one case

На улице стоит весна. Она незаметно подкралась после морозной зимы, наполняя холодную землю тёплыми лучами солнца. Лишь лёгкий ветерок вздымает вверх платиновые волосы Чонсона, портя недавно уложенную причёску. Но сейчас его это не волнует. Как-то всё равно. С ветром у него ассоциация лишь одна — свобода. Поэтому вместо хмурых бровей на лице у него красуется блаженная улыбка. Прохладный поток воздуха обдувает тело, приподнимая немного белую футболку, и становится невыносимо хорошо. Он спешно отвлекается от размышлений, когда слышит голоса своих надоедливых друзей и по совместительству однокурсников. Вечно они всё портят. — Джей, заебал уже, катись давай, — кричит ему Рики и недовольно складывает свои длиннющие руки на груди. Бедненький, устал стоять. Чонсон смотрит на него с гневом в глазах и показывает неприличный жест правой рукой. Иногда он жутко жалеет, что является таким общительным человеком. Язык у него просто без костей, может говорить часами и не замечать, как время быстро летит. Был бы он немного поскромнее, может быть, и не подружился с этими двумя чудилами на первом курсе, что стоят сейчас внизу и «с любовью в глазах» насмехаются над ним. — Если не сделаешь, то ничего страшного, — Хисын смотрит на него с родительской улыбкой на устах и дарит тепло одним своим внешним видом. Ли всегда ему нравился больше. Самый лучший хён на белом свете. Хисын — это заботливый парень, который действительно беспокоится за своих друзей. А Нишимура совсем другой… Он, как брат, временами ведёт себя, как та ещё тварь. Но Рики этого не отрицает, лишь дополняет вечно тремя словами с дерзкой ухмылкой на губах: «Зато верная тварь». Хисын снова открывает рот и говорит предательски, совсем без стыда под громкий хохот друга: — Мы просто заберём деньги себе, а тебе дадим хер твоего Сонули, — улыбка с лица Джея слетает мгновенно. Знаете, забудьте, что он сказал о Хисыне. Ничего он не лучший хён, а всего лишь вонючая подсирала. Надавил на самое больное. И Чонсон сейчас не драгоценные купюры имеет в виду, а одного парня с медицинского факультета. Ким Сону — это его личные мучения. Он является первым человеком, из-за которого Пак познал, что такое застенчивость. Серьёзно. Он каждый раз, когда видит это рыжеволосое чудо в пределах пяти метров от него, начинает брыкаться как ненормальный и покрываться бордовым румянцем. Джей, и покрываться румянцем — несовместимые вещи. У него ушло целых пять месяцев, чтобы сказать тому обычное «привет». Но они всё равно особо не общаются, могут перекинуться парой фраз в коридоре университета, и на этом, пожалуй, всё. От младшего вообще инициативы почти нет, лишь кидает иногда странные взгляды, которые Пак до сих пор не может разгадать. А ещё Сону вечно занят. Чонсон помнит, как один раз взял яйца в кулак и позвал его на прогулку. В конце концов, где тот горячий Пак Чонсон, главный мачо страны? На что тот лишь покачал головой, развёл руки в стороны и сказал, что ему надо готовиться к важной работе. Сказать, что Джей хотел сбежать в слезах и соплях словно девица, которой отказали, — ничего не сказать. В общем и целом, он не знает, что делать с Ким Сону. Пробовал забыть, но уже полтора года пытается, а успехов всё нет. Пиздец какой-то. Чонсон вытаскивает из чёрной спортивной сумки разноцветный скейтборд и аккуратно ставит его себе в ноги. Он первый раз в жизни сегодня взял доску с колёсиками в руки, и становится как-то страшно. Зачем он вообще повёлся на их «не сможешь» или «да тебе слабо это сделать»? Глупый. Ему двадцать два года, учится на адвоката, а он страдает непонятно чем. Всё началось с того, что возле их учебного заведения построили скейт-площадку. Они начали обсуждать, как сложно делать трюки, и как эти люди, которые там катаются, не бояться переломать себе конечности. Вот Джей и договорился, сказал, что это на изи. А теперь стоит на рампе высотой под три метра и срётся под себя. Но гордость намного важнее, поэтому он уверенно ставит ногу на скейт. — Подожди, — кричит ему снизу Рики, заставляя раздражённо закатить глаза, — я хочу это заснять! Ну, конечно, чего можно было ожидать от этого придурка. Будет потом припоминать этот позор всю жизнь. Ладно хоть людей на площадке нет. Он бросает ещё один убийственный взгляд на своих однокурсников и покачивает головой с осуждением. Нишимура стоит с белоснежной улыбкой и держит новенький телефон в руках, Хисын же тянет большой палец вверх, а сам в другой руке крепко наличку сжимает. Неисправимы. Он в душе не ебёт, как это делать. Живот неприятно скручивает от неизвестности, а в голове так и вертятся мысли о том, чтобы просто уйти. Но, опять же, не может он. Слишком горделивый. Поэтому Чонсон просто встаёт на новенький скейтборд и неуверенно отталкивается одной ногой. Кажется, что весь мир затих. Листья деревьев перестали шелестеть, отдалённые голоса людей замолкли, и даже птицы прекратили петь мелодичные песни. Всё остановилось. Как только он покатился, ему показалось, что всё получилось. Вот он — крутой бэд-бой и сердцеед. Чонсон уже хочет повернуть голову к своим друзьям и показать им язык за то, что они над ним угорали. Но глаза внезапно расширяются, он быстро и неожиданно летит на твёрдую поверхность. Тело падает на асфальт, а в глазах на секунду стало темно. Он истошно кричит от боли во всём теле, не шевелясь. Стая птиц поднялась в небо и громко закаркала. Он глядит на голубое небо и думает, что это конец. Вот и настала его кончина. Покатался на скейте. Белоснежные облака медленно плывут, приманивая к себе, чтобы коснуться. Пак был бы и рад это сделать, но, кажется, он не собирается умирать, ведь сердце громко стучит по рёбрам, отбивая ритм. Его друзья с ужасом в глазах немедля подбегают к нему. Рики бросает свой дорогущий телефон на землю, садится перед ним на колени и смотрит на него таким переживающим взглядом, которого Джей ещё не видел. Хисын же беспокойно бегает глазами по его телу и шепчет себе под нос: — Джей, Господи. Ты можешь встать? Чонсон отрицательно качает головой. Парень еле проглатывает вязкую слюну, с трудом вдыхает побольше воздуха и почти орёт на них из последних сил. — Хули смотрите?! — он хотел поднять кровавую руку и помахать ею перед лицами друзей, но опустил, резко зашипев. — Скорую вызывайте. Ли с размаху ударяет себя по щеке, чтобы собраться в кучу, и наконец-то достаёт из кармана классических брюк мобильный телефон. Тонкими пальцами он набирает «1339». Трубку берут через считанные секунды. Какие же они недоумки.

***

Тишина, слышно только тиканье часов и приглушённые голоса в коридоре. Чонсон лежит без джинс на кушетке, потому что их в буквальном смысле сорвали с него в машине скорой помощи, чтобы посмотреть, что с ногой. В итоге на руке и на ноге ему установили шину. Парень периодически похныкивает от слабой боли во всём теле, но обезболивающее стремительно действует и даёт желанный эффект. Хочется съёжиться от холода, но, к сожалению, он физически не может этого сделать. Белые стены ощутимо давят на чувствительное зрение, как и холодный свет ламп. В воздухе витает запах различных медикаментов. Он глубоко пытается дышать через рот, чтобы не нюхать эту гадость. Пак просто ненавидит больницы и немного побаивается врачей до сих пор, хоть и является взрослым мужчиной. Помнит, как в детстве приходил в поликлинику и орал на всё здание только из-за того, что боялся людей в белых халатах. Его матери тогда наверняка было очень стыдно, но она лишь неловко посмеивалась, пытаясь поймать буйного сына. Он морщится от этих воспоминаний, чувствуя, как неприятно стягивает обработанную кожу на левой стороне лба. Парень переводит взгляд на белую дверь, когда она резко открывается, впуская двоих людей в комнату. Он смотрит на лица вошедших и… О Боже. Нет, должно быть, это какая-то идиотская шутка, или он уже где-то в аду. Хотя нет, Джей точно в раю, ведь перед ним стоит самый настоящий ангел в светлом обличии. Щёки и кончики ушей, словно по команде, наливаются красным румянцем. Живот неприятно скручивает, хоть и кажется, что до этого был предел. В голове столько мыслей, и все они заканчиваются одним именем — Сону. Зато теперь у него есть ответ на вопрос, который крутился в собственной голове, как заевшая пластинка. На этой неделе он много раз себя спрашивал: «Почему же Сону не было в университете?». Он так сильно переживал, хоть они и не близки. А оказалось, что он просто проходил практику в больнице, и Джей зря мучал свои нервы. Хоть это прояснилось. — Хён?! — Сону удивлённо вскрикивает, нервно поправляя рыжие волосы. Пак не ослышался, он назвал его хёном? Необычно, раньше такого не было. — Что ты здесь делаешь? Нужно сказать, Ким выглядел прекрасно в этой униформе, по скромному мнению Джея. Ему определённо она идёт. Белый халат хорошо подчёркивает бледную кожу, а волосы становятся ярче на тон. И даже маленький прыщ на подбородке и тёмные синяки под глазами не портили его внешний вид. Лисьи глаза смотрели на него с неким волнением и с чем-то таким странным. С теплом? Пак не понимает. — Здравствуйте, меня зовут Кан Бомгю. Я главный врач этой больницы, — он кивает головой в знак знакомства, — это доктор Ким, он практикант, но самый лучший на своём потоке. Я ему полностью доверяю, поэтому оставляю вас с ним. Чонсон смотрит на Сону, и тело уже не болит. Он избегает прямого взгляда в глаза, лишь пялит как умственно отсталый на бейджик. Его неожиданно переполняет гордость за младшего. Он действительно рад, что Ким лучше всех на курсе. На губах Джея незаметно расцветает крохотная улыбка, а из маленьких ранок начинает подтекать алая кровь. Доктор Кан поворачивается лицом к Сону и ободряюще теребит его по плечу, оказывая нужную поддержку. — Ты справишься, я в тебя верю. Сам пойду к другому пациенту в соседнюю палату. Будет вопрос — сразу звони. Мужчина выходит из комнаты, оставляя двух парней наедине. Сону сразу подбегает к Джею, осматривая его тело целиком, и жестоко закусывает нижнюю губу. — Хён, — шмыгает он носом, — хён, что произошло? Кто с тобой это сделал? Почему ты такой красный, у тебя температура? Ты только скажи, — у Чонсона походу действительно галлюцинации, потому что глаза Кима покрылись тонкой пеленой слёз. Видно, он хорошо ударился головой. А ещё он становится более красным, хотя куда уж больше. Лежать перед крашем всей своей жизни в трусах: такое себе. — Всё нормально, — всё же решает он ответить на вопрос хрипловатым голосом. Рассказывать, что он получил все эти «побои», скатываясь на доске с рампа, желания нет. Стыдно, очень стыдно рассказывать такое человеку, от которого ты превращаешься в спелый помидор. — Нормально?! — чуть ли не кричит рыжеволосый парень от возмущения, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек. Чонсон реально не понимает, почему Ким сейчас так эмоционален. Максимум, что он получал в стенах учебного заведения, — это поднятые уголки губ. Что-то здесь не так. — Мне твои друзья сказали, что ты встать не мог. — А где они, кстати? Бросили меня? — Чонсон язвительно усмехается и смотрит в потолок, думая о них. Поди домой пошли да чипсы сейчас жрут, играя в приставку без него. Предатели. Чего от них ещё можно было ожидать? — Сидят снаружи. На улице, — проговаривает Ким и берёт медкарту, начиная успокаивать свой пыл и глубже вдыхая кислород. Он всё же должен работать, а не балаболить. С эмоциями нужно уметь справляться. — ждут, когда к тебе можно будет войти. Джей весьма ошеломлён этой новостью. Если бы он сейчас пил напиток, то он с вероятностью в сто процентов оказался бы на полу. Неужели его друзья обзавелись совестью? Быть того не может. — Так, ладно, давай начнём с более серьёзных ран, — он хмурит свои аккуратные брови и откладывает лист на тумбочку, окидывая чужую кисть серьёзным взглядом. Выглядит как профессионал своего дела, дух захватывает от этого вида. Он подходит ближе, наклоняясь к левой руке парня. Она немного припухла, и имеются ссадины с запекшейся кровью. — В карте написано, что у тебя закрытый перелом. Нужно будет сделать рентген, чтобы удостовериться, что нет осколков. Так, — он переводит взгляд на ногу и миловидно дует губы. — Как колено? Чонсон, кажется, не дышит. Какой же он всё-таки красивый. Смотрит своими зачаровывающими глазами и что-то говорит пухлыми губами. Хотел бы Джей, чтобы этот врач жил у него в квартире и обнимал за талию, крепко прижимаясь. А затем зацеловывал его лицо нежными поцелуями и… — Чонсон? — он щёлкает пальцами перед лицом. — В колене есть боль? Джей неловко промаргивается и пытается сосредоточиться, чтобы понять собственные ощущения. Но ничего не чувствует. — Нет, — говорит он чуть громче, чем следовало, и вдыхает запах чужого одеколона. Лимоны, мята и что-то древесное. Хочется наслаждаться этим ароматом всю жизнь, утыкаясь носом в бледную шею. — Конечно, нет, — хмыкает Сону. — Тебе слонячую дозу обезболивающего дали. У тебя вывих коленного сустава, но лучше сделаем тоже рентген. Не хочу, чтобы потом были осложнения, если вдруг ошиблись. Джей смотрит в стенку и не может понять свои эмоции. Неужели страх к врачам начинает просыпаться именно сейчас. Главное, чтобы это было не сильно заметно. Он нервно начал теребить край майки здоровой рукой. — Ты чего так смотришь запугано? — Ким по-доброму усмехается и пускает смешок. — Боишься что ли? Сону подглядывает на парня и начинает понимать, что смеяться тут и нечему. Ведь человек действительно боится, и это не какая-то тупая шутка. Он подходит впритык и на пробу ведёт ладонью по платиновым волосам. Он аккуратно гладит его по макушке, словно малое дитя, пытаясь успокоить своими тёплыми руками. — Чонсон, не бойся, это же всего лишь я, — он улыбается так нежно, — Ким Сону с медицинского факультета, а не злобный врач, который вставит тебе в попу большую иголку от шприца. Пак, может быть, и придурок, но ничего с собой поделать не может. Ему немного совестно за свои мысли в такой трогательный момент, но он желает всем своим нутром ощутить не шприц в своей жопе, а член Сону. Да, настолько он безбожно влюблён, что готов пойти и на такие жертвы. Жаль, что его жертвы напрасны. Сону берёт тяжёлую каталку за ручку и без проблем выкатывает её в коридор, будто ходит в спортзал каждый день и делает три силовые за раз. Удивительно, со стороны выглядит хрупким, а на самом деле посильнее Чонсона будет. Ох уж этот доктор Ким, столько секретов в себе таит. А главное, что не всем их суждено узнать. Джей немного переживает: он ни разу за свои прожитые годы, не делал рентген. Сону видит это и искренне желает успокоить этого милого парня. Он всегда любит поговорить, поэтому решает подбодрить именно таким способом. Заговорить, чтобы тот забыл о переживаниях. — Знаешь, мне нравится учиться на травматолога. Здесь столько интересных случаев, — начинает рыжеволосый. — Вчера к нам поступила женщина, у которой был перелом на одной кости в трёх местах. Представляешь? Заживать будет долго, а потом ещё и реабилитация. Никому не пожелаешь такого счастья. Сону говорил с ним продолжительное время, ни разу не останавливаясь в своём монологе. Джей лишь кивал в знак согласия да угукал. Но это и вправду успокаивало. С Сону было не страшно, а, познав его разговорчивую сторону, и вовсе спокойно. Голос убаюкивал и дарил умиротворение. Жаль только, что он познал болтливую сторону младшего в стенах больницы, а не в обычной жизни. Он точно ему не нравится и наверняка даже не симпатизирует как человек. Тот делает это из-за своей работы, а ему пора забыть об этом мальчишке, который дарит радость одним присутствием.

***

Чонсон развалился на стуле и внимательно наблюдал за чужими действиями, не смея отрывать пронизывающий взгляд. Ему наложили целых два гипса, и теперь он будет ходить словно мумия два месяца подряд. То ещё удовольствие. Зато он с уверенностью теперь может сказать, что друзья у него действительно лучшие. Мало того, что срутся из-за него на улице, так ещё и чистую одежду принесли. Цены им нет. Как только выйдет из больницы, так сразу заобнимает. Даже колючего и не тактильного Нишимуру. Сону сидит перед ним за деревянным столом и старательно заполняет бумаги в его медкарте. Необычайно волшебный. Себе лишь хочется сказать: «Смотри и наслаждайся, больше такого шанса не будет». Принтер выплёвывает поочередно уже нечистые листы: на одном — рецепт для покупки лекарств, а на другом — рекомендации, которые следует выполнять для быстрого заживления ран. Джей поджимает губы и думает, что, возможно, это последний раз, когда он может спросить что-нибудь у Кима, и тот ему сразу ответит. Смущение подозрительно испарилось, возможно, это остатки адреналина на него так действуют, ну и ладно. — Почему ты сегодня такой общительный со мной? — он нарушает тишину и затаивает дыхание в ожидании. Невыносимо страшно. Сону обескураженно поднимает янтарные глаза и смотрит явно удивлённо, ничего не понимая. Он неловко чешет затылок и спрашивает: — В смысле? Я всегда много говорю, — парень хмурит аккуратные брови и проходиться языком по нижней губе. Что ж у него за привычка такая? Джею она чертовски не нравится, ведь выглядит это очень завораживающе. А, возможно, он просто извращенец. — Ты всегда в моей компании не разговорчив, — аргументирует Пак. Возможно, он и вправду просто противен Киму, пора смириться. Такова его судьба: быть ненужным Сону. Медик мнёт пальцы до хруста, словно собираясь поведать о страшной тайне. Смотрит Паку прямо в глаза и ищет там тоненькую ниточку, чтобы за неё ухватиться. Дышит глубоко через нос и сжимает челюсти, что желваки дёргаются. — Я думал, что я тебе неприятен и ты не хочешь со мной общаться, — говорит он это и тяжко выдыхает, как на допросе. Обида до сих пор присутствует. Очень неприятно, когда ты хочешь стать человеку близким, а он всем своим видом показывает, что не желает этого в ответ. У Чонсона, кажется, крыша окончательно поехала, а сам он уже в психиатрическом отделении валяется. У него сердце бьется сильно, заглушая в ушах все остальные звуки. Ещё чуть-чуть и точно выпрыгнет на стол Киму, всё запачкав горячей алой кровью. Неужели он и впрямь виноват во всём этом говне? Если всё, что происходит, его вина, то он станет биться пустой головой о стену, не жалея себя. — Чего? — только на это и хватает его. — Откуда такое мнение? Ким губы дует обидчиво и вытягивает ладонь, открывая её. Загибает первый палец и начинает свою гневную тираду, будто вовсе не на рабочем месте. — Во-первых, ты странно себя ведёшь, когда я стою рядом с тобой. Будто хочешь побыстрее уйти и не видеть мою рожу, — его лоб украсило уже две, а, может быть, даже три морщинки. — А во-вторых, ты не ответил на мою заявку в друзья. Вот я и подумал, что не буду пытаться биться к тебе в общение. Ладно, с первым всё Джею понятно. Наверное, со стороны он действительно выглядел своеобразно. Ничего не поделаешь. Но второе… Он ни за что в жизни не пропустил бы уведомление о заявке в друзья от Сону. Даже если бы конец света наступил, он бы верно держал телефон в руке и кричал в кулак, оглушительно пища. Так что он готов оспорить это заявление. — Мне не приходила заявка. Ким на это усмехается, будто слушая жалкое оправдание. Он уверен в своих действиях, ведь проверял потом целую неделю статус ненавистной заявки. У него есть доказательства. — Я отправлял, — говорит он четко и абсолютно убежденно. — Но у меня, правда, нет, — Пак прикрикивает из-за нервозности, чем пугает младшего. Тот вздрагивает всем телом и на секунду замирает. Джей понимает: парень начинает злиться. Он смотрит, как быстро сменяются эмоции на его лице и понимает, что, кажется, Сону сейчас бомбанёт. Вокруг него будто тёмная аура собиралась в кучу, которая вот-вот будет готова обрушиться на пациента. Становится немного страшновато, он бы убежал от такого Сону, да, к сожалению, не может. — Сейчас покажу, — Ким резко берёт свой мобильный телефон и тыкает по экрану с такой силы, что Чонсон начинает переживать за дисплей. Он яростно что-то печатает и в буквальном смысле швыряет телефон на противоположную сторону стола. Джей берёт здоровой рукой телефон и внимательно вглядывается. Заявка и вправду есть, только есть одно огромное «но». Он начинает громко хохотать, прикрывая лицо. Как же всё это глупо. Почему такие случаи происходят именно с ним? Пак переводит взор на Сону, который смотрит на него как на душевнобольного, и торопится объясниться, утирая выступившие слёзы под глазами. — Это мой старый аккаунт, Сону, — он по-доброму улыбается, пока другой неверяще открывает рот. — Если бы ты был повнимательнее, то заметил бы, что последний раз в сети я был два года назад. — То есть ты мне не отказывал? — в его глазах проскочила детская радость, какая бывает у детей, которые нашли заветный подарок под рождественской елью. Чонсон смотрит ласково, и становится хорошо. Киму на него не всё равно. Он хотел стать его другом. — Нет, Сону. Никогда бы не смог, — абсолютная правда. По-другому и быть не может. — А ведёшь почему себя так? — Т-ты мне нравишься, вот и всё, — с каждым словом Пак говорит всё тише. Безумно смущающе. Господи, а вдруг Сону хочет только дружбы? А он тут свалил на него такую новость. Идиот. Сону хлопает своими длиннющими ресницами и медленно растягивает губы в хитрой ухмылке, явно чему-то довольный. А после выдаёт такое, от чего Чонсон со стула падает и орёт от мучительной боли, заставляя Сону быстро соскочить с насиженного места на помощь. — Пойдём на свидание? Этот рыжеволосый медик явно сведёт его с ума. Но он этого желает всем своим здравым рассудком. И, возможно, у него действительно есть шанс. Очень большой шанс.