Я об этом не просил (но я согласен)

Все тело кажется тяжелым. Непривычно тяжелым. Чонгук пробует пошевелиться, но тщетно: хотя он не может сказать наверняка, потому что ничего не видит, но, похоже, что он привязан. Какого черта..? Когда он снова пытается подняться, боль пронзает висок, и открыть глаза становится совсем уж проблематично. Он оставляет попытки, стараясь расслабиться, чтобы его череп перестал, наконец, раскалываться пополам. Он плохо различает звуки, словно находится где-то под водой: сначала до него доносится какой-то странный, похожий на удары, шум, а следом какое-то шипение. Напрягая слух, Чонгук улавливает обрывки фраз: — Он… не тебе решать..! — Я уже… отвали! — Тэхё..! Это Тэхён! Чонгук не может издать ни звука, слова застревают в горле, которое ощущается не мягче наждачной бумаги. С огромным трудом ему все же удается выдавить из себя нечто, напоминающее хриплое карканье: оно срывается с его потрескавшихся губ, и тут же замолкают голоса. Шипение становится громче. И когда Чонгук дергается, в очередной раз пытаясь приподняться, чтобы скрыться от этого раздражающего шума, теплая рука хватает его за ладонь. Очень знакомая рука. — Т-тэ… — Слабый кашель прерывает его очередную попытку заговорить. Рука сжимается крепче. — Я здесь, Гук. Мышцы Чонгука расслабляются, как по команде, и он стискивает пальцами пальцы Тэхёна. — Отдыхай, Чонгук. Я все объясню, когда ты проснешься. Эти слова действуют не хуже снотворного, затягивая сознание Чонгука в спасительную темноту. Он снова засыпает, не переставая ощущать тепло чужой руки.

***

Тэхён устал от своей работы. Поначалу работа жнеца не казалась ему такой уж плохой: в основном он имел дело с душами заключенных или жертв уличных грабежей. Иногда ему попадались несчастные случаи, когда на дорогах сбивали пешеходов, но ничего особо пугающего. Только когда он впервые столкнулся с душой ребенка — бедняжка стала свидетельницей ограбления дома и убийства — Тэхён начал жалеть, что согласился на эту должность. Малышке было всего четыре года, и когда она истекала кровью, в глазах ее светились растерянность и тревога. Тэхён не думал, что человек после смерти способен проливать слезы, но тогда, стоя над ее телом, он плакал, — впервые с тех пор, как примерил на себя роль жнеца. Может быть, это было его наказанием за ложь — за то, что не рассказал правду о своей смерти, — или за эгоизм и желание остаться на земле смертных, но, так или иначе, после гибели этой девочки, Евы, Тэхёну все чаще и чаще приходилось иметь дело с детьми, младенцами и домашними животными. 1 сентября 2001 года он должен был забрать две души в одном и том же месте. Домашнее животное и пожилая женщина. Тэхён сидел неподалеку от старенького, но ухоженного сада и наблюдал за тем, как старушка обрезает деревья, а ее внук бегает с бумажным самолетиком в руках. Ему было четыре, как и Еве. Хозяйская собака из своей будки внимательно следила за маленьким мальчиком, который носился от куста к кусту. Старушка должна была умереть от инфаркта, собака — от сердечной недостаточности. — Чонгук! Иди-ка поешь, я приготовила суп из морских водорослей. — Сейчас! Тэхён увидел, как она выдвинула низенький деревянный столик, заставленный самыми разными блюдами, с тарелкой супа в центре. Так сегодня у ее внука был день рождения? Он всегда выполнял то, что было ему поручено, несмотря на все муки и боль, которые вот уже столько лет приносила ему эта работа. И тем не менее, глядя на развернувшуюся перед ним сцену, Тэхён внезапно ощутил желание оставить этих людей в покое — хотя бы в этот день. Покусывая губы, он размышлял о том, какие это может повлечь последствия, когда впервые за много лет услышал голос живого человека, заговорившего с ним. — Ты… ты пришел, чтобы забрать меня? Тэхён развернулся резко на этот голос и встретился со старушкой взглядом, при этом выглядела та чересчур спокойно для человека, в дом к которому вторгся незваный гость. — Ты меня видишь? Она рассмеялась. — А не должна? Я знаю, что умираю. Поэтому и вижу тебя. — Н-но… ни разу до этого… — Родословная — это весьма загадочная вещь, мой мальчик. Тэхён с грустью оглянулся на мальчика, который ел спокойно свой суп. Тихонько вздохнув, бабушка тоже посмотрела на своего внука. — Я не хочу, чтобы он это видел. После этих негромко произнесенных слов Тэхён принял окончательное решение. К черту, ну придется ему на протяжении года выслушивать нотации от начальства, какая разница? — Это произойдет не сегодня. Я обещаю. Глаза напротив заблестели от непролитых слез, и он понял, что сделал правильный выбор. Через два дня он пришел за собакой. А через два месяца — за старушкой. На похоронах было очень мало народу, громче всех плакал внук. Тэхён почувствовал, как сердце сжалось, когда он припомнил ее прощальные слова: — Спасибо тебе. От своего начальства Тэхён получил по полной, они даже грозились скормить его адским паукам, однако он ни разу не пожалел о своем выборе. Он думал, что больше никогда не встретится ни с кем из ее семьи, пока однажды, двадцать лет спустя, не стал раздавать задания жнецам, которые находились у него в подчинении. Тэхён разбирал бумаги, лениво перелистывая страницы, когда вдруг увидел: Чон Чонгук. 10 октября 2021. Через шесть месяцев. Он отправился взглянуть на этого парня из чистого любопытства — воспоминания о его бабушке были все ещё слишком свежи в его памяти, — но удивился, увидев, насколько хорошим человеком тот вырос. Понаблюдав за Чонгуком в течение пары месяцев, он осознал, как сильно привязался к семейству Чон с того самого дня, когда впервые пришел в их дом в качестве жнеца. Он не мог сказать наверняка, что свело их вместе, — возможно, судьба. Жестокая судьба, по воли которой ему суждено было наблюдать за тем, как приближается день смерти Чонгука. Выхватив из стопки папку, Тэхён спрятал ее в своем сейфе. Он не мог сделать ничего, чтобы предотвратить его смерть, лишь только отсрочить ее на три месяца — это был самый долгий срок из возможных. Однако в глубине души он хотел, чтобы Чонгук прожил дольше. Быть с ним, влюбиться в него — это никогда не входило в его планы. Но все же Тэхён полюбил. Поэтому, с наполненным любовью и решимостью сердцем, он выпускает из своей руки пальцы Чонгука и оставляет его отдыхать; сам же он готовится к тяжелой борьбе, которая ему предстоит, если он хочет, чтобы Чонгук был с ним рядом.

***

Тэхён направляется к главному офису, зная, что словесной битвы не миновать. Коридоры выглядят такими же, какими он их и запомнил — пустыми, холодными и неуютными. В последний раз он был здесь двадцать лет назад, когда его вызывали, чтобы отчитать за содеянное. Может, стоит предложить им поменять полы? При условии, что он переживет сегодняшний день. Снова звонит телефон, и Тэхён невольно фыркает, услышав мелодию. Проведя пальцем по экрану, он принимает звонок от того, кто на протяжении полугода был для него как заноза в заднице. — Что тебе ещё от меня надо, Сынчоль? — Ты всерьез собираешься пойти против него? — А у меня есть выбор? Демон на том конце невидимой телефонной линии драматично вздыхает, чем приводит Тэхёна в еще большее раздражение. — Слушай, мне здесь, между прочим, тоже приходится разбираться с этим бардаком. — Это твоя свадьба. И не моя проблема. — Да-да, а еще это свадьба сестры твоего любовника. Я не смогу долго держать Чонхан под гипнозом. Тэхён крепко стискивает зубы. — Я приведу его туда, подожди немного. — Погоди. Так ты что, хочешь, чтобы я стер память всем гостям? Что за херня, Тэхён, если что-то пойдет… Он отключается, не желая выслушивать от Сынчоля нотации. Тэхён и так уже достаточно настрадался; на самом деле он гордится собой — ведь он бесконечно долго терпел Сынчоля. Они были знакомы с ним ещё с тех давних пор, когда Тэхён только стал жнецом, но после повышения в должности не особо поддерживали связь. Именно Сынчоль первым догадался о намерениях Тэхёна и попытался отговорить его от этой затеи. Как будто у него есть на это право. Все равно, рано или поздно, ему придется поговорить с Чонхан. Тэхён останавливается перед тяжелыми дверьми, обитыми бархатом кричащего бордового цвета. Пора. — Входи. Двери распахиваются, в коридор вырывается сероватый смог, саму комнату плохо видно за завесой густого тумана и дыма. Борясь с желанием прокашляться, Тэхён ступает внутрь и сразу же направляется к широкому креслу, что красуется прямо в центре. Сейчас здесь, в отличие от прошлого раза, нет никого из начальства, но Тэхён не уверен, к лучшему это или же нет. Когда туман немного рассеивается, ему удается разглядеть восседающий в кресле сгусток черного цвета. Тэхён кланяется. — Мое почтение. Я пришел сюда с просьбой. Раздавшийся в ответ голос больше похож на скрежет: — Мне об этом известно. Когда черная фигура поднимается, кресло скрипит. Пол начинает дрожать, — но вот фигура замирает, и дрожь прекращается. — Ты очень дерзок для демона, который уже дважды нарушал установленные для жнецов правила. Тэхён мысленно приказывает себе не трястись от страха. — Я прошу прощения за свое неподобающее поведение. Но к сожалению, мне придется проявить дерзость ещё раз. Чон Чонгук. Прошу вас, позвольте ему стать моим протеже. Тишина, повисшая в воздухе, давит на шею Тэхёна похлеще удавки. Он очень рискует: отношение босса к нему может кардинально поменяться. — Ким Тэхён. — Да, господин. — Ты правда думал, что мне неведомы твои мысли, твои поступки и махинации? Последнее слово выплюнуто со злобой, и Тэхён тут же припадает на одно колено. По залу разносится недовольное цыканье, и резкая боль пронзает опорную ногу, вынуждая опуститься уже на оба колена. Вот же кусок дерьма. — Вот как следует меня умолять. — Пожалуйста, позвольте Чонгуку стать моим протеже. — Нет. Холод, вызванный этим коротким ответом, пробирает до самых костей. Ки никогда не менял своих решений и вряд ли поменяет теперь. Туман становится все более густым — ведь он реагирует на любое проявление слабости, — и Тэхён старается дышать, но получается с трудом. И в тот момент, когда из груди почти уже вырывается всхлип, Ки нарушает молчание: — Для начала ему придется побыть жнецом. Впервые за все это время Тэхён заглядывает прямо в эти горящие янтарным огнем глаза; в глаза, которые сияют, наслаждаясь горем Тэхёна и его мучениями. — Это в наказание за то, что назвал меня куском дерьма. — Прошу прощения, господин. — Не стоит, все равно эти извинения не искренние. К тому же, меня называли словами и похуже. Чонгук станет жнецом. Позаботься о том, чтобы он как можно скорее приступил к своим обязанностям. Тэхён дрожаще выдыхает, не смея поверить в свою удачу: он был уверен, что лишится конечности, настолько непредсказуемым был у Ки нрав. Надежда распускает свои ростки где-то глубоко в теле, заполняя пустоту, образовавшуюся после смерти Чонгука. — Благодарю, господин. Большое вам спасибо. Тот ничего не отвечает, давая таким образом понять, что аудиенция окончена, но когда Тэхён поднимается, чтобы покинуть зал, Ки резко оборачивается, и из голоса его пропадает прежнее добродушие: — И еще кое-что, Тэхён. — Да, господин? — Запомни, что если Чонгук будет создавать проблемы, как ты когда-то, то отвечать за это придется тебе. Ты несешь ответственность, раз уж взял его к себе. Это понятно? — Понятно, господин.

***

Чонгук слегка шевелит конечностями и прислушивается, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук. Он уже давно проснулся, но из-за страха перед болью, что пронзила все его тело в прошлый раз, ему не хочется открывать глаза. Где бы он ни находился, очевидно, он здесь один. Шипения больше не слышно, лишь рядом что-то мерно гудит да шумит система вентиляции. Вспоминая, как его руки касалась рука Тэхёна, Чонгук сжимает пальцы в кулак. Открывает глаза он медленно, в ожидании боли, но та так и не приходит. В комнате темно из-за слабого освещения, но Чонгук отчего-то видит всё — и стены, и кровать — очень отчетливо. Он что, был в контактных линзах, когда потерял сознание? Но в глазах не ощущается ни сухости, ни жжения, и когда он трет веки, то понимает, что никаких линз нет. Чонгук озадачен. Его окружают темно-серые, практически голые, стены, только с правой стороны одиноко висит картина. Это Марк Ротко. «Фиолетовый, зеленый и красный». Что ж, лекции по искусству, которые читал ему Тэхён, не прошли даром. Чонгук улыбается, вспоминая, как стонал от безысходности, когда демон вновь заводил свою любимую шарманку о художниках и картинах; стонал, но все равно слушал. Кровать противно скрипит, когда он сползает с матраса. По обеим сторонам — там, где раньше были его запястья и лодыжки — свисают расстегнутые ремешки: выходит, он действительно был связан и не мог двигаться, и это ему не приснилось. Все тело ужасно болит, словно его сбила… Вот дерьмо. Он помнит влажный гравий под ногами, огни… и Тэхёна. Его ведь там не было? Но Чонгук чувствовал, как тот держал его за руку… и слышал «Я все объясню, когда ты проснешься». Однако, проснувшись, Чонгук оказался в комнате один. Бетонный пол под босыми ногами внезапно начинает казаться во сто крат холоднее: сырость проникает глубоко внутрь, добираясь до самых костей. Он чувствует, что жив. Тогда где же Тэхён? Бам. Дверь с размаху распахивается. У Чонгука в глазах двоится от набежавшей влаги, а в груди становится горячо-горячо: он и сам не понимает, что это — облегчение, гнев, шок… он не знает. Прямо перед ним стоит Тэхён — немного бледный, но настоящий, живой. Вопросы начинают сыпаться один за другим: что случилось, где они находятся, почему они здесь, а что с его… Обхватывая ладонями его щеки, Тэхён прижимается к губам, обрывая этот словесный поток. Чонгук даже не возмущается, потому что по чужим дрожащим рукам понимает — сейчас не время. Он просто наслаждается теплом губ и тишиной, нарушаемой лишь их дыханием. Наконец отстраняясь, Чонгук отводит руки Тэхёна от своего лица и сжимает его трясущиеся пальцы своими. Взгляд у Тэхёна остекленевший, усталый. — Тэхён… Тихий, короткий всхлип становится полной неожиданностью. — Мне жаль… Чонгук. Прости меня. — З-за что ты извиняешься? Тэхён? Послушай, детка, все хорошо. — Я не смог тебя спасти. Прости, пожалуйста. Чонгук стискивает пальцы Тэхёна сильнее. — Спасти… меня? — 10 октября 2021 года. Вечером, в 8 часов 23 минуты. Я пытался. Я правда пытался. Тэхён стоит перед ним весь сжавшийся, сгорбленный, и Чонгук встряхивает его — кажется, чересчур сильно. — Да о чем ты говоришь? — Ты… умер. Ты мертв, Чонгук. В ушах начинает что-то громко шуметь и звенеть, становится невыносимо терпеть этот звук. Слова Тэхёна, словно заезженная пластинка, крутятся в голове: Ты мертв, Чонгук. — Но… но я ведь здесь? Я дышу, чувствую? Тэхён? — Ты в моих покоях. В аду. Последнее слово произнесено слишком тихо, но именно оно больше всего повергает Чонгука в шок. — Я… в аду? То, с какой силой Тэхён стискивает челюсти, развеивает последние сомнения. Из Чонгука словно уходят разом все силы, тело безвольно обмякает, легкие сдавливает так, что трудно дышать. Он мертв. На самом деле мертв. А как же его родители в Пусане, его сестра… — А свадьба..? Взгляд Тэхёна наполняется решимостью. — Мы поедем. Я им обещал. — Н-но..? Как? Чонгук видит улыбку, но отчего-то она кажется ему грустной. — Вставай. У Чонгука голова идет кругом от всего услышанного. Его кожа кажется теплой, но зато гораздо бледнее обычного. Чонгук глядит на себя в зеркало: вид у него усталый, но, по крайней мере, он похож на себя прежнего. Возможно, именно поэтому так трудно смириться с тем, что он на самом деле мертв, а это тело — всего лишь точная копия. Тэхён предлагал показать Чонгуку его настоящее, изуродованное в аварии тело, но он отказался. Не хотелось бы вновь грохнуться в обморок. — Она уже знает? — …Нет. Мы сделаем так, что она будет думать, что авария произошла через неделю после ее свадьбы. Чонгук вздыхает. Наверное, это к лучшему: во всяком случае, годовщина его смерти не будет приходиться на тот день, когда вышла замуж его сестра. — Готов? Поначалу будешь чувствовать себя немного непривычно. — Просто давай уже телепортируемся и покончим с этим. Тэхён его обнимает, кладет подбородок ему на плечо. Так они и стоят какое-то время, наслаждаясь близостью. — Прости, мне очень жаль. — Не надо, в этом нет твоей вины. Ты не в силах был что-либо изменить. И ты дал мне шанс попрощаться… Я очень тебе благодарен за это. — Прости, что я такой эгоист. Чонгук в замешательстве отстраняется. Голова Тэхёна опущена, брови сведены вместе — видно, что он расстроен. — О чем ты, Тэ? — Помнишь, я рассказывал тебе о работе жнеца? Я… теперь тебе придется пройти через то же самое. Из-за меня. Если говорить честно, Чонгук и сам боится. Боится, что ему придется наблюдать за чужой смертью снова и снова, пока кто-нибудь из их начальства, там, внизу, не решит, что с него довольно страданий. Не самая завидная участь, но он не может обижаться или злиться на Тэхёна. На хрупкого, прекрасного Тэхёна, который до конца боролся за то, чтобы Чонгук остался рядом. — У меня есть ты. Тэхён шмыгает носом. — У меня есть ты, так что все со мной будет хорошо. — Глупый… Не заставляй меня плакать, нам ещё на свадьбу идти. Чонгук целует его в висок и в уголок глаз, чтобы стереть выступившие соленые слезы. А потом, переплетя пальцы, они шагают вперед, готовые снова войти в мир живых. Вместе.