Нервы

      Все началось с того, что Химки отказался ехать за новой одеждой. Вот прямо-таки уперся. Нет, мол, мне итак вещей хватает. — «Нонсенс», — Взялся за сердце Александр Петрович, — «Это что, какая-то новая стадия избалованности?» И в первый раз в жизни поехал в магазин один. Даже Мишу решил не спрашивать. Потому что нужно подумать. — «Какой кошмар!» — Подумал Романов, когда его дорогой Данила вернулся с прогулки в четыре утра. А уходил и даже словечка не вымолвил! — «Это что, подростковый бунт?» Все-таки по человеческим меркам Дане шестнадцать. Но до этого он был просто пуськой! Таким тихим лапочкой! Нет, Саша не верит. Ну, пока что. — «А вдруг он… Зависим», — Питер даже слова этого вынести не мог, но после резкой агрессии на вопрос «Все точно хорошо?» стал сомневаться. Однако после строгого разговора выяснил: Не в этом дело. Ну и слава богу… Но в чем же? — Dieu… — Уже вслух проронил Романов, когда в пятый раз на дню к нему подошел младший Московский с шваброй в руках и вопросом «А где еще можно помыть?» Хотя у них были домработницы. Даже они стояли с шоком на лицах. — Саш… Я… — Ну наконец-то, Питер готов выслушать тебя, дитя мое! Ради этого он даже встал с кресла, на котором сидел, — Я… Хотел сказать. — Что такое, mon cher? — Санкт-Петербург был готов на все: Прятать труп, эмигрировать из страны, подделать документы, усыновить или удочерить кого-нибудь. Ты только скажи, Даня! — Э-э… — Глаза бегают, ищут оправдание, — К-кажется… Романов не перебивал. Ребёнок решился рассказать — терпим. — У меня… Пы-ыльно… — Саша чуть за волосы не схватился от досады. Серьёзно? А кто позавчера со шваброй своей чистоплотностью довел до инфаркта трех людей? — Где швабра? А-а-а… То есть он вот так, да? — Швабра… Швабра… — Пару секунд Санкт-Петербург вспоминал что это слово вообще значит, — В прачечной, mon cher, в прачечной… Ты хочешь прибраться? Это, конечно, похвально, но все равно пугающе. — Да, — Бросил уже убегающий Данила. Саша чуть не получил инсульт, когда узнал что его дорогие Дениска и Даня подрались. Вот прям взяли и подрались! И где? Прямо в доме! Быть может в этом причина хмурости Московского? А почему с Денисом все нормально? Было, конечно. Сейчас он с синяком под глазом. — Вы хоть представляете, что натворили? — Отчитывал, держа за шкирку как маленьких котят, — Вы, примерные люди. Oh mon dieu, и что вы делаете? Деретесь! Как ободранные котята! Оба парня молчали, метая молнии друг в друга. Сашин гнев не стихал. — А если бы вы пострадали сильнее, enfants malheureux? — Он отпустил их, заставив повернутся лицом к себе, — Réponds-moi, кто первый это начал? Денис молча указал на Московского. Тот нахмурился сильнее, но промолчал. И разбитая губа тут ни при чем. — Даня? — Вот так сюприз, — …Mais pourquoi? — Наговорил лишнего, — Угрюмо бросил блондин, метая молнии глазами, — Ничего страшного, Саш. Повздорили. — Да уж, — Едко подал голос Мурино, — Знал бы ты, Саш-… Данила тут же заткнул рот Романову-младшему, испуганно поглядывая на ничего не понимающего Питера. — Даня, отпусти его, — Холодно попросил Санкт-Петербург, — Vite. Московский-младший естественно послушался и отпустил «брата». Последний же улыбался все так же едко. — Денис, что ты имел ввиду? — Тут уже Мурино сник. Угрожать Дане он может без проблем, даже за милую душу, но рассказать правду отцу? Нет, он же не предатель какой. — Э-э… Я… — Сглотнул русоволосый, — Я имел ввиду… Мы поссорились, ха… Из-за… Из-за того, что я не хотел отдавать этому белобрысому швабру. А он забирал! Изначально напряжённое лицо Московского расслабилось, сделавшись благодарным. Тут уже Питер понял, что от него коллективно утаивают какую-то информацию. — Идите отсюда, menteurs éhontés, — Потер переносицу он, — «Combien de temps encore mentirez-vous?» У Саши задергался глаз, когда он застал Данилу, стоящего перед зеркалом и тридцать минут выбирающего, какую рубашку надеть. Нет, конечно, это важно, но что, черт возьми, было неделю назад, когда он не менял футболку в которой спал, ходил по дому, ходил по улице и ел? Это была затяжная депрессия, а сейчас настала ремиссия? — Mon cher, это что, выход из депрессии? — Санкт-Петербург встал рядом и в непонимании приподнял бровь, — Из крайности в крайность? — Нет, это просто стиль, — Не обращал особого внимания Московский. Словно на встречу с президентом собирался! — Et pourtant, неделю назад это был бунт? — Романова бесило, что на него не обращают внимания тут. Парень лишь закатил глаза и цыкнул. Ну это уже не в какие ворота не лезет! — А ты куда это собрался, marcheur? И вот теперь Данила вздрогнул и замер, медленно поворачивая голову на ругающего его взрослого. — Я иду гулять, — Нервно расчесывая волосы сказал подросток, — Можно же? — Конечно можно, mon cher, — Приторно улыбнулся Романов, — Mais quand tu viens, ты всё мне расскажешь, — Обернулся на пятках и ушел на кухню.

***

— Долго ты, — Даня еле добежал до станции электрички, — Марафет наводил? — Захлопнись, Татищев, — Ядовито выплеснул Химки, — Не я выбирал какой-то ебучий лес, как место встречи. — Природа! — Ответил брюнет. Сережа выдохнул и оглянулся. Полуденное солнце светило ярко-ярко, а птицы на деревьях пели. В воздухе пахло пылью, липовым цветом и духотой. На солнцепеке ждать эту электричку с рюкзаками и заебаными рожами, потому что Татищеву вдруг захотелось выбраться с друганами? Да звучит как то мероприятие, на которое стоит надевать парадное. Совсем скоро на станцию должна была подъехать электричка, которая заберет троих огузков и отвезет в чащу леса. Рядом с ними посмеялся Мурино. Он смотрел на Московского и продолжал смеятся еще секунд десять. — Ты и вправду при параде, — Заметил Денис. Зато как выделяется! Сережа в черной футболке и черных джинсах, Денис в спортивной кофте и штанах в полоску, а Даня в рубашке и штанах. — Это не я при параде, это вы как бомжи, — Закатил глаза Химки, на что Мурино снова заржал, — Заеби ебало. — Вау, — Только и выдал Серый, — Объясняйте давайте свои шутейки, братцы-акробатцы, — Он скрестил руки на груди и уставился на пацанов. Вообще-то ему было интересно. — Ну типо там ниче, — Сказал Денис и искоса глянул на стоящего рядом Химки. — Типо че, вы поссорились? — Нет блять, меня Джеки Чан с вертухи в глаз уебал! — Даня лишь цыкнул, продолжая смотреть на ржущего Татищева, пряча дрожащие руки в карманы, — Конечно это этот педик. — За словами следи, — Раздражённо пробурчал Московский. Мурино промолчал, — Ну и куда мы идем? — Обратился снова к Сереже. Последний взглянул на друга и еще раз оценив его видок усмехнулся. — Двигаем в лес, как и планировали! — Упер руки в боки Сережа. — Почему вообще лес? — Недовольно поинтересовался Химки. А раньше надо было спрашивать. Теперь ты часть корабля. — Потому что, Данечка, — «Данечку» аж передернуло, — У себя мы задохнемся. Вы родителям хоть сказали, что в лес идете? Не на весь день, но все же. — А за тебя твой папочка волнуется, так? — Насмешливо спросил Московский. Серый проигнорировал выпад и обратил взор на Дениса. Э-э-э. Даня замолчал и обиженно уставился на черного патлатого. — Нет, мы не сказали, — Серьезно ответил Мурино, — Да ничего страшного… Вернемся же. Сережа лишь нахмурился и достал телефон. В начале первого часа оба лесника вернулись домой с явными изменениями. Денис как-то вылечил свой синяк и проебал кофту, оставаясь в белой футболке, а Даня вообще пришел без рубашки и штанов с которыми выходил. Вместо них на нем красовались тысячного размера оверсайз черная футболка и какие то черные спортивные штаны с резинкой. Оба хоть и чистые, но все равно неопрятные. Загадкой остается то, куда они ходили и что делали. Где и с кем? Это тоже тайна. Санкт-Петербург, завидев этих духов помойки аж сел на ближайший пуфик в коридоре. — Вы время видели? — Он взялся за сердце, ещё раз осматривая их внешний видок, прошептал, — Où sont vos vêtements? — Пап, — Первым объясняться взял Мурино, — Мы просто гуляли. — A la poubelle? Извините за мой французский, но это уже слишком. — Я просто упал, — Вставил свои 5 копеек Даня. — С тобой, мы поговорим, — Потер переносицу Саша, — Tout de suitе.       Денис отсалютовал и быстренько скрылся. — С тобой чуть позже, un jeune homme! Подойдешь на кухню через 10 минут, — Прокричал ему вслед Романов, — А ты… — Он заметил, как Даня сжался и немного смягчился, — Пойдём. Саша поставил чайник и сел за стол напротив трясущегося Московского. Dieu, бедный ребёнок. Если бы Питер не знал, он подумал бы, что его хлестают палками направо и налево. Настолько плачевно он выглядел. — Скажи мне, mon cher, чья эта футболка? — Решил с козырей пойти. — С-с… — Пу-пу-пу… — С-своя, — Да ты литератор. — Ты хочешь сказать, что она твоя? — Не в жизнь. Даня такие вещи разве что на похороны наденет. — Моя, — Твердо ответил парень. Ну что ж… — Ты разве не видел её? Это единственная черная вещь во всем гардеробе. — Мгм, bien, а чьи это штаны? — Оп, подлянка. Саша смотрел на него с улыбкой. — М-мои тоже, — Растерялся Химки. Была у него такая привычка: кусать губы, когда врет. И что? Сидит и кусает губы, не понимая, что это его и выдаёт. — Да что ты, — Ахнул Санкт-Петербург, — Ты невербально оскорбил мое воспитание и чувство стиля. Cette chose, — Он помотал пальцем, — Ты бы ни за что не надел просто так. — Ла-адно, просто испачкал одежду, — Перешел в нападение и закатил глаза, — А зачем ты спрашиваешь? — Ты не понимаешь, как я за тебя волнуюсь, mon cher! — Воскликнул Романов, — Ты сам не свой в последнее время. — А что со мной не так? — Скрестил руки на груди Данила. Держит лицо. — Тебе по пальцам пересчитать? — Кивок, — D'abord, ты вечно нервный и агрессивный! Deuxièmement, ты почему то стал меняться! Раньше любил ездить за вещами, а теперь сидишь дома и, dieu, убираешься! Je suis désolé, но для тебя это странно. Даня закусал губы еще сильнее. Теперь уже видно, что нервничает. От гнетущей атмосферы его спас вскипевший чайник. Романов встал со стула и пошел наливать чай. Спустя несколько минут, он возвращался с полными кружками чая. — Я просто… Влюбился, кажется, — Уставившись в пол, проговорил Московский. И не услышал ничего, кроме звона бьющейся посуды. Обернувшись на шум, он увидел ошарашенного Сашу и осколки с пролитым чаем на полу. — Все хоро-… — Mon cher! Я так рад! — Питер подлетел к нему и сжал в объятиях, невзирая на осколки под ногами, — Mon garçon a grandi! Mon petit garçon… Романов разжал объятия и метафорически смахнул слезу. Он сначала долго смотрел на Даню, словно пытаясь найти… Что? Бороду? Волосы на груди? Морщины? Не дай бог… — Саш… Это смущающе, — Но зато теперь его душа чиста хотя б наполовину. Если конечно он не спросит, в кого… — И кто же эта счастливица? — С горящими глазами Санкт-Петербург сел обратно за стол, словно у них под ногами сейчас нет всемирного потопа из чая и осколков, — Или счастливчик? Ну… Этого стоило ожидать. По крайней мере от Саши. — Э-э… — Тихо начал Даня, — Ты главное, не нервничай… — Mon cher, я приму любой твой выбор, ты же знаешь, — Мягко улыбнулся Романов, — И та-ак…? — Я… Это… — Он снова закусил губку, — Это довольно сложно понять… Поразительно просто, как в домашней атмосфере Химки превращался из льва в маленького котенка. Вот по щелчку. — Ну ты уж постарайся, — Занервничал Саша, — J'essaierai de comprendre. И тишина. Ни ответа, ни привета от Дани. Он просто замолчал. Замолчал и скрестил руки на груди. — Данила, ты меня пугаешь, — Сказал Питер, параллельно дергая ногой под столом. Нервы, — Почему ты не хочешь говорить? — Это не то, что тебе нужно знать. Мне вообще не следовало говорить… «Московский, и где твоя уверенность?» сказал бы Татищев-младший, если бы сидел рядом. Но его тут не было. К счастью или сожалению… — Это кто-то сильно старше тебя? — Инфарктов нам не надо, — Mon cher… — Н-нет, Саш, — Замахал руками Даня, — Это мальчик, — Он сглотнул, потирая шею, — Моего возраста. — Dieu, неужели смертный? — Дежавю. Сашу передёрнуло, но виду он не подал. Казнь отсрочил телефонный звонок. Питер коротко извинился и ответил на вызов. На экране Московский успел разглядеть «Константин». — Ало? Кость, salut, — Он встал с места и зашагал по кухне, забыв о сидящем Химки, — Опять этот Татищев? Даня уши греть не любил, но сейчас был не против. Особенно услышав знакомую фамилию. — Ты же знаешь, как я к нему отношусь, — Со злостью цыкнул Романов, — Ce n'est pas le problème! Что? Не дай бог… Кхм, Кость, тебе послышалось. Московский еще 5 минут слушал как Саша проклинает Юрия Ивановича, всю его область, семью, жизнь и тд… Но ненавязчиво. Что странно. — Угораздило же, — Хмуро сказал Санкт-Петербург, — Ну ладно-ладно, кладу трубку. Je te rappelle. Был в этом разговоре один плюс. Даня на 100% убедился, что даже с пытками не выдаст имя своего возлюбленного Саше. Вот вообще нет. А как это звучало бы? «Саш, извини, но я люблю сына того, кого ты не любишь больше всех в жизни», ага, а потом Химки уже на вокзале ночует. Без вещичек от кутюр, только с черной футболкой и черными штанами. Походить бы в этой темной одежде еще чуть-чуть. Хотя о чем это он? Ужасные вещи, но их хозяин… «Кто угодно, кто угодно, лишь бы не он.» Легко сказать, невозможно выполнить. Ага, будто Московский выбирал кого любить. Не грудастую барышню с хорошим обеспечением, характером, деньгами и образованием, а… Ну… Короче, это провал. — Mon cher, я закончил, — Питер присел назад за стол, — Так кто же это? — Никто, — Твердо ответил Даня, — Я не могу сказать. Что-то будто слетело. Это нервы Санкт-Петербурга слетелт с катушек. — Soit, — Он нервно улыбнулся, — Ты мне снова врешь? — Нет. Я просто не хочу говорить… У меня же есть на это право? Романов поджал губы. Ребенок прав — он может умолчать об этом, но вдруг что-то не так? А что-то точно не так. Или Даня никогда не влюблялся, в чем Питер сомневается, или все дело в его возлюбленном. Кто? — Bien sûr, — Выдавил из себя Саша, — Но учти-… Его перебили крики сына, заходящего на кухню и беззаботно потягивающегося. — Московский, сколько можно про Серого вещать тут, — Мурино подошел к столу и оперся на него руками, — Угораздило же тебя конечно, — Он взглянул в лицо Московского, неистово размахивающего руками и сник, — Так ты не-… — Долбоёб… — Прохныкал Даня и лег головой на стол. Даже в выражениях себя не сдержал, — Какой же ты долбоёб… Через секунд 15 общего молчания Санкт-Петербург рывком встал со стола. — Что за нецензурщина? — Он шумно выдохнул, — Так что, выходит твой возлюбленный — это Магнитогорск? В его глазах плескалась надежда на отрицательный ответ, но после короткого кивка от Дани Александра еще раз передернуло. Да не может этого быть! Это что, какое то проклятие? — Ты… Ты… — Московский сидел и ждал конструктивного диалога о добре, зле и Татищевых, — Ты вообще в своем уме?! Ты нормальный? Нет, ты нормальный?! Я-ясно, нервы все-таки не выдержали.