Последствия

      Звук разбившегося стекла вырвал Сэма из сна; он мгновенно напрягся, прислушиваясь и нащупывая рукоять Мурасамы над головой. Звук повторился – уже тише, сопровождаемый удаляющимся пьяным смехом; было даже странно, что Сэм проснулся из-за столь явно несущественного шума: обычно он ухитрялся фильтровать окружение не то что во сне – даже в бессознательном состоянии под седативными препаратами, что не раз спасало ему жизнь.       На улице все затихло, и единственным, что теперь мог слышать Сэм, были отдаленные шаги одного из солдат, патрулирующего по этажу. Не найдя больше ничего подозрительного, Сэм расслабил напряженные мышцы и попытался поймать за хвост ускользающий сон. Капля влаги скатилась по его лбу; он вздрогнул и, наконец, открыл глаза.       Темнота плотным плащом окутывала помещение; Сэм часто заморгал, приспосабливаясь к ней, после чего коснулся лба и уставился на мокрые пальцы. Не до конца прояснившееся после тяжелого сна сознание не давало сосредоточиться; после минутного замешательства Сэм, наконец, оценил свое состояние и не удержался от смешка: похоже, его старшие коллеги не шутили, говоря о производимом в спящем режиме тепле. Это, скорее, было преуменьшением: приятная истома разбила согретое тело Сэма, словно он лежал на пляже родной Бразилии под жаркими поцелуями солнца, а не черт знает где в заброшенной больнице на продавленном жестком матрасе; неудивительно, что его так отрубило. Быстрая проверка кодека показала, что прошло всего-то четыре часа; Сэм решил, что заслуживает спать еще как минимум столько же. Он со вздохом перевернулся на спину и потянулся всем телом. Его экзоскелет, плотно прилегающий к телу, бывший фактически его второй кожей, неожиданно пребольно сдавил его член.       Сэм замер.       …Когда он последний раз просыпался среди ночи с эрекцией? Может быть, в ранней юности, на волне бушующих гормонов после влажного сна, чтобы быстро передернуть, пачкая белую простыню, и провалиться обратно в блаженную дремоту, а потом поутру втихую от матушки застирывать засохшие следы ночного преступления. Но ему давно не четырнадцать, и горячие девочки ему точно сейчас не снились, да и белыми простынями тут даже не пахло…       Сэм аккуратно накрыл ладонью напряженный член и поморщился. Когда он последний раз с кем-то спал? Наверно, как раз перед приездом в Денвер, будь он проклят...       Он никогда не жаловался на отсутствие женского внимания. Где бы он ни был, в каком состоянии бы ни находился, пара шуток и комплиментов и фирменная улыбка – и даже самая неприступная красотка таяла; его избранниц-на-ночь не смущал ни откровенно небрежный стиль одежды, ни все растущее с каждым годом количество шрамов на смуглой коже. Любые сомнения перебивались врожденной Сэмовой харизмой, ну и привлекательной внешностью, что уж греха таить; а горячая бразильская кровь и наследственная японская педантичность не позволяли Сэму выпустить девушку из постели, не удовлетворив ее на двести процентов…       После сокрушительного поражения Сэма на крыше «Уорлд Маршал» его либидо не подавало явных признаков жизни. Нет, среди довольно-таки многочисленных сотрудниц «Десперадо» было достаточно красивых женщин; да даже у той же пресловутой Мистраль было, на что посмотреть, причем даже, судя по слухам, на ее родное, не синтетическое... Некоторые девушки рассматривали Сэма украдкой, когда полагали, что он не обращает на них внимания, другие откровенно строили ему глазки; с кем-то он даже успел легко пофлиртовать, но до активных действий в горизонтальной плоскости (или вертикальной, или еще какой – в этом плане Сэм снобом точно не был) еще ни разу не доходило. Душевное состояние как-то не располагало к любовным похождениям…       Сэм запрокинул голову и посмотрел в окно, через грязное стекло которого пробился тусклый лунный свет. А ведь три месяца назад он мог с уверенностью сказать, что даже нависшая над шеей угроза смерти не остановила бы его влечения. Память услужливо подкинула воспоминание: тогда, казалось, в прошлой жизни, когда он еще не раздобыл свой экзоскелет, в его временное убежище, где он отлеживался под тяжелыми обезболивающими после крайне неудачного падения во время зачистки наркозавода, ворвались жаждущие мести головорезы некогда убитого им мафиози. Все, что успел тогда сделать Сэм, это схватить Мурасаму и выпрыгнуть через окно в ночь в одних трусах. Целый час они гоняли его по ночным безлюдным улицам, и Сэм лишь каким-то чудом не получил новые пулевые отверстия в своей и так потертой шкуре; он смог оторваться от погони лишь случайно, соскользнув в пахнувшем отбросами переулке в едва заметное подвальное окно. Просидев в темной каморке какое-то время, чтобы убедиться, что преследователи отстали, одновременно пытаясь удержать на месте уплывающее сознание, Сэм вынырнул за дверь, только чтобы попасть в разгар оргии: повсюду были обнаженные стонущие люди, утопающие в кумаре благовоний и мерцающем свете многочисленных свечей, трахающиеся на всех горизонтальных поверхностях по двое, по трое, по четверо; они даже не заметили его, погруженные в процесс, скорее всего, такие же обдолбанные, как и Сэм, но далеко не лекарствами. Конечно же это должен быть чертов бордель, подумал он тогда; измотанность погоней, боль в треснувших ребрах и тяжелая от обезболивающих голова – все подстегнуло Сэма к одному из самых идиотских и необдуманных решений в его жизни: он сунул меч под ближайшую кровать и просто шагнул в человеческую массу разврата и похоти. Его тут же втянули в самый омут; многочисленные руки приласкали его уставшее тело, и их не смутили ни массивные синяки, пестревшие на его коже, ни сбитые до крови ноги. Все то время, что Сэм провел в куче сношающихся по всякому людей, осталось в памяти лишь невнятной дымкой, чему он на самом деле был только рад; может, было к лучшему, что он не помнит, сколько раз на него насаживались, сколько раз расстилались под ним и сколько раз его самого укладывали на спину или вжимали лицом в измятые простыни… Ближе к утру он выкарабкался оттуда, затраханный во всех смыслах слова, но с удивительно ясной головой и невероятно легким сердцем, и ухитрился добраться до второго своего укрытия, прикрывая наготу стянутым из борделя шелковым халатом, до того как утренние улицы заполонил народ…       Сэм вынырнул из воспоминаний и не удержался от смешка. После затяжных трех месяцев плотского равнодушия… Чем же он так насолил Вселенной, если она решила благословить его каменным стояком именно сейчас, когда по близости ни одной красотки, ну или, раз уж на то пошло, ни одного красавчика? И ведь снова заснуть теперь, когда он так явно чувствовал свою проблему, вряд ли получится: перетерпливать эрекцию Сэму прежде никогда не доводилось; обычно находились желающие помочь…       Он вздохнул. Похоже, что лучшим выходом из этой ситуации будет просто передернуть, в конце-то концов.       Вариантов на самом деле было аж целых два. Номер первый был самым очевидным: расстегивай ширинку, дружище Сэм, и начинай дрочить. Попробуй забыть о том, что рядом с тобой лежат два жутких киборгизированных мужика, и постарайся не издавать никаких компрометирующих звуков, чтобы они, не дай бог, не проснулись. А если они все же проснутся… Сэм коротко глянул в обе стороны от себя и в красках представил реакцию своих коллег на его сольное выступление: Сандаунер, скорее всего, просто поржет, а вот Муссон его после сегодняшней их перепалки точно не пощадит – начнет комментировать, критиковать технику исполнения, неправильный угол сгибания руки в локте…       Сэм втайне ожидал, что отвлеченные мысли о такой, мягко говоря, неприятной ситуации немного остудят огонь в его чреслах, но его член в кои-то веки не был с ним согласен. Что ж, тогда остается вариант номер два: подрочить в туалете, как перевозбужденный школьник, и надеяться, что никто все же не застанет его за этим увлекательным занятием.       Сэм очень аккуратно приподнялся и плавно перетек в сидячее положение, подобрав под себя ноги, стараясь не делать резких движений и не прищемлять и так уже болезненно отдающий член. Прохладный ветерок от окна коснулся его затылка, и Сэм повернулся, чтобы хотя бы немного остудить разгоряченное лицо. Его мысли уже уплывали, принося возможные соблазнительные образы, которые могли бы помочь ему в решении проблемы. Как назло, ни одна горячая красотка не хотела задерживаться в сознании надолго, истончаясь и исчезая, как мираж, и Сэм раздраженно фыркнул, начиная подниматься на ноги. Может, воспользоваться не особо приятным вариантом номер три и просто вылить на себя ведро ледяной воды? Не то чтобы ему нравилось такое решение, но…       Стальная хватка сомкнулась на его искусственном запястье и дернула вниз; Сэм вздрогнул, теряя равновесие, но ухитрился на чистом рефлексе развернуться и пнуть предполагаемого противника левой пяткой прямо в гипотетическую область солнечного сплетения. Нога встретилась с неподвижным объектом, который даже не пошевельнулся от столкновения, а потом была перехвачена за лодыжку. Сэм замер – в приседе, балансируя на одной ноге, левая рука выставлена в блоке. Но никакого удара не последовало, и он вдруг встретился глазами с мутным взглядом Сандаунера. Они оба застыли, глядя друг на друга; сердце Сэма бешено колотилось в его груди, пока он осознавал нелепость развернувшейся сцены.       – Куда собрался? – киборг, наконец, прервал молчаливую паузу; его голос был глух из-за активированной маски и более хрипл, чем обычно, как у простого человека после долгого сна; при этом он так и не отпустил удерживаемые им конечности. Сэм собрался было огрызнуться, но пошатнулся из-за неудобной позы; плотный материал экзоскелета зажал его стояк. Сэм зашипел и дернулся, откидываясь назад, и в этот момент хватка исчезла с его руки. Он шлепнулся задницей на матрас и по инерции схватился за пульсирующий болью и возбуждением пах; яркие глаза Сандаунера проследили за движением его руки и остановились.       Ожидая, когда вспышка боли утихнет, Сэм зажмурился и запрокинул голову. Его сердце все еще заходилось в груди от выброса адреналина, мышцы были напряжены, словно в ожидании нового нападения, однако чертов стояк никуда не исчез; тело страстно жаждало разрядки, и Сэм был уже готов себя возненавидеть за такую устойчивость, когда не надо. Он, коротко ругнувшись себе под нос, дернул все еще удерживаемой Ветром ногой, но тот не торопился его отпускать. Сэм, чувствуя прилив раздражения, взглянул на Сандаунера, который пристально смотрел на него, приподняв надбровные дуги; Сэм уже собирался спросить, какого хрена ему надо, но, оценив свое положение, замер.       Вот он сидел, откинувшись, с разведенными коленями, выставив на обозрение киборга четко видимую через его костюм эрекцию, словно предлагая себя. Сандаунер прищурился, и Сэм осознал, что тот, скорее всего, ухмыляется под своим намордником; он поджал губы, с отчаянием чувствуя, что начинает краснеть. Похоже, его мысленный сценарий про издевки все же получил воплощение в жизнь; по крайней мере, его застали не в середине процесса и он все еще может сохранить хоть какое-то достоинство…       Сандаунер перехватил его ногу правой рукой и подтянул к себе; Сэм, не ожидавший такого маневра, проехался задницей по матрасу, соскользнув на спину. Он вытаращился на киборга, запоздало вскидывая руки в блоке, готовясь к продолжению их маленькой разборки, но Ветер только хмыкнул от его усилий.       Огромная ладонь киборга неожиданно мягко легла на его член.       Сэм застыл. Хоть какое-то понимание происходящего стремительно его покинуло.       – Не обделен, засранец, – одобрительно выдал Сандаунер, а потом ловко расстегнул одну из паховых застежек экзоскелета.       Сэм дернулся и резко оттолкнулся от бедра киборга свободной ногой; сердце стучало у него в ушах, а смесь ярости, испуга и смущения вновь всколыхнула адреналин в его крови. Сандаунер, так и не выпустивший его левую лодыжку, качнулся вперед от неожиданного движения. Сэм врезался во что-то твердое плечом и быстро потянулся в сторону Мурасамы, но уже через секунду вдруг оказался лежащим лицом в матрас с вывернутой за спину рукой. Кто-то – Муссон, кто это еще мог быть, – навис над ним, удерживая в положении лежа, его бедро плотно вошло между ног Сэма, блокируя пути отступления. Сандаунер сменил хватку на все еще удерживаемой им конечности, почти вывихнутой из-за вмешательства второго Ветра, и вытянул ее назад; бодрая эрекция Сэма, даже и не подумавшая опасть в ходе короткой стычки, уперлась в колено Муссона. Сэм полупридушенно выругался, а киборг издал высокий удивленный звук и затих, сжав пальцы на вывернутой руке. Все трое замерли.       Молчаливая пауза, вторая за эту ночь, растянулась, по ощущениям Сэма, примерно на вечность.       Когда он наконец-то открыл рот, его легендарный острый язык отказался с ним кооперировать и смог только облизать пересохшие губы. Сэм, насколько мог, оглянулся через плечо на Муссона, а потом посмотрел на Сандаунера, который, встретившись с ним взглядом, вдруг вновь зашевелился; рука, удерживающая его лодыжку, двинулась вверх и остановилась, подхватив его под бедро.       Мускулы в теле Сэма сводило от напряжения; кровь стучала в висках барабанной дробью; он чувствовал, как пылает его лицо от злости и стыда. Какого хрена сейчас происходит?! Как он вообще ухитрился оказаться в такой ситуации?! Почему этот проклятый лысый ублюдок так пристально на него смотрит, словно ждет чего-то?! Чего он, черт возьми, от него хочет?! Его благословения?!       Неожиданное откровение заставило Сэма задержать дыхание; давление схлынуло от его головы. Показавшаяся сначала идиотской мысль при повторном рассмотрении перестала быть такой уж идиотской. Если бы Сандаунер действительно хотел просто поглумиться над ним, как изначально думал Сэм, он бы уже давно начал это делать, не так ли? Сандаунер вообще редко ходил вокруг да около. И до того, как Сэм взбрыкнул, киборг действовал вполне прямолинейно: отвесил ему самый настоящий гребанный комплимент – в сандаунеровском стиле – и решительно полез ему в штаны.       Сэм закрыл глаза. Всего лишь два дня, полных раздражения, ожидания, скуки и отсутствия сна, – и вот он сейчас здесь, в этой точке своей жизни, когда перспектива подпустить к своему члену киборга-головореза не казалась ему такой уж непривлекательной.       Ну что ж.       Его положение и так выглядело провальным по всем пунктам, а член был по-прежнему предательски тверд, так что… В прошлом Сэму уже доводилось принимать крупные необдуманные решения: в первый раз он прыгнул в оргию с незнакомцами, второй раз налетел на недооцененного соперника. Похоже, сейчас ему выпал шанс поучаствовать в оргии с недооцененным соперником, и он не был бы гребанным Самуэлем Родригезом, более известным как Джетстрим Сэм, если бы не попробовал узнать, как далеко вся эта чертовщина может зайти.       Он шумно вздохнул, уперся лбом в матрас и недовольно спросил:        – Вы уже собираетесь что-нибудь с этим сделать или как?       ***       Они буквально вытряхнули его из экзоскелета, да так ловко и быстро, словно всю жизнь только этим и занимались. У Сэма был великолепный шанс выскользнуть из межкиборгового пространства для дальнейших разборок, которые, скорее всего, включали бы кровопролитие, но он не стал этого делать. Холодный воздух коснулся его разгоряченной кожи, и прежде чем Сэм успел даже подумать о том, чтобы выразить свое недовольство этим фактом, его старшие коллеги эффективно заперли его между своими все еще излучающими интенсивное тепло телами. Он вновь лежал на боку лицом к Сандаунеру, ощущая на своей спине дыхание Муссона. Сэму очень хотелось узнать, что тот думает об этой ситуации, ведь киборг, очевидно, пропустил начало и включился только тогда, когда Сэм вписался в него в ходе маленькой стычки с Сандаунером. Это, тем не менее, нисколько не помешало Муссону с энтузиазмом освобождать его от костюма, а потом прижаться к нему сзади всем телом; Сэм вздрогнул от контраста твердости корпуса Ветра с мягкостью еще сохраняемого им тепла.       Сандаунер по-прежнему не спускал с него ярких глаз; его ладонь вернулась на голень Сэма и уже оттуда начала свое пристальное изучение его тела: скрупулёзно прощупывала мускулы, выточенные годами тренировок и сражений; проходила по темным волоскам, покрывавшим его ноги, пах, предплечья и грудь; оглаживала старые и новые шрамы – единственные светлые росчерки на смуглой коже; задержалась на линии, где протез руки соединялся с плотью. Сэм часто дышал; пусть прикосновения Сандаунера не походили на ласку в традиционном ее виде, но его тело, соскучившееся по интимному физическому контакту, горело под его рукой. Напрочь игнорируемый киборгом стояк Сэма, болезненный от долгого возбуждения, сочился предсеменем, но когда он потянулся к нему, Муссон мягко перехватил его руку, и Сэм почти застонал от разочарования.       А Сандаунер тем временем продолжал свое исследование: его ладонь все так же оглаживала тело Сэма, теперь безошибочно останавливаясь на сломанных когда-то ребрах, на заживших трещинах в костях, надавливала и прощупывала, настойчиво, но не причиняя боль. Сэм, не сразу уловивший логику его движений, понятия не имел, просвечивал ли его киборг, как рентгеном, или полагался на какие-то другие неизвестные признаки, – ему, в принципе, было все равно; единственное, что сейчас занимало мысли Сэма, это отчаянное желание, чтобы любой из этих мерзавцев, наконец, коснулся его члена.       Ладонь Сандаунера сползла по груди Сэма и замерла на его прессе; предплечье Ветра почти коснулось его эрекции, и он из последних сил удержал себя, чтобы не качнуть тазом и не потереться о серый корпус. Сандаунер слегка откинулся назад, пристально осматривая его сверху донизу, и Сэм, до этого нисколько не стеснявшийся своей наготы, неожиданно оробел под его взглядом.       – Хорош, – вынес вердикт Сандаунер; его голос был приглушен из-за так и не убранного забрала. Сэм неожиданно почувствовал, что вновь начинает краснеть; он слышал немало комплиментов в своей жизни, как изысканных, так и вульгарных; одни с восхищением говорили ему в лицо, другие с завистью кидали ему в спину; но отчего-то именно одно только это слово заставило его скулы запылать.       Боги, видимо, все же вняли его безмолвным мольбам: пальцы Сандаунера, наконец, сомкнулись на его жаждущей плоти, и Сэм, прогнувшись в пояснице, глухо застонал от облегчения. Его длина легла в руку Ветра, как влитая; холод на мгновение кольнул его в низ живота, когда массивная твердая ладонь сжалась на его члене. Большой палец обвел головку, размазывая прозрачную жидкость по нежной кожице; Сэм, не удержавшись, двинул бедрами и поморщился от явного недостатка скольжения.       Сандаунер тут же убрал руку и, прежде чем Сэм начал протестовать, поднес открытую ладонь к его лицу.        – Сплюнь. – В ярких глазах киборга он неожиданно увидел самый настоящий голод – такой интенсивный, что он не был до конца уверен, хотят ли его трахнуть или сожрать; его эрекция пребольно дернулась от такого откровения. Сэм врагом себе не был, поэтому от души плюнул на подставленную руку. Она тут же вернулась на его член и сделала пару пробных движений; эластичные подушечки на гладком металле, служившие для лучшего удержания оружия, шероховато прошлись по стволу, и Сэм вздрогнул от неожиданности. Сандаунер, похоже, следил за его реакцией, потому что немного ослабил хватку, и дело пошло куда веселее.       Сэм, зажмурившись, коротко выдыхал сквозь зубы, отдаваясь нарастающему в теле удовольствию; странное ощущение на члене – чужеродное прикосновение искусственной руки – сначала напрягало, но трение и ритм в итоге сделали свое дело. Сэм отстраненно подумал, что он так и не пробовал подрочить своей новой правой рукой; в нем тут же загорелся болезненный интерес. Как это будет ощущаться? Будет ли отличаться от того, что он получает сейчас?       Прикосновение – легкое, аккуратное, не похожее на Сандаунера, – прошлось по его бедру, и Сэм вздрогнул от неожиданности; каким-то чудесным образом он ухитрился забыть о присутствии еще одного Ветра за своей спиной. Муссон, да этого почти не проявлявший никакой активности, видимо, решил, что пришел его черед исследовать тело Сэма. В отличие от Сандаунера, чья рука терзала его по-хозяйски уверенно, ладонь Муссона откровенно дразнила его, безошибочно находя все проклятые эрогенные зоны, о которых Сэм даже не подозревал, и танцуя на них кончиками пальцев, пока он не начинал судорожно дергаться в погоне за полноценным прикосновением. В какой-то момент киборг направился к его члену; обычно Сэм избавлялся от волос в паху – и для удобства своих любовниц, и для пущей демонстрации своего и так выдающегося достоинства, однако последние три месяца не побуждали его соблюдать традицию; тонкие пальцы прошлись по лобку и скользнули вниз, лаская мошонку. Еще одно чужеродное прикосновение, которое быстро подстроилось под неторопливый ритм, заданный Сандаунером, – и Сэм, застонав, выгнулся, подставляясь под их руки; кроме того памятного случая с борделем он никогда прежде не брал больше одного любовника в постель; теперь, зажатый сразу между двумя, получая удовольствие в двойном объеме, он вдруг осознал, как много он успел упустить в прошлом...       Когда рука Муссона покинула его член и мягко, но уверенно согнула его ногу в колене, упирая в подставленное бедро Сандаунера, Сэм даже не подумал сопротивляться; низ его живота сжался от предвкушения. Его членом они решили не ограничиваться; его, очевидно, собирались полноценно трахнуть. Великолепно, Сэм уже был совершенно не против; вопрос был лишь в том, что именно киборги, лишенные гениталий, собирались в него засунуть. Он мог лишь надеяться, что в ход не пойдет рукоять чьего-нибудь оружия…       Теплый корпус Муссона слегка отстранился от тела Сэма; одновременно с этим Сандаунер остановил неторопливые движения руки и просто сжал его член у основания; Сэм дернулся и почти заскулил от потерянных ощущений. Гладкая ладонь Муссона легла ему на бок и медленно соскользнула по крепкой ягодице вниз; сердце Сэма забилось чаще, и он не смог удержать судорожного вздоха.       …Легко было забыть о массивности киборга, глядя на фигуру Муссона со стороны: на его тонкий, почти тощий корпус с любовно вылепленными каким-то десперадовским ученым мышцами. Узкая талия и длинные конечности только усиливали впечатление. Лишь стоя непосредственно рядом с ним, Сэм осознавал, насколько киборг на самом деле внушителен. Сюрреализма добавляло и то, что азиаты, как правило, высоким ростом не отличались, и некий диссонанс при общении с Муссоном в первое время у Сэма возникал. Ветер был выше него и сложен довольно пропорционально; может, бедра были слишком широки, но Сэму ли было на это жаловаться? Какими бы изящными ни казались конечности киборга, по факту кисти Муссона были больше рук Сэма, а пальцы – длиннее.       Эти самые пальцы кружили сейчас возле входа в его тело.       Сэм прикусил нижнюю губу, ожидая неизбежной боли от вторжения насухо. То, что он не захотел в первую очередь оказать сопротивление или как-то возразить, отложилось у него в голове, но действовать не побудило. Неужели с ним было уже все настолько плохо?..       Ожидаемого проникновения не произошло; это отдалось в теле Сэма смесью облегчения и разочарования. Где-то на краю сознания появилась не особо приятное подозрение, что с Муссона-то как раз станется дразнить его, пока он не потеряет бдительность, и уже потом… Додумать он не успел: пальцы вернулись к его входу, оставляя влажный след на нежной коже. Сэм вздрогнул и отчаянно застонал; отчего-то одна только мысль о том, что Муссон будет растягивать его со своей слюной, обдала его новой волной похоти.       – Другое дело, – внезапно одобрительно проговорил Сандаунер, оценив, видимо, положительные изменения на лице Сэма. Он открыл рот, еще даже не успев придумать какой-нибудь колкий ответ, но пальцы Муссона, наконец, продвинулись вперед, и Сэм подавился воздухом на вдохе.       Запоздалая мысль о том, что у Муссона вряд ли сохранились слюнные железы, пришла вместе с относительно плавным вторжением в его задницу; Сэм хорошо знал, как ощущалась слюна вместо смазки, и это явно была не она. Возмущаться он не стал – что бы теперь ни заменяло слюну Муссону, что-то гораздо более вязкое, оно как нельзя лучше подходило для этого момента. Сэм схватился за плечо Сандаунера для опоры и глубоко задышал, стараясь расслабиться; рука киборга, сжимавшая его член, вновь пришла в движение, компенсируя тянущую боль в разрабатываемой заднице.       Сандаунер смотрел на него, не моргая и не отрываясь ни на секунду; Сэм не мог вспомнить, пожирали ли его когда-нибудь глазами с такой же силой, как сейчас. Интенсивность его взгляда, который Сэм почти физически ощущал на своей коже, никак не сочеталась с размеренными движениями ладони на его члене. Сэм, сжимающий плечо киборга, при всем желании уже не мог остановить поток своих мыслей. Сдерживался ли сейчас Сандаунер? Вошел ли он во вкус в процессе или действительно считал его привлекательным? Хотел бы он, если бы мог, при первом же удобном случае разложить его на ближайшей горизонтальной поверхности и отыметь? Нутро Сэма свело от острого приступа возбуждения; задница невольно сжалась, плотно обхватывая пальцы Муссона; тот, остановившись на мгновение, продолжил движение с удвоенной силой, и Сэм, содрогнувшись, зашипел сквозь зубы.       Боль от неласковой растяжки постепенно смягчилась, а когда Муссон добрался до его простаты, Сэм окончательно поплыл; в его затуманенном сознании возникла дерзкая мысль предложить киборгам пустить в дело свои рты, но он решил не рисковать; может быть, удастся убедить их попробовать в следующий раз…       Почему он решил, что будет следующий раз, Сэм решил подумать позже.       Мелко вздрагивая от волн разбивающей его тело похоти, он почувствовал крайнюю необходимость возмутиться тем фактом, что десперадовские ученые не догадались приделать своим киборгам члены – выдвижные, отстегиваемые, да пусть даже телескопические, черт возьми! Чисто теоретически это же можно посчитать за оружие психологического воздействия? Представив, как вслед за зажатой в намагниченном кулаке саей во врага угрожающе летит мерцающий фиолетовыми разрядами член, Сэм затрясся от едва сдерживаемого веселья, но Муссон, словно прочитав его непотребные мысли, добавил третий палец, и ему стало категорично не до смеха.       Звук шагов в пустом коридоре прорезался в сознание Сэма, и он стиснул зубы, чтобы не привлекать чужого внимания. Киборгизированные ублюдки, которые не могли не слышать приближение патрулирующего солдата, и не подумали остановиться; от особо удачного скольжения пальцев по простате Сэм содрогнулся всем телом и уперся лбом в широкую грудь Сандаунера. Рука на его члене замерла на секунду, а потом ускорила ритм; Сэм едва не завыл от такого напора и бездумно ударил киборга кулаком. Грудь Сандаунера мелко затряслась; мерзавец потешался над ним, но Сэму было все равно: он цеплялся за остатки своей самурайской выдержки, чтобы удержать непристойные звуки, рвущиеся из его рта.       Дождавшись, когда патрульный, наконец, уйдет, Сэм вымученно застонал, подаваясь то навстречу искусным пальцам Муссона, то терзающей его плоть руке Сандаунера. Он тяжело дышал; нарочитая грубость движений киборгов еще больше распаляла его тело, бывшее уже на грани. Ему не хватало совсем немного, еще одного прикосновения…       Глупое, неуместное чувство долга, которое уже давно не подавало признаков жизни, врезалось в затылок Сэма, выбивая его из дымки чистого удовольствия; он ухватился за второе плечо Сандаунера протезом и, целиком и полностью осознавая бессмысленность своих действий, провел трясущейся живой ладонью по его груди, а потом потянулся назад и попытался приласкать бедро Муссона. Глаза Сандаунера сузились; его явно развеселила неловкая инициатива Сэма, но вслух он ничего не сказал; Муссону же этот нелепый жест, похоже, пришелся по вкусу: загривка Сэма коснулись прохладные губы, язык прошелся по хребту, оставляя влажный след на разгоряченной коже, и это, наконец, толкнуло его через край.       Почему-то единственной цельной мыслью в голове Сэма, отключающегося от накрывшего его долгожданного оргазма, было осознание, что за все это время Муссон так и не проронил ни одного слова.       ***       Сознание возвращалось к нему неохотно. Сэм вяло пошевелился и, не открывая глаз, попытался по привычке оценить свое состояние. Все его мышцы болели так, будто он только вылез из затяжного сражения или многочасовой энергичной тренировки, но это была хорошая, приятная боль; его тело, размятое и обласканное, было разбито негой, утяжелившей его веки и конечности; он был мокрым от пота с ног до головы. Сэм давно не чувствовал себя таким утомленным и сытым, уставшим и довольным одновременно. Кто мог подумать, что для этого всего-то нужно было переспать с двумя киборгами-террористами?       Все еще плавающее в тумане блаженства сознание Сэма выудило откуда-то из глубин его личный кодекс превосходного любовника, который он беспрекословно соблюдал каждый раз, падая кому-то в постель. Один из последних пунктов – Сэм при всем желании не смог бы сейчас вспомнить все остальные – значилось следующее: после окончания горячих действий партнершу – или партнера – непременно полагалось поцеловать, давая элегантное завершение страстной ночи.       Сэм замер. После всего того, что с ним проделали Ветра, поцелуй уже не должен был казаться чем-то из ряду вон выходящим, но его охватило смутное ощущение, что именно поцелуй переведет сегодняшнее безумие в разряд чего-то необратимого, чего-то более… личного. При этом его собственные же внутренние убеждения требовали завершить дело до конца; чувство справедливости, которое Сэм надежно похоронил где-то в глубине своей потрепанной души, неожиданно подняло голову. Да, Сэм определенно не планировал сегодня с кем-то трахаться, особенно с напарниками по миссии. Которые были мужчинами. Которые были гораздо старше него, были киборгами и состояли в ЧВК, которую три месяца назад Сэм собирался вырезать подчистую. Да, Сэм рисковал, отдаваясь на их милость, когда его буквально зажали в затруднительном положении. Но вот он лежал, никем не удерживаемый, все еще томный от сногсшибательного оргазма, удовлетворенный если не на двести процентов, то уж точно на все сто пятьдесят. Фактически из троих участников их маленькой оргии ублажали одного только Сэма, причем с двух сторон сразу; Сандаунер и Муссон почти ничего не получили от него – физически, по крайней мере. Разве это было честно? Разве это не нужно было уравновесить хотя бы благодарным поцелуем?       Сэм неловко поерзал на матрасе. Он так, черт возьми, не волновался даже перед тем, как лишиться невинности с соседской девчонкой, что была старше него на три года.       Это не должно быть сложно: повернуться к Муссону и поцеловать его тонкие губы – быстро, на случай если он вдруг попробует отстраниться, потом Сандаунера – ему отстраняться некуда, да и вообще его рот, скорее всего, был все еще скрыт лицевой защитой, что облегчало возможную неловкость; нет ничего страшного в том, чтобы запечатлеть поцелуй на металлической пластине, верно? А если киборг уберет забрало, это тоже нестрашно, это будет только честнее, не так ли?       Сэм еще раз обдумал план действий, облизал пересохшие губы, собрал всю свою решимость в кулак и, так и не открыв глаз, позорно сбежал в уборную, ловко соскользнув с матраса и по памяти задавая направление. Он ухитрился проскочить в дверной проем и остановился, ударившись бедром о раковину.       Сэм открыл кран и с остервенением плескал себе в лицо ледяную затхлую воду; когда глаза вновь привыкли к темноте, он уставился на себя в зеркало – голого, мокрого, растрепанного и все еще изредка вздрагивающего от интенсивной разрядки. Все болело, задницу саднило, что, скорее всего, отразится на его походке завтра, но в голове царила блаженная пустота, из плеч ушло поселившееся там на постоянной основе напряжение, а камень на сердце стал чуточку легче. Стойкое ощущение дежавю коснулось его, и Сэм невольно усмехнулся. Его разгоряченная после секса кожа, наконец, стала остывать; холодный воздух помещения заставил его поежиться и взглянуть на открытую в палату дверь.       Любые попытки адекватно сформулировать, что именно только что произошло между ним и киборгами, провалились еще на подходе, и Сэм, устало прикрыв глаза, прислонился к отделанной плиткой стене. Что вообще эти двое получили от произошедшего? Ну, кроме очевидной возможности бесконечно подкалывать его до скончания времен? Компромат? Злорадное удовлетворение от его унижения? Откровенно говоря, пусть он вначале и получил серьезный удар по самолюбию, униженным Сэм себя не чувствовал. Что это тогда было? Какая-то особо извращенная проверка на лояльность? Сэм уже успел присмотреться к методам обоих Ветров, и секс – это последнее, что он мог ожидать от любого из них.       …А может, Сэм действительно слишком мнителен, и они просто схватились за неожиданную возможность хоть как-то вновь почувствовать себя обычными людьми? Кто их, в конце концов, этих киборгов, разберет…       Сэм вновь взглянул в зеркало и, тихо рассмеявшись, кивнул своему отражению. Оно кивнуло ему в ответ.       К черту это все.       Сэм, морщась от ползущего по коже холода, осторожно заглянул в палату. Он думал, что застанет киборгов уже полностью экипированными и ожидающими его для испытания его шкуры новыми ехидными остротами, к чему Сэм уже почти успел себя морально подготовить. К его искреннему удивлению, обстановка в помещении почти вернулась в изначальное состояние: Сандаунер вновь лежал на боку, но теперь отвернувшись лицом к стене, а Муссон – в позе Спящей красавицы, но посередине, на месте Сэма, оставив свободным крайний матрас. Сэм, задумчиво осматривая неожиданную картину, внезапно почувствовал себя неловко. Может ли быть такое, что Ветра истолковали его стремительный побег как смертельную обиду и решили таким образом пощадить его чувства, да еще и оставить явную возможность отступления? Мол, если кто-то страшно оскорблен, он может гордо отодвинуться вместе с лежанкой в дальний угол подальше от коварных киборгов и спать там…       Звучало, как полная чушь. Сэм мог легко поверить в это.       Одно из полотенец, прежде служивших ему подушкой, валялось в стороне, пущенное, как он предположил, на стирание с гладких киборгских поверхностей излишков его естественной жидкости; Сэм посчитал, что это было справедливо. Брошенный экзоскелет кучей лежал на полу; Сэм только подумал о том, сколько он сейчас убьет времени, вымотанный, утомленный и все еще мокрый, натягивая его, застегивая и подгоняя в темноте, и едва сдержал стон разочарования. Он зябко повел плечами и потер ладонями лицо.       К черту все. Он подумает об этом завтра.       Сэм стащил со стола плащ Сандаунера и завернулся в него; он с таким же успехом мог использовать его, как походную палатку. Он подошел к матрасам, поморщившись от боли в заднице, и, осторожно постучав ступней по каблуку Муссона, на случай если тот уже действительно успел отключиться, неожиданно хрипло произнес:        – Подвинься.       Ветер, к счастью, перекатился сразу же и без каких-либо комментариев. Сэм как подкошенный завалился на сохранивший тепло матрас; каким образом за эти секунды под его головой успела появиться его «подушка», он точно сказать не мог. Он вытянул ноги, оглушительно хрустнув суставами, а потом втянул голые ступни под плащ. Усталость, наконец, взяла свое; Сэм, вяло поморгав в темноту и даже не пытаясь в этот раз подавить зевок, деловито проверил, вернулись ли киборги к своей обязанности греть его сегодня ночью, беззастенчиво пощупав каждого живой рукой, а потом устроился удобнее, повернувшись в этот раз лицом к Муссону.       Неживая неподвижность киборгов его больше не беспокоила.