Последствия

      Откровенно говоря, текущая миссия не была такой уж и сложной: нужно было устранить трех высокопоставленных чиновников в разных точках города одновременно, выставив это работой трех местных преступных картелей, при этом подделавшись под их характерный почерк. Трое профессиональных убийц и шесть элитных солдат казались явным перебором для подобного рода задания; единственной причиной, по которой в самолете кроме Сэма пребывало сразу два Ветра Разрушения, была настойчивая просьба заказчика, подкрепленная просто космической суммой предоплаты. Когда до Сэма дошли слухи о том, сколько именно было отвалено денег за это задание, он был искренне удивлен, что с ними не поехала половина всей «Десперадо» и лично Армстронг во главе, просто на всякий случай...       К счастью для Сэма, Мистраль уже была задействована на задании где-то в Кувейте и не могла составить ему компанию в этой миссии. Она невзлюбила его с первого взгляда; он даже толком представиться не успел, как после пристального взгляда с головы до ног уже получил презрительный изгиб губ и фырканье разной степени недовольства. Сэм, никогда прежде не имевший проблем при общении с прекрасным полом, включил весь свой шарм, правда, больше по инерции: прошла всего неделя с фиаско на крыше «Уорлд Маршал», и душевное состояние никак не способствовало полноценному флирту. Положение от его попыток не улучшилось ни на йоту.       Сэм так и не понял причин неприязни Мистраль, в итоге решив, что дамочка просто набивает себе цену; Муссон считал, что за показушной агрессией она прятала свой интерес, а Сандаунер авторитетно заявил, что злится она лишь потому, что половина сотрудников, раньше неотрывно пялившихся на ее корму, теперь предпочитают пялиться на задницу Сэма…       Все только осложнилось, когда пришло время отправлять его на постоянные парные миссии. Мистраль отмазывалась от них, как могла, до тех пор, пока Сандаунер, буквально взяв ее за химок, не посмотрел пристально ей в глаза и ласково не спросил, какие у нее проблемы. Муссон говорил, что Сандаунер таким образом эффективно разнимал любых десперадовских солдат: от разведчиков до тяжелых бойцов; в стенах ЧВК до сих пор ходили легенды о том, как такую же процедуру он совершил с Хамсином, который что-то не поделил с той же Мистраль. Сэм о Хамсине знал только понаслышке: он застрял где-то в Южной Америке на долгосрочной миссии, потому полностью восторг Муссона он прочувствовать не смог.       После этого Мистраль послушно летала на задания с Сэмом, разговаривая в полуприказном тоне и исключительно по делу. Его это вполне устраивало, пока дамочка не стала говорить совсем скупо, односложными командами, как с каким-нибудь послушным надрессированным псом. Сэм не стал ждать, когда в его сторону начнут звучать «К ноге» и «Дай лапу»; во время очередного выезда он втихую покинул их временную дислокацию, добрался до вражеской базы и устранил мятежного генерала вместе со всеми его подручными без какой-либо помощи. Когда пышущая гневом Мистраль, наконец, появилась, Сэм уже успел со скуки изрисовать половину секретных планов шаржами, а из второй половины наделать оригами разной степени пристойности. Он подозревал, что в его протез встроен передатчик, фиксирующий его местоположение, и лишь поэтому киборг не попыталась залепить ему шестнадцать пощечин сразу; вместо этого она топнула ножкой – нет, не ножкой, а самостоятельным орудием убийства со шпилькой, пригодной для выкалывания глаз, – и прошипела что-то на французском, после чего принялась фотографировать тело для отчета. Сэм только плечами пожал. Потом оказалось, что Мистраль нажаловалась-таки на него Сандаунеру, но, судя по тому, что Сэм избежал каких-либо штрафных санкций и поднимания за химок с последующим добрым взглядом ярких глаз, тот посчитал, что цель была успешно уничтожена, а все остальное уже было несущественно.       …К слову о собаках. В одной из первых одиночных миссий Сэму поручили проникновение с последующим изъятием необходимой информации, и в помощь в разведке, так как предполагалось обойтись без особого кровопролития, ему выделили достопамятного LQ-84i. Не иронично ли было, что работать с роботом Сэму оказалось приятнее, чем с фигуристой дамочкой-киборгом? Его старшие коллеги были к робопсу равнодушны, хоть и были осведомлены о его сознании и интеллекте; уже потом Сэм узнал, что это Сандаунер раздобыл деактивированный прототип и решил дать ему второй шанс, но от результатов остался не в восторге. Сэма же все устраивало как никогда: всю дорогу до расположения цели миссии и обратно он тормошил изначально настороженно относившегося к нему робопса, спрашивая его обо всем, что только приходило в голову; его крайне забавляло то, как озадаченно стальная зверюга поворачивала голову набок из-за особо заковыристого вопроса, прямо как обычная собака; а иногда робот, к искренней радости Сэма, начинал осторожно рассуждать и высказывать свое мнение, пусть оно в основном и было лаконичным или иссушающе логическим…       Так что Сэм добирался до места назначения в компании Муссона и Сандаунера, который, будучи неназванным главой «Десперадо», по факту не так уж и часто отправлялся на миссии, требующие кровопускания; в основном его разъезды были связаны с посещением клиентов, переговорами и решением проблем с закупками всего, что было необходимо для уверенно разрастающейся ЧВК. Об этой части работы Сандаунера Сэм знал только в самых общих чертах; разумеется, никто не собирался посвящать его ни в какие подробности, да и сам он старался никуда особо не лезть. По крайней мере, пока. О чем Сэм точно знал, так это о любви Сандаунера к хорошей и бодрой резне; агрессия и жестокость на поле боя, видимо, совершенно не мешали киборгу управляться с чисто административными делами, требующими усидчивости и бесконечного запаса терпения. Сэм лишний раз сделал себе мысленную пометку не оценивать предполагаемого противника только по первому лишь впечатлению. Один раз ему уже это аукнуться успело.       – Минуано, не отвлекайся, – голос Муссона выдернул Сэма из размышлений. Он вздохнул и покосился на экран, где разворачивалась карта города, пестрящая координатами отмеченных на ней объектов. Сэм еще до вылета послушно ознакомился с планом и остался не особо доволен, что ему определили ту из трех целей, которую требовалось после убийства подорвать в машине; он презирал любые взрывчатые вещества, и потому информацию о том, что непосредственно за подрыв будет отвечать один из приставленных к нему в миссии солдат, воспринял с искренним энтузиазмом.       …«Минуано» на самом деле было неплохим кодовым именем; может, Сэму бы больше понравилось «Аброльос», раз уж на то пошло, но вот только у него уже было прозвище, что было ему очень по душе. И пусть так совпало, что оно тоже было связано с ветрами, Сэм все же официально не числился Ветром Разрушения, потому предпочитал, чтобы его старшие коллеги называли его просто Сэмом. Сандаунер легко переключился на имя, Мистраль цедила его фамилию сквозь зубы, и только Муссон упорно звал его Минуано, лишь изредка, в нерабочее время, когда они бывали наедине, снисходя до того, чтобы называть его Самуэлем. Сэму очень хотелось придумать Ветрам менее пафосные прозвища, раз уж они так тщательно скрывали – или отрицали – свои имена; в то же время ему не особо нравились популярные среди самых храбрых солдат «Десперадо» и совсем уж незамысловатые – хоть и предельно ёмкие – «Амбал», «Зануда» и «Стерва», хотя последним он с большим удовольствием оперировал бы каждый раз, встречаясь с Мистраль…       Вышеобозначенные Амбал и Зануда тем временем что-то негромко обсуждали между собой, расположившись на сиденье напротив Сэма. Сандаунер, затянутый в свой нелепый кожаный плащ, сложил руки на груди; снятые с пояса на время путешествия ножны с двумя тесаками ухитрялись качаться на его колене, ни разу не грохнувшись. Муссон вытянул длинные ноги, элегантно скрестив их в лодыжках; в первое время Сэм задавался вопросом, зачем киборгу понадобились такие откровенно нефункциональные высокие каблуки на корпусе; он даже раздумывал о том, что это говорит о создателе тела Муссона или о самом Муссоне, раз уж на то пошло, пока как-то во время спарринга этот самый каблук не вписался Сэму в ребра, выбивая из него весь воздух. Вопросы после этого отпали сами собой.       Сэм переводил взгляд с одного киборга на другого, потирая недельную щетину. Мысли, как это бывало уже неоднократно за последние три месяца, перетекали в не самую веселую зону для раздумий.       Что бы сказал отец, глядя на него сейчас? На то, в какую сторону развернулся его моральный компас? Что бы сделал? Попытался бы направить на путь истинный? Побил бы? Или сразу вложил бы в руки кусунгобу, что уж там тянуть? Скорее всего, все по очереди, и он не был бы неправ, вот только… Самое хреновое во всей этой ситуации, с точки зрения Сэма, заключалось в том, что будь сидевшие напротив него киборги хоть трижды жестокими убийцами, бесчестными наемниками и кончеными ублюдками, большую часть времени – по крайней мере, в его компании, – они были невероятно, абсурдно, до странности… нормальными.       Мир был бы гораздо проще, если бы он позволил Сэму повесить на Сандаунера клеймо безумного маньяка и садиста и закончить на этом, но у Вселенной, похоже, было на этот счет совсем другое мнение. Когда Сэм вернулся со своей первой одиночной миссии, до смешного простой, он обнаружил себя тупо пялившимся в бланк отчета о проделанной работе на пять листов, который ему, оказывается, надо было заполнить; Сэм наивно полагал, что его слов и фото свежего трупа будет достаточно. Сандаунер нашел его, уже час сидящего перед монитором с пустыми глазами, даже не отмывшегося от пыли с дороги, и, налюбовавшись на его скорбное лицо, облокотился на скрипнувшую под его весом столешницу и лаконично, самыми простыми словами, перемежающимися удивительно уместным сквернословием, объяснил ему, что и как заполнять, с профессионализмом бухгалтера с двадцатилетним стажем. Примерно после половины отчета, когда Сэм почувствовал уверенность в своих силах в борьбе с бюрократией, киборг удалился так же стремительно, как и появился, словно его и не было. Его объяснения прочно отложились где-то в подсознании Сэма, и последующие бланки он мог заполнить, практически не глядя, да так, что даже сам чертов Армстронг не нашел бы, к чему придраться. Это Сандаунер настоял на том, чтобы побыстрее вытолкать Сэма на задание после того, как он приноровился к протезу, хотя его сначала планировали гонять на симуляторах и по заковыристым психологическим тестам чуть ли не целый месяц. Сэм раскачивался крайне неохотно, но влиться в ритм ему здорово помогли подсрачники от Сандаунера, который буквально влупил ему пару раз по заднице голоменью своего мачете, подгоняя во время штурма базы повстанцев. Сэм сосредоточился и, увернувшись от следующего шлепка, опередил непосредственного начальника по пути неостановимой мясорубки, в которую они влетели; впрочем, киборг остался всем невероятно доволен. Сандаунер, в конце концов, был тем, кто смеялся над всеми шутками Сэма, которые нет-нет да и прорезались сквозь его смурное настроение, какими бы херовыми они на самом деле ни были, и лишь благодушно улыбался, когда он, не удержавшись, начинал огрызаться.       …Был один раз, когда Сэм думал, что перешел границу: на второй их совместной миссии после мимоходного замечания Сандаунера, что на работу надо приходить с менее постным лицом, его прорвало на длинный монолог о том, где именно он предпочел бы видеть «Десперадо», всех к ней причастных и Армстронга в частности. Вспышка раздражения Сэма растворилась почти сразу же, оставив их в звенящей тишине заваленного трупами коридора; только индикатор тревоги окрашивал все в зоне видимости красными волнами. Сандаунер, заляпанный кровью, стоял напротив него с двумя мечами наперевес; его жуткие яркие глаза неотрывно смотрели на Сэма, и тот замер, пытаясь понять, чего ему ожидать. Было ли это концом его недолгого членства в «Десперадо»? Завалил ли он, наконец-таки, испытательный срок? Придется ли ему сейчас сражаться за свою жизнь? Сандаунер прищурился, и Сэм невольно принял боевую стойку, тем не менее не торопясь что-либо предпринимать. У киборга было такое выражение лица, когда он мог в равной степени вырвать зубами кадык или потрепать по голове; шансы были пятьдесят на пятьдесят. Сандаунер неожиданно зашевелился: с лязгом сунув одно мачете в ножны, он схватился за клинок Мурасамы и буквально подтянул оторопевшего Сэма к себе. Он легко проскользил на залитом кровью полу и вздрогнул, когда киборг наклонился к нему; они почти ударились лбами. «Все сказал?» – его спокойный, дружелюбный тон никак не сочетался с ситуацией, но Сэм, пусть и сбитый с толку, ухитрился кивнуть. «Смертник с охраной засел на последнем этаже, – как ни в чем не бывало продолжил Сандаунер. – Иди за ним, а я прогуляюсь в местный арсенал. Все ясно?» Сэм снова кивнул, и киборг отпустил его катану. Ладонь Ветра была залита алым, но Сэм не смог бы сказать, порезался ли он о лезвие или же просто перепачкался кровью с меча. «Вот и молодец. Тогда вперед», – Сандаунер указал на конец коридора, за которым, согласно плану здания, начинался лестничный пролет. Сэм, все еще настороженный, отступил назад, едва не споткнувшись об обезглавленное тело, и направился куда следует, пытаясь понять, правильно ли он прочел ситуацию или ему в спину вот-вот вонзится клинок… «Если не управишься за десять минут, – догнал его голос Сандаунера, – в качестве штрафа пойдет вторая рука!» Кто-то другой на его месте, скорее всего, пришел бы в ужас от такого заявления, но для Сэма, уже успевшего порядочно освоиться в обществе Ветров, это был верный сигнал выдохнуть и расслабиться – сигнал, что все было, дьявол его раздери, нормально…       Муссона можно было записать в чокнутые маньяки так же легко, как и Сандаунера, а может, даже легче: стоило только один раз услышать посреди сражения его смех, градирующий от зловещего хихиканья до истерики полного психопата. Вот только это Муссон навещал Сэма, лежащего со свежеампутированной рукой на больничной койке, рассказывая об особенностях и порядках местного обитания и отсыпая ему взвешенную дозу острот и насмешек – достаточную для того, чтобы держать Сэма в тонусе, но недостаточную для того, чтобы вывести его из себя; это Муссон спарринговал с ним каждый день, пока он привыкал к чертовому протезу, вбивая его в пол тренировочного зала, ничуть не жалея, за что Сэм, обзаведшийся новыми трещинами в костях и красочным набором синяков, на самом деле был ему очень – правда, тайно – благодарен. Это Муссон вытащил его тогда из палаты размяться и проветриться в такой неуместный, но до странности близкий кусочек Японии, запертый в громаде «Уорлд Маршал».       Сэм помнил тот день во всех подробностях: декоративный пруд мерцал под мягким светом прожекторов; карпы кои с яркими спинами танцевали на мелководье; розовые лепестки вишни, уносимые легким бризом, генерируемым спрятанными установками, опадали вниз, нежно целуя водную гладь; и тут же на камнях на корточках сидели они вдвоем, распугивая мимопроходящий персонал, готовившийся к визиту какой-то очередной важной шишки: Сэм в больничном халате на завязках с пустым подвернутым рукавом и просвечивающей голой задницей и Муссон во всей своей красе в черных и красных тонах, что смотрелась бы естественно, наверное, только в жерле вулкана. Сэм не расчесывался три дня, его все еще шатало от обильной потери крови, в его вене торчала капельница с раствором, любезно поддерживаемая где-то над его головой левитирующей кистью Муссона. Тогда, посмотрев на свое отражение, истрепанное и нелепое, особенно на фоне розовых лепестков, Сэм не удержался от смешка, а потом и полноценного смеха; Муссон улыбнулся, глядя на него, незло и даже не снисходительно; тогда Сэм вдруг заметил, что у него неправильный прикус, и это открытие было настолько удивительно нормальным, что развеселило его еще больше. Сэм считал, что ему крупно повезло, что киборгам пока не научились приделывать телепатию: он был уверен, что знай Муссон его повод для смеха, он бы точно это не оценил… Обратно в палату киборгу пришлось практически тащить Сэма на себе; уже потом, вспоминая это несуразную экскурсию, он обнаружил, что его боль притупилась – не физическая, но душевная. Примерно через месяц Сэм, решив вновь посидеть у пруда в попытках помедитировать, рискнул позвать с собой Муссона, и тот согласился; сколько бы киборг ни отрицал какие-то личные эмоции и предпочтения, ссылаясь лишь на естественный ход сущего, Сэм прекрасно видел, что пребывание в японском саду доставляет Муссону, возможно, такое же удовольствие, как и ему самому.       Вообще, у Сэма сложилось четкое впечатление, что Ветра – кроме Мистраль, разумеется, – с большим энтузиазмом отреагировали на пополнение их маленькой компании его некибернетической персоной. Все выглядело так, будто они всерьез планировали расширить свой состав с помощью Сэма; он, тем не менее, не сбрасывал со счетов вероятность того, что они просто соскучились по возможности погонять и пошпынять кого-то нового. Вопрос был лишь в том, грозило ли ему официальное повышение до Ветра Разрушения масштабной киборгизацией организма в принудительной форме…       Киборги становились все привычнее в современном мире; многие фирмы предлагали сносные протезы утерянных конечностей для гражданских по бюджетным ценам, оставляя сверхтехнологичные исключительно для военной сферы. Когда-то в детстве Сэм и другие мальчишки представляли себя неуязвимыми роботами, которым не нужны ни еда, ни сон, ни воздух; сражаясь с воображаемыми монстрами, они всегда выходили победителями из своих фантастических войн, вот только реальность оказалась совершенно другой. Роботы, не испытывающие потребности в еде и сне, не были на самом деле такими уж неуязвимыми, а монстры не были воображаемыми и зачастую носили на себе не чешую и когти, а строгие деловые костюмы…       Сколько можно отнять у человека, чтобы он все еще осознавал себя таковым? Глядя на свою новую искусственную руку, Сэм уже не чувствовал себя целым, как бы глупо ни звучала эта мысль на самом деле. Фактически уже через две недели ощущение чужеродности на месте стыка протеза и тела начало затираться; все, что было ему необходимо в быту в виде механических действий или во время тренировок – ловкость и подвижность, мелкая моторика, скорость реакции, резкость и плавность движений, – было неотличимо от реальности; этот протез действительно был торжеством науки и технологии. Может, разве что внешняя чувствительность проседала, что транслировало странные ощущения в его мозг: протез четко передавал физические прикосновения, но лишь формально регистрировал наносимый по нему урон. Когда Сэм спросил у киберпротезиста, будет ли он чувствовать своей новой рукой боль, тот посмотрел на него, как на идиота, но терпеливо объяснил, что протез, разумеется, может передавать весь спектр получаемой боли, но в этом нет никакой технической необходимости. Реальность со всей силой настигала Сэма лишь тогда, когда протез по той или иной причине отсоединяли, и наглядное подтверждение того, что его руку уже ничего не вернет, было прямо перед его глазами.       …Откровенно говоря, первым, о чем спросил Сэм у своих киборгизированных коллег, когда они окончательно друг к другу принюхались, был вопрос о сохранности у них отличительных мужских причиндалов; Сэм прекрасно осознавал, что после такого у него были все шансы получить мачете в грудь и сай под ребро, но вся его маскулинность, подпитываемая горячей бразильской кровью, просто требовала знать!.. Каким-то чудесным образом ни тот, ни другой не разозлились: Муссон покачал головой, сказав, что все, что приходит, может так же легко и уйти, а Сандаунер предложил ему самому все пощупать и узнать, если ему так интересно. Сэм вежливо отказался.       Уже потом, когда он решился снова поднять этот вопрос, на этот раз всерьез, без акцента на гениталиях, Сандаунер сказал ему, что добрая часть его уцелевшей ниже шеи плоти все еще существует в массивном киборгском теле; что где-то бьется опутанное проводами сердце, а воздух в живые легкие накачивают пластиковые трубки; сам Сандаунер считал, что всё мясо там существует больше как ходячий анатомический музей, нежели чем реально функционирующая часть организма. Сэм не спрашивал Муссона, как он ощущает свое кибернетическое тело, но, единожды увидев, как тот в драке буквально рассыпается на куски, Сэм с похолодевшим желудком осознал, что, скорее всего, кроме головы у того ничего живого уже нет…       Можно ли было вообще спрашивать с киборгов что-то человеческое, когда этого человеческого почти не осталось?       …Может, дело было не только в его руке. Может, вместе с ней из Сэма ушло что-то еще, чего он уже никогда не сможет вернуть.       Сандаунер жил сражением, и Сэм мог это понять. Муссон смотрел на мир сквозь призму своей философии, и философию Сэм тоже мог понять: частично японское происхождение обязывало. Сэм мог понять даже войну: порой у тебя не остается выбора, когда судьба швыряет тебя в нее лицом, как в кучу дерьма. Раньше Сэм верил в справедливость, но теперь, стоя под сенью «Десперадо», ему, похоже, придется искать для себя какой-то новый жизненный ориентир.       А ведь эти же самые чертовы киборги уже сто раз продемонстрировали Сэму, что они все-таки не были бездушными машинами, – благо с наглядным примером обладающего разумом механизма Сэм уже успел проконтактировать. Все вновь и вновь упиралось в мораль, в то, что человек считает правильным и неправильным, за что решает стоять и с чем решает бороться. Но может ли киборг не быть циничной начинкой для металлического корпуса? Может ли он оставаться… благородным? Быть наивным? Идти в будущее с мечтами и благими намерениями? Может ли проклятый киборг сохранить стремления, которые Сэм с одной только рукой уже успел потерять?       Шелест динамика вывел его из нерадостных размышлений.       – Две минуты до места назначения, – оповестил пилот, – приготовьтесь к прыжку.       Справа зашевелились солдаты, перепроверяя крепления парашютов, оба же Ветра остались недвижимы. Сэм сжал в руках ножны с Мурасамой и вздохнул. Сегодня ему парашют тоже не полагался.