться по особенной дороге по-прежнему представлялось чем-то недосягаемым. Феликс всё ещё боялся пойти не по своему пути, а Хёнджин не хотел знать своего будущего. Что ж, и в этом был весь смысл.