Шахматы

I. 1812 год, начало июня. Серая кошка потянулась на софе, мурлыча и впиваясь когтями в штаны хозяина — злоупотребляла своей возможностью быть единственной кошкой во дворце. Санкт-Петербург цокнул языком, но продолжил гладить Неву по шелковистой, как и полагает реке, шерсти, другой рукой перелистывая страницу книги. Михаил Юрьевич с Николаем Павловичем по обыкновению коротали часы за шахматной партией. Саша хорошо знал Николая. Даже больше — для него Николай был как родной брат. Он знал его с самого его рождения и иногда был единственным, с кем великий князь мог говорить откровенно и по душам. Их дружбе не мешало даже разное мировоззрение: Александр витал в облаках и благоговел перед искусством, а Николай за главное искусство почитал военное и отчаянно рвался попробовать себя в деле, вопреки запретам старшего брата. С Москвой князь держался на расстоянии, непонятно кем установленным. Кажется, Михаил всех тогда держал на расстоянии. И Саша был не то чтобы исключением, но небольшой поправкой. Московский не смог устоять перед его искренностью, постепенно оттаял и не только признал его, как столицу, но и проникся к нему тёплыми, почти родительскими чувствами. — Александр Петрович, как вы только живете с такой погодой? — Михаил кивнул головой в сторону окна, держа коня над полем и бегая глазами по клеткам. За окном в это время загромыхало, сотрясаясь, небо, а молния сверкнула так ярко, что все трое отвлеклись и посмотрели на улицу. — весьма неплохо, — ответил Саша и сам удивился тому, насколько обыденной стала для него серость и пасмурность своего города. Летом ко всему прочему добавлялась духота, но и это можно было пережить; лето в Петербурге недолгое, но ужасно красивое. В конце концов, когда не намечено никаких важных дел и удручающих встреч — какое дело до погоды! Партия продолжались, пока дождь то стихал и уходил на второй план, то нещадно расходился, что порой мешало собеседникам докричаться друг до друга. Переменчивость — вот главная характеристика петербургской погоды. — вы ставите меня в дурное положение, Николай Павлович, — покачал головой Миша. — теперь мне остался единственный безопасный ход, — ферзь переместился на три клетки по диагонали, встав на место ладьи. — проклятье, Михаил Юрьевич, у нас назревает ничья! — возмутился Николай, передвигая коня так, чтобы следующим ходом поставить королю шах. Следом полетели два ферзя, три ладьи и четыре пешки. Последними жертвами стали конь и слон. — считаю необходимым объявить обоюдный проигрыш, — объявил великий князь. — или же обоюдный выигрыш, — улыбнулся Михаил. — выигрышем здесь и не пахнет, — отмахнулся Николай. Бывшие соперники пожали друг другу руки стали возвращать фигуры на положенные им места. — Михаил Юрьевич, а со мной сыграете? — спросил Саша, откладывая книгу. — как может править империей тот, кто не умеет играть в шахматы? — риторически вздохнул Миша и жестом пригласил Александра к шахматному столу. Саша в предвкушении уселся перед шахматной доской. Михаил принялся крутить фигуры в тонких пальцах и выравнивать их, двигая то на несколько миллиметров вправо, то на сантиметр влево. У Александра были свои взгляды на Москву. Саша уже не был ребенком, но совершенно по-ребячески был привязан к Михаилу и так же по-ребячески любил его, не отдавая себе отчёта в этом чувства. Едва ли его это беспокоило. Впереди у него вся жизнь: он успеет разобраться. — отточить мастерство в шахматах, несомненно, сложнее, чем в картах, заговорил Миша, осматривая своего противника и шахматную доску, как поле боя. — но умение думать на несколько шагов вперёд выделяет умелого политика. — кончайте болтать, Михаил Юрьевич! — тут же перебил Николай, — Я только оправился от последнего приезда Камалии Мухаммадовны! — тогда перейдем к практике. Саша, вы играете за черных. — почему это? — возмутился Петербург, резко рухнув с небес на землю. — потому что играть за белых слишком просто для столицы, — ухмыльнулся Миша, подперев руками подбородок и сдув выбившуюся в азартном порыве прядь волос. — не всегда побеждает тот, кто делает первый ход, — сказал Саша и невольно расправил плечи. — это хорошо сказано. Проверим цитату на прочность? Николай Павлович поднялся, ещё раз бросив оценочный взгляд на окно. — я вынужден вас оставить. Справедливой партии! — он дошел до двери, поднял кулак в знак поддержки и тихо добавил: — Александр Петрович, удачи! — и удалился, громко хлопая дверью. Саша перевел взгляд на Москву. Тот смотрел на него выжидающе. Но Санкт-Петербург, в конце концов, не дурак, чтобы не помнить, что белые фигуры ходят первыми. Они бы, может, и просидели так до вечера, если бы Миша не сказал: — Саша, твой ход. Александр посмотрел на доску и понял, что белая пешка передвинулась с Е2 на Е4. — мы сегодня на «ты»? — спросил он. — как хотите, — пожал плечами Михаил. — на партию это не влияет. — хорошо, — Петербург тоже передвинул пешку. — тогда твоя очередь! Обе фигуры теперь стояли ровно друг напротив друга. — вот так, значит? — пробормотал Миша, приподняв бровь.