Шахматы

II. 1807 год. — что значит свидание с Наполеоном?! Саша, скажите что я ослышался! — да…вроде…нет, — в замешательстве пробормотал Санкт-Петербург, все ещё держа в руках походный чемодан и рассматривая интерьер нового пристанища. Они с Москвой прибыли сюда несколько минут назад по срочному письму Александра Павловича. Из письма они не поняли практически ничего, в частности из-за того, что оно занимало меньше половины листа и было написано на скорую руку. Михаил сразу сообразил, что привело их сюда не только поражение под Фридландом. Их новое пристанище поражало своей неотесанностью. Солому с крыши сняли на корм лошадям, прямо под ногами носились куры и петухи, а перед крыльцом Саша умудрился наступить туфлей в подозрительную коричневую кучу. И, хотя его и заверили, что это ненадолго, Петербург все равно находился в упавшем настроении. Ему казалось, что если сделать одно неверное движение, дом непременно рассыпется. Но Москву, судя по всему, это совсем не беспокоило. — вы собираетесь лично вести переговоры с этим…да ведь он даже не француз! Он подпишет мир только если вы обяжетесь во всем ему прислуживать! Разве вы не видите, что репутация Наполеона идёт ко дну после Эйлау? Разве вы не понимаете, что если мы заключим с ним союз, разрыв с Англией, который он обязательно потребует, поставит нашу экономику в бедственное положение? Почему только меня это беспокоит?! Вы сами были иного мнения какие-то 4 года назад! Саша, да скажите уже что-нибудь! — крикнул он, чуть не замахнувшись на Петербург рукой. Тот мгновенно вышел из оцепенения. — ммм… Я думаю, что если Александр Павлович находит союз с Францией необходимым, то так оно и есть. Он ведь и нам что-то дает, верно? — сказал Санкт-Петербург, все ещё всматриваясь в дальний угол, где, как ему показалось, только что мелькнул длинный крысиный хвост. — конечно даёт! Отсрочку войны лет на 5! — возмутился Михаил. — послушайте, Михаил Юрьевич! — негодующе воскликнул император, теряя терпение. — Неужели вы думаете, что я выйду к Наполеону с распростёртыми объятьями? О, я знаю, каков он, и противился бы этому союзу пуще вашего, если бы не война с Османской империей и необходимость раз и навсегда умерить пыл шведов! Я подпишу перемирие только на равных условиях с обеих сторон. 4 года назад все было иначе. Теперь у нас нет других путей. Франция — плохой союзник, но еще более плохой враг. Лобанов-Ростовский уже был послан мною с предложением о перемирии. — я так понимаю, мое присутствие здесь выполняет декоративную функцию? — раздражённо спросил Михаил. — я не имел возможности предупредить вас, так сложились обстоятельства. Успокойтесь и доверьтесь мне. Михаил перестал спорить скорее из уважения к императору, чем из согласия с ним. — и ещё, Михаил Юрьевич. — сказал Александр уже тише, — на переговоры, разумеется, прибудет французская столица. Я знаю о ваших личных счетах с Сенье и прошу вас не провоцировать лишних конфликтов. И ни в коем случае не настраивать на конфликты Александра Петровича. — Александр Павлович кивнул на Петербург. Второму совершенно не нравилось обсуждение его персоны в третьем лице, да ещё и с таким посылом, будто он сам не может рассудить, с кем вступать в конфликты, а с кем нет. — что вы, Александр Павлович! — нахмурился Саша. — я подойду к переговорам со всей ответственностью! — отлично, — улыбнулся император. — обустраивайтесь на втором этаже. Условия походные, но пригодные. Уже закрыв дверь комнаты, Миша сказал: — не думайте, что в Сенье можно найти хоть что-то интересное и достойное восхищения. Он славится своим мгновенным переобуванием под кого угодно. Его внезапное возвращение на мировую сцену — полностью заслуга Бонапарта. Мне кажется, я не ошибусь, если скажу, что Наполеон заботится о нем больше, чем о себе. Пьер чрезвычайно заносчив и не умеет проигрывать. — вам не кажется, что… — осторожно начал Саша, но его сразу же прервали. — да, я и вправду говорю тебе лишнего. Впрочем, скоро ты сам его увидишь. *** Плот, выстроенный специально для встречи императоров и столиц, возвышался над водами Немана и вмещал две небольшие палатки: одну для свиты, вторую — непосредственно для переговорщиков. Стоя на берегу и наблюдая эту картину, Саша подумал, что это и вправду ловко придумано — сделать место встречи нейтральной территорией. — что же, Александр Петрович, — сказал неожиданно подкравшийся и положивший руку Саше на плечо Михаил, — проявите все ваши навыки дипломатии, и, умоляю, не показывайте Пьеру что хотели с ним познакомиться. — Саша удивлённо повернулся к нему, — Ведите себя так, будто делаете ему одолжение и улыбаетесь только ради приличия. И не говорите слишком много, иначе- — ах, успокойтесь, Михаил Юрьевич, — прервал его Петербург, — я справлюсь с Парижем, в конце концов, не он первый и не он последний. А вы разве не идете? — Александр Павлович прав, мне незачем лишний раз видеться с Пьером и я с чистой совестью доверяю это вам. Пусть он самолично узреет силу и мощь новой столицы! — Миша похлопал его по плечу. Санкт-Петербург искренне надеялся, что его щеки сейчас не заалели, как у впечатлительной девицы, — я посмотрю с берега. — продолжал Михаил, — Мне интересно, насколько Наполеон откормил Париж с нашей последней встречи. Вскоре подошёл Александр Павлович, снарядили лодку, началась переправа. Кроме императора и столицы в лодке разместился императорский караул и еще несколько приближенных, включая великого князя Константина. Плот, который издалека виделся Саше весьма вместительным, на деле оказался шатким сооружением, сверху покрытым широким и толстым ковром. Когда лодку кое-как пришвартовали к плоту и настала пора выходить, кто-то учтиво подал Петербургу руку. Подумав, что это кто-то из караула, Александр без зазрения совести воспользовался помощью, бросив едва различимое «спасибо», но, подняв голову, чуть не свалился за борт. Руку ему предлагал темноволосый юноша чуть выше него, во вражеском мундире и треугольной шляпе. — вы… — Пьер де Сенье. Париж. — с заметным французским акцентом представился юноша, и, убедившись, что Петербург твердо стоит на ногах, подал ему руку уже для рукопожатия. — Александр Петрович Романов, — сказал Саша и пожал ему руку. Ошибся значит Михаил Юрьевич, когда сказал, что Наполеон откормил Париж; аристократическая бледность и худоба, присущая и ему, Саше, делала черты лица и линии тела ещё утонченнее и выразительнее. Александр был уверен, что если бы вышло солнце, бледное лицо Сенье всерьез засверкало. — вы знаете, я говорю плохо по-русски, мы можем на французском? — спросил Пьер. — bien sûr!, — ответил Петербург. Если бы здесь был Михаил Юрьевич, он бы не оценил такую уступчивость. Но ничего другого Александру не оставалось. — я наслышан о вас, — продолжал Париж уже на французском, который из его уст звучал невероятно органично и правильно. — я не знаю других случаев, когда столь молодому городу доставалась столь великая держава. «Подмазывается!» — мелькнуло в голове у Саши. Но он, поразмыслив, решил, что это ещё раз подчеркивало важность Тильзитского мира для Франции. — спасибо, — отвечал он, — я тоже много о вас слышал. И, знаете, я представлял вас совсем иначе. — что вы имеете в виду? — я бы никогда не сказал, что вам больше тысячи пятисот лет. — это неплохой комплимент, Александр Петрович, — рассмеялся Пьер. — не хотите зайти? — он указал на палатку. — я могу ошибаться, но, мне кажется, с минуты на минуту может начаться дождь. Петербург перевел взгляд на небо. Тучи сгущались. — разве нам не нужно подождать императоров? — удивился Саша. — что вы, нам вовсе не обязательно кого-то ждать! — заверил его Сенье и провел за палаточный навес. Внутри оказался простой деревянный стол, четыре стула и поднос с чаем и игристым вином. — выпьем по бокалу? — предложил Париж, ненавязчиво звякнув ногтем по бутылке. — нет, спасибо, — быстро ответил Петербург, — я не пью. Лучше чаю. — как скажете, — Сенье пожал плечами и стал разливать чай по маленьким форфоровым чашкам. Это было очень, даже слишком учтиво с его стороны. Саша сел лицом к спинке стула и смотрел на француза снизу вверх. Простая вежливость или что-то иное? — вы наверняка знаете, что Наполеон и я позвали вас не просто так, — начал Пьер, передавая Александру чашку на блюдце. — конечно знаю! Для подписания мирного договора, — мигом отозвался тот. — и не только, — Париж многозначительно улыбнулся. Саша удивлённо на него уставился. — я сейчас объясню. Для вас не секрет, что сейчас и после битвы под Фридландом нашим государствам необходимо принимать быстрые решения касательно внешней политики. Петербург стал быстро вспоминать и прокручивать у себя в голове все свои разговоры с Александром Павловичем. — я считаю, что Россия и Франция должны не воевать, а, напротив, стать друг другу верными союзниками и друзьями. Вы понимаете, о чем я говорю? Саша медленно покачал головой. — я говорю о союзном договоре. Секретном, разумеется. Если все удастся, мы заключим его сегодня, и вы сможете рассчитывать на помощь с моей стороны в дальнейшем. — с интузиазмом констатировал Париж, оперевшись о столешницу. — и с моей стороны?.. — Пробормотал Петербург. В этот момент в двери зашли два императора. Оба были в хорошем расположении духа и обменивались короткими и вежливыми фразами. Александр Павлович подошёл к Саше. — неужели вы начали без нас? — улыбнулся император. — нет, но Пьер говорил мне о неком «необходимом союзном договоре». — я знаю. — Messieurs! Est-qu'on peut commencer? — обратился ко всем Наполеон. Два часа нескончаемых переговоров! Ни один из императоров не хотел идти на уступки. Они не договорились ни о чем конкретном, кроме ненависти к англичанам, и было ясно, что такими темпами им предстоит не один день встреч и совещаний. Наполеон и Париж не теряли надежд на выгодный союз, а Александр Павлович через силу сделал вид, что очень рад уделить переговорам столько времени, сколько потребуется. Благоприятное начало праздновали шампанским. Саша как мог противился, потому что с алкоголем состоял в не очень хороших отношениях, но Александр Павлович не принимал никаких отказов. — всего один бокал за дружбу между странами, Саша, это политический символизм! Не заставляй меня пить с ними в одиночку! — уговаривал он полушепотом. Петербургу пришлось согласиться. Когда начали расходиться, Пьер опять поймал Александра и снова заговорил с ним о преданном союзе, военном товариществе и прочих красиво звучащих словосочетаниях. — и в знак нашей дружбы, — он откуда-то достал небольшую коробочку, обитую красным бархатом, — я хотел бы преподнести вам подарок лично от себя. — и вручил ее Саше. Тот не решился ее открывать и сунул в карман мундира, поблагодарив Сенье. После встречи Наполеон пригласил их обратно в Тильзит. *** Теперь, сидя в своей комнате на софе после окончания ужина, Петербург продолжал вертеть в руках подарочную коробку. Неприятные воспоминания преследовали его, как ночной кошмар, вынырнувший из пучины лет. Никакой здравый смысл не мог его вразумить. Вдруг дверная ручка скрипнула и дверь приоткрылась. Саша не собирался даже поднимать голову — он прекрасно понимал, кто вошёл в комнату. — Саша, вас все потеряли! Внизу накрывают чай, вы идете? Александр что-то промычал в ответ, но Москву это не удовлетворило и он подошёл ближе. — что это у вас? — поинтересовался он. — подарок, — бросил Питер. Миша сел на софу рядом с ним. — неужели от Парижа? — именно от него. — почему же не открываете? — боюсь неизвестности. — Саша наконец-то посмотрел на Москву. Тот удивлённо приподнял брови. — чего вы боитесь? Вам же не… Я хотел сказать-, — начал было Московский. — что вы хотели сказать? — деловито спросил Александр. — открывайте, — тихо сказал Михаил, проигнорировав вопрос. Петербург отовдинул резную защёлку и приподнял крышку. Он едва не ахнул от восхищения, когда увидел содержимое. Внутри оказалась роскошная узорчатая золотая брошь с алым яхонтом посередине. Саша так и смотрел на украшение, не в силах оторвать глаз. — вам известно, что если долго всматриваться в самоцвет, можно потерять рассудок? — усмехнулся Миша. — все это глупости, — отмахнулся Питер. — это же… Невероятно дорогой подарок, правда? — не обольщайтесь. Наверняка он хотел произвести на вас впечатление. Но настоящая дружба не оценивается подарками. Саша не выдержал: — именно поэтому мой вчерашний враг подарил мне сокровище, наверняка взятое из императорской коллекции, а самый близкий мне человек подарил пустую коробку? — Один бокал шампанского за победу, два за ужином и он готов высказать Михаилу чуть ли не все, что думает. — Саша, послушай, — с тяжёлым вздохом начал Миша. — я слушаю, — бесцеремонно перебил Александр. — мы ни разу не говорили о том… Случае… — ни разу за сто лет! — перестань перебивать! Я объяснюсь. Тогда, сто лет назад, я был молод и глуп. Я тебе завидовал. Конечно, сейчас я понимаю, что ты не выбирал своей судьбы, но в тот момент я был готов гневаться на бога за то, что у меня отняли звание столицы. А когда Петр сказал, что мне нужно стать твоим наставником, я не знал, куда мне деться. Я совершенно не подумал о том, каково было тебе терпеть мою злость много лет. Только после смерти Петра я смог посмотреть на тебя по-другому. Я увидел в тебе то же одиночество, что чувствовал в себе. Я понял, что ты сильнее, чем кажешься. Я не люблю говорить много и долго, потому завершаю прямо — прости меня. Прости мне мое молчание и необъясненные недосказанности. Давай хотя бы в этом веке будем откровенными друг с другом. Саше показалось, что он забыл, как дышать. Никогда он не смел и мечтать о том, чтобы Михаил Юрьевич просил у него прощения. Он привык к молчанию в ответ и уклонениям от вопросов, он научился не придавать значения грубым шуткам. Искренность Москвы поразила его и он ещё долго разглядывал то пальцы рук, то неровности на стене. — Саша? Он выпрямился, довольно улыбнулся и лукаво сказал: — я подумаю. — Саша! — недовольно воскликнул Михаил и легонько толкнул его локтем. — я же раскаялся! Петербург откинулся на спинку дивана с ещё более довольным выражением, чем прежде, и рассмеялся. — я прощаю вас, Михаил Юрьевич, — растягивая каждое слово, объявил он. Он не видел, но очень надеялся, что ему не померещилось, будто Миша после его слов вздохнул с облегчением. — можешь обращаться ко мне на «ты», если хочешь, — сказал он и тоже прислонился к спинке. С минуту они сидели так. Каждый боялся нарушить искристую и спокойную тишину, которая, как им казалось, воцарилась не только в этой комнате, но и во всем мире. — ты…кажется, говорил что-то про чай, — пробормотал Саша, не поднимая взгляда. — да, теперь внизу потеряли нас обоих, — улыбнулся Миша. Рассказывая больше о поездке в Тильзит стоит упомянуть, что она и вправду затянулась на неделю, на протяжение которой Париж показывал чудеса гостеприимства и развлекал новоиспеченного друга как мог. Подарил еще несколько подарков, в числе которых были чайный сервиз и набор позолоченных подсвечников, и увлекал рассказами о своей средневековой жизни. Уже после отъезда из Тильзита между Сашей и Пьером завязалась ненавязчивая переписка. О ней Михаилу знать было неположено. Но та поездка почему-то запомнилась Петербургу не столь переговорами и знакомством с Парижем, сколько неожиданным поворотом в его отношениях с Москвой. Он был уверен, что все это к лучшему.