Я об этом не просил (но я согласен)

— Мистер Чон… Вы скоро освободитесь? Чонгук борется с желанием сжечь дотла свой рабочий стол, который настолько завален бумагами, что придется их разгребать до начала следующего дня. Нисколько не помогает и тот факт, что в данный момент один небезызвестный ему демон отвлекает его от работы, проверяя надежность этого самого стола, сидя на самом его краю. — Мистер Ким, повторяю ещё раз. Я. Занят. Тэхён надувает губы в притворном выражении обиды — впрочем, это весьма привычное зрелище. Чонгук уже давно выработал иммунитет к истерикам своего начальника, что неудивительно, ведь последние шестьдесят лет они находятся рядом друг с другом двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. — Чонгук… Чужая рука медленно скользит вверх по бедру, и Чонгук раздраженно цокает языком. — Тэхён. Прекрати. — Прошло уже пять дней! Мой член требует к себе внимания! Головная боль, поселившаяся где-то в районе затылка, расползается дальше, на лоб, и Чонгук отчетливо ощущает, как под кожей на висках пульсируют вены, выдавая его раздражение. Вытянувшиеся вверх ряды из белых листов мелькают перед глазами, не позволяя ему отвлечься на более приятные дела — например, на секс. Поставив печать на последнем документе, он отодвигает в сторону первую из десяти стопок. Рука надавливает сильнее, а сам Тэхён опускается на пол: на предостерегающий рык Чонгука он отвечает дразняще высунутым языком. — Просто сиди и не двигайся. Неважно сколько раз Тэхён делал ему минет, дыхание каждый раз сбивается, как в первый. Вжикает молния, и именно в этот момент в кабинете раздается звонок, за которым следует сдавленное ругательство. — Да, Чон слушает. В чем дело? Он прекрасно знает, что все его уничтожающие взгляды не приносят никаких результатов, но все равно посылает в сторону Тэхёна именно такой. Втайне Чонгук гордится собой: теперь он обладает не только невероятным терпением, но и выносливостью, благодаря чему спокойно умудряется спорить со своим секретарем, пока Тэхён водит языком по его члену. Сделав пару движений, тот отстраняется, и становится видно, как по припухлым губам тянется ниточка слюны. А потом рот сменяют большие, сильные пальцы, которые скользят по стволу и окончательно доводят Чонгука до точки кипения. — Нет, я же уже говорил. Дело Ли Сонмёна было закрыто неделю назад, а это… ах… Тэхён снова вбирает член сразу до половины и специально напевает что-то себе под нос, посылая волны вибрации. — Ничего не случилось. Просто по мне проползла какая-то букашка. В любом случае, я не собираюсь делать ни для кого исключений. Должно быть, его беззаботный тон начинает раздражать Тэхёна: губы обхватывают член плотнее, вынуждая Чонгука наклониться всем телом вперед. Демон посмеивается негромко и возвращается к прерванному занятию, и только когда упирается носом в черную поросль, позволяет себе сделать осторожный вдох, вжимаясь лицом в пах и расслабляя горло. — Понял. Есть ещё что-нибудь для меня? Проведя рукой по голубым волосам, — таким же теперь голубым, как глаза, — Чонгук нежно перебирает пальцами короткие прядки. Со стороны этот жест мог показаться бы милым, но на самом деле он просто старается удержать голову Тэхёна у основания своего члена, — и тому прекрасно об этом известно. — Хорошо. Спасибо. Положив трубку, Чонгук толкается бедрами вперед и с несказанным удовольствием наблюдает за тем, как морщится Тэхён, насаженный ртом на его член. Кончик влажного языка скользит вверх, прижимается к выступающей венке, и Чонгук шипит сквозь зубы и оттаскивает Тэхёна за волосы, — а тот, отстраняясь, выглядит таким самодовольным, что остается только закатывать глаза. — Уже всё? — Любимый голос звучит так хрипло, что у Чонгука внутри всё сжимается. — Нет, я ещё с тобой не закончил. Откидываясь назад, он ждет, когда Тэхён усядется на него сверху, даже не удивляясь тому факту, что ни брюк, ни трусов на нем уже и в помине нет — только тонкая рубашка, перекошенная набок и обнажающая плечо. Ощущая, как колени становятся скользкими от смазки, Чонгук тяжело вздыхает. — Детка, сколько раз я тебе говорил? Твоя смазка… — О боже, заткнись, ты портишь весь настрой. Я позже все уберу. Лицо вспыхивает жаром, когда Тэхён наклоняется, прижимаясь влажными губами, на которых Чонгук еще может распробовать свой собственный вкус. Вниз по подбородку тянется ниточка слюны, но он едва ли обращает на это внимание, занятый более важными вещами: например, тем, как его перемазанный в смазке член скользит между двух половинок. Тэхён плотнее сжимает ягодицы, и в паху начинает болезненно ныть; Чонгук разрывает поцелуй, отстраняясь, чтобы тут же прижаться ртом к голой шее. — Может ты поторопишься? — Ну и кто тут теперь нетерпеливый? — фыркает Тэхён. — Ты сидишь прямо на моем члене, и, между прочим, ты тяжелый. Давай быстрее. И чтобы подчеркнуть свои слова, шлепает Тэхёна по бедру, в ответ ощущая зубы на мочке уха и тихий шепот: — Как грубо. Тем не менее, Тэхён слушается, заводит назад руку, направляя твердый член к скользкому от смазки входу, и негромко шипит, пока Чонгук придерживает его за бока, не позволяя упасть. Стараясь отвлечь его от неприятных ощущений, Чонгук покусывает выступающие ключицы, а потом запрокидывает голову, заглядывая тяжело дышащему Тэхёну в глаза: — Все хорошо? — Все отлично. Чонгук сжимает его бедра, поддерживая, пока тот двигается вверх и вниз в стремлении поскорее достичь удовольствия, которого был лишен последние несколько дней. Движения становятся быстрее, хаотичнее, пространство комнаты заполняют стоны и приглушенные всхлипы. Чонгук пытается дышать ровно, но воздух становится влажным от их жаркого, тяжелого дыхания. Тэхён замедляется и, опускаясь, сжимает сильнее ягодицы, стискивая внутри член Чонгука, — и тот не выдерживает, впивается зубами в подставленное плечо, не до крови, но достаточно сильно, чтобы оставить след. Тело в его руках вздрагивает, слышится всхлип. — М-малыш… — Я… сейчас тоже, — согласно хрипит Чонгук. У них не было секса несколько дней, а молодость, которая после смерти растянулась на десятилетия, нисколько не помогала снизить либидо. Он толкается вверх, рукой обхватывает истекающей смазкой член, помогая Тэхёну достичь разрядки, — и тот кончает, пачкая Чонгуку пальцы и со стоном впиваясь ему в губы. Чонгук и сам не отстает, после двух коротких толчков изливаясь глубоко внутрь. Так они и сидят, восстанавливая дыхание и крепко прижимаясь друг к другу. — Теперь доволен? Обхватывая его за плечи, Тэхён с ехидной усмешкой заглядывает ему в глаза: — Не-а, мне всегда мало. На несколько минут Чонгук позволяет себе расслабиться, наслаждаясь приятной атмосферой, а потом аккуратно ссаживает Тэхёна с колен и застегивает брюки. Пока он собирает документы в портфель, тот наблюдает за ним, и показательно возводит глаза к потолку: — Серьезно? Прямо сейчас? — Я должен работать, если не хочу, чтобы меня уволили, босс. — Я никогда тебя не уволю! И тебе об этом известно!

***

Все было именно так, как Тэхён и сказал ему: работа жнеца — занятие непростое. Первые несколько лет значительно расширили представления Чонгука о мире — никогда бы он не узнал столько нового, если б оставался живым. Самые ранние его задания были не столь легкими, как у Тэхёна: его направили в бедный район, где процветали похищения детей, домашнее насилие и убийства. Тэхён был в ярости, когда узнал, но Чонгук не позволил спорить с решением Ки: ему нужно было набраться опыта, он и сам это прекрасно понимал — потому ему и поручили именно эти дела. Кроме того, ему бы хотелось, чтобы его бойфренд и дальше оставался целым и невредимым, а не подвергал себя риску быть разрубленным на две половинки из-за вспыльчивого характера Ки. Так Чонгук приступил к работе. Первой стала женщина средних лет, которая умерла, пытаясь защитить своего сына от мужа. Пивная бутылка угодила ей в голову, раскроив череп. Чонгук тогда плакал, пока Тэхён не сжалился над ним, стерев воспоминания об этой сцене. Следующим был сосед этой женщины: он истек кровью после потасовки с другим бандитом. Третьим был… И так продолжалось до бесконечности. Плакать он перестал после десятого случая. Но оплакивать тех, кто несправедливо погиб, он не переставал никогда. Работа жнеца изматывала душу, но рядом всегда был Тэхён: он утешал, когда Чонгук не мог справиться с болью и чувством вины; он обнимал, когда наконец наступало принятие и ему становилось легче. Время от времени Чонгук говорил вслух, как сильно он благодарен, но ему казалось, что нужно говорить это каждый день. По прошествии пятидесяти лет Ки вызвал его к себе, предложив тот же выбор, что и Тэхёну когда-то: стать гулем или же демоном. Чонгук решил остаться жнецом. Ки вовсе не удивился. Эта работа была тяжелой, но он находил в ней свои плюсы: она научила его больше ценить то, что имеешь, больше сопереживать и больше любить. Тэхён, рыдая, назвал его глупым, но в итоге смирился (после того, как Чонгук хорошенько его утешил). Он до сих пор сопровождал его на заданиях, — которых стало гораздо меньше с тех пор, как Чонгука назначили руководителем собственной команды, — и по-прежнему считался его «наставником». Или боссом — так любил Чонгук его называть.

***

Он просматривает новые папки, разложенные на рабочем столе, когда одна из них, с пометкой «важно», выпадает из стопки. Заинтригованный, Чонгук раскрывает ее и, заглядывая внутрь, замирает. Чон Чонхан. 87 лет. — Время пришло. Голос Тэхёна выводит его из ступора; полностью вытянув из папки белый лист, Чонгук начинает читать. Отказ жизненно важных органов из-за старости. Примечание: будет принята на работу стажером под руководством Чхве Сынчоля. — Так вот почему папка помечена как «важное», — бормочет Чонгук. — Должно быть, Сынчоль послал запрос. — Как будто ты не догадывался, что он так сделает. Чонгук узнал правду о муже своей сестры уже после свадьбы, когда тот материализовался прямо перед ним с Тэхёном, чтобы решить, что им делать с воспоминаниями Чонхан. Тэхёну пришлось приложить тогда все усилия, дабы не позволить Чонгуку накинуться на демона и разорвать его в клочья. Он с трудом терпел Сынчоля два года, — ровно до того случая, когда он случайно раскрыл себя перед сестрой, после чего стал относиться к нему более спокойно. Сынчоль тогда заскочил к ним домой — в их обычный, человеческий дом, — чтобы передать что-то Тэхёну, а Чонхан пришла следом за ним, принеся документы, которые, как она думала, забыл ее муж. Открыв дверь, Чонгук столкнулся с сестрой лицом к лицу, успев подхватить ее как раз в тот момент, когда она грохнулась в обморок. С тех пор он время от времени навещал ее, желая убедиться, что она здорова и счастлива. Странно было наблюдать за тем, как она стареет, в то время как Чонгук остается всё таким же молодым, но он был рад, что она довольно спокойно отреагировала на всю эту ситуацию и снова впустила его в свою жизнь. Как бы он не относился к Сынчолю, он был ему признателен, потому что отчасти благодаря ему — благодаря тому, что Чонхан знала, кто он такой, — она смогла смириться со смертью Чонгука и принять тот факт, что он стал жнецом. — Что ж, время не ждет. Пора идти. Тэхён обрадованно обнимает его, несмотря на то, что он без проблем может телепортироваться туда и сам. Но Чонгук не жалуется. Когда он подходит к кровати, его сестра приоткрывает подернутые мутной пленкой глаза и улыбается ему слабой улыбкой. — Ты пришел? Она выглядит такой слабой, что Чонгуку больно даже просто смотреть на нее. — Конечно. А этот где? Чонхан начинает смеяться, но смех быстро переходит в кашель. — Он сказал, что встретит меня первым на той стороне. — Ну-ну. — Чонгук, не надо. Он просто… не хочет этого видеть. Он понимает. Невзирая на обстоятельства, невыносимо больно наблюдать за тем, как уходит из тела чья-то жизнь. И тем не менее, его раздражает трусость Сынчоля. Тэхён присаживается на корточки рядом с кроватью, бережно сжимая морщинистую руку Чонхан в своей. — Все будет хорошо. Просто доверься нам. — О, я вовсе не волнуюсь. Давайте уже. Концентрируя энергию в центре руки, Чонгук кладет ладонь на лоб сестры. Знакомое покалывающее ощущение вспыхивает на коже — и тут же исчезает, когда Чонхан делает вдох. На этот раз последний. Тело больше не двигается, пальцы в ладони Тэхёна расслабляются — теперь уже навсегда. Прежде чем Тэхён телепортирует их обратно в офис, Чонгук успевает бросить прощальный взгляд. — Ты в порядке? Когда они прибывают на место, Тэхён легонько касается губами его виска, и Чонгук наслаждается этим прикосновением, — а потом ухмыляется и в ответ чмокает Тэхёна в лоб. — В полном. Правда. Пойдем повидаемся с ней. Но его разворачивают и притягивают ближе, и Чонгук видит, как светится в голубых глазах беспокойство. Теплые пальцы легонько поглаживают его по лицу. — Чонгук. Он никогда не любил и никогда не будет любить никого больше Тэхёна. Это он произносит вслух. Тэхён смеется, но в глазах блестят слезы. — Глупый. Я за тебя волнуюсь. — И зря. Со мной все хорошо. Быть жнецом нелегко, но рядом с Тэхёном, — а теперь и с Чонхан, — Чонгук ещё больше начинает ценить то, чем он занимается. И любить людей, которые его окружают. — Я люблю тебя. — Фу, ну что за телячьи нежности. Я тоже тебя люблю. Пойдем, нам пора!