Нервы

— Алё, — Голос с хрипцой как и полагается курильщику со стажем. Момент, и он откашлялся, — Даня, че стряслось? Участвовать в массовой рассылке я не согласен. Сразу говорю. Человек на другом конце судорожно дышал и кажется снова кусал губы. Спустя пару вздохов в трубке послышалось тихое: — Да так… М-м… Можно к тебе приехать? — Московский буквально задыхался, пока говорил эти слова. Так непривычно было не язвить через каждые 3 секунды. Серый недоумевающе посмотрел на часы. Да нет, вроде 23:08. Затем проморгался, потряс головой и снова взглянул в экран телефона. Вроде не сон. Тогда… — Какого хуя происходит, Московский? — Хваленная Татищевская прямолинейность, — Тебя похитили? Ты в плену или с ножом у горла? Мне заказывать гроб? — Имбецил, — Не-а, в этот раз неубедительно. Слишком томно и не язвительно, — Футболку твою и штаны отдать. А то ж тебе ходить не в чем. И замолчал, снова засопев в трубку. Едрена мать, что там у него происходит. — Что за эхо, — Сережа сильнее приложил трубку к уху и приготовился читать между строк. Вдруг там у него реально что-то не то, — Ты вообще где? — В пизде, — Шикнул Даня, — В кладовке я. В-вещи достаю, — Сережа ничего не отвечал где-то минуту, — Ты онемел на старости лет? — Пытаюсь читать между строк, вдруг у тебя реально там пиздец. Я фильм такой видел, кста. — Ты чем там надышался в своем Магнитогорске? — Московский почувствовал как его уши алеют. Нет ничего прекраснее, чем ощущать заботу и волнение от любимого человека. Сколько бы Даня не отнекивался, — Все со мной нормально, буду скоро, — Он прервался, будто услышал что-то, — Пока. И сбросил.

***

— Да говорю же, я не знаю, — Кричал Даня, пока Саша бил очередную тарелку на кухне, — Какая тебе вообще разница?! Это продолжалось уже минуты 3. — Какая мне разница?! — Еще больше вспылил Питер, — Я могу понять все, но это… Это… Это ужасно! Московский замер и посмотрел слезящимися глазами на Романова. Тот тоже осознал, что сказал и обоими руками взялся и закрыл себе рот в ужасе. Даня не ревел, ведь он все-таки мужчина, кто бы что ни говорил, а расплакаться вот так это показать свою слабость. Поэтому Химки взял всю свою волю в кулак и нахмурился. — Кто угодно, dieu, кто угодно, — Продолжил Санкт-Петербург, — Но не он. Я не позволю. — Почему? Почему ты его так не любишь?! — Кончик его носа побелел от ярости. — Тебе этого не понять, — Отвел глаза Питер, — Но с их семейством тебе общаться я запрещаю. И точка. — Да что они тебе сделали?! А конкретно Сережа? Это что, он Романовых что ли расстрелял? — Выстрел наугад и сразу в точку. — Comment osez-vous… — С гневом прошептал сквозь зубы Саша, — Ты не понимаешь, о чем говоришь! Ты просто не жил столько, сколько жил я и не видел ничего! — Может быть я не прав, но это не обозначает то, что прав ты! — Он выдохнул, — Я может, не понимаю о чем говорю, но ты совершенно точно так же не понимаешь, о чем говоришь. Может мне стоит разбираться со своими чувствами самостоятельно и без твоей заботы и опеки? — Химки стукнул себя по лбу, — Черт, ты даже не мой отец! Может я бы прислушался к твоим советам, если бы ты не советовал полностью отказаться от общения с ним! Я всю жизнь чувствовал себя лишь пустой куклой с деньгами, — Даня приулыбнулся, — Сейчас же я наконец почувствовал, как можно жить по-другому! Ты серьезно думаешь, что я добровольно вернусь в эту тьму? Когда мне так хорошо на свету рядом с ним? Не в этой жизни. В конце концов Даня устал и рывком встал из-за стола, намереваясь уйти из квартиры. Питер тоже понял это и схватил парня за предплечье. Секунду они смотрели друг на друга, пока Романов ровным тоном не произнес: — Уйдешь — не вернешься, — И как досадно было Саше видеть, что Химки не колеблясь и секунды, выдернул руку из чужой хватки и быстрым шагом пошел в комнату, — И деньги свои не вернешь. Тут уже Даня остановился спиной к собеседнику и ответил: — Мне плевать, — Он вздохнул с некой обреченностью и с новой силой зашагал к себе в комнату. Питер лишь раздраженно хмыкнул и принялся считать время, через которое Химки или разлюбит, или смирится и вернется домой. На пути взбешенного Московского показался Мурино. Он остановился напротив «брата». Ноздри дрогнули. Одно неверное слово — начнется драка. К счастью Денис понял, что к чему и лишь покачал головой. — Позвони, когда доберешься, — Кивок. Спустя 10 минут Московского уже не было в доме. На улице стояла глубокая ночь. Ветер стих. В конце Июня ночью можно было выйти в точно такой же футболке и шортах, что и днем. Одним словом — тепло. Через 2 с половой часа в квартиру Татищевых постучали, дверь почти сразу же открыл Серега. Приставил палец ко рту, без слов говоря быть тихим. Химки не стал перечить: тихо разулся и в полусогнутом состоянии прошел в комнату друга. Сережа обошел Московского и закрыл дверь в комнату на замок. Только сейчас гость заметил, что Татищев даже штаны не надел, только трусы и длинную футболку. Даня сглотнул и поспешил пройти к кровати, не задерживая взгляд. — Ну рассказывай, что случилось, — Сережа плюхнулся рядом с ним, находясь теперь в непосредственной близости. Московский немного отодвинулся, дабы не чувствовать жара и постарался убедительно нахмуриться, — В жизни не поверю, что любезный Даниил Михайлович решил навестить меня, какого-то отброса общества просто так. — Я с визитом к крестьянам, — Татищев прыснул в кулак и Даня приулыбнулся, — На самом деле, просто… Поссорился со своими. — Из-за чего? — Московский закатил глаза. Ага щас. На блюдечке с голубой каёмочкой. Как бы не хотелось высказать ему все, как на духу, мозгом он понимал, что в лучшем случае так лишь добавит поводов для шантажа и насмешек, а в худшем потеряет хорошего, нет, просто замечательного друга и возлюбленного. — Бытовуха, — Пожал плечами Даня, — Бывает. — Точно все нормально? Ты как будто сам не свой, — Да что не так? Неужели его состояние так сильно заметно? — А ты как думаешь? — Он сел, посмотрел на распластавшегося на кровати друга в трусах и одернул футболку ниже. Этого еще не хватало, — Я с криками разругался и уехал из дома, мне тебе с бубнами чечетку отплясывать? — Ясно, — Цыкнул Сережа, — А чего ко мне то? Поехал бы к себе в Химки и дело с концом. — А… — А ведь правда. Нет, Дане то понятно, но как оправдаться перед Татищевым? — Они знают, что я могу быть там если что. А про тебя подумают позже, — Хотя в его случае, Саша скорее сразу ломанется в Челябинск выяснять отношения, — И все равно я скоро вернусь. — Эх… — Театрально вздохнул Сережа и перевернулся на живот, — Я то думал, ты приехал, потому что осознал какой я крутой, первейший и понтовый. — Ага конечно, ты самый худший из тех, кого я знал, — Треснуть бы себе по губам, вот только Татищев такого явно не оценит, — Просто ужасный, безобразный и отвратительный, и… — Он остановился, потому что заметил на себе одухотворенный взгляд Сережи, — Почему ты смотришь? — Я… Впервые вижу, как кто-то говорит оскорбления таким полным восхищения голосом, — У Московского снова покраснели уши и он поспешил спрятать их за волосами, сохраняя относительно спокойное лицо. Все верно, потому что в эти «ужасные оскорбления» он вкладывал столько любви и нежности, что аж на языке сладко. Даня сказал бы столько комплиментов и красивых слов, сколько не говорил Санкт-Петербург всем дамам вместе взятым. Он бы трогал его и обнимал, пока не умер бы от истощения без еды и воды. Везде трогал. Все что угодно отдал и купил бы. Всего себя бы отдал. Если бы Сереже это было нужно. — Я… Знаешь… Я просто… — Московский через силу глянул на собеседника. Тот лежал на животе и ровно дышал, — У меня… У меня просто сегодня хорошее настроение, — Непонятно зачем оправдался Химки. Все равно, пока он раздумывал о чем-то в голове Сережа просто лег спать дальше, — «И я люблю тебя». Даня резко очухался и вдарил себе пару раз по щекам так, чтобы они покраснели. Уже привычная практика прихода в себя. — «Заткнись, заткнись, слабак», — Он слегка оттянул волосы, дабы почувствовать немного боли, — «Ты только и можешь, что говорить гадости. Даже…» — Химки еще не был готов морально признать свою любовь, — «Ему.» Он перевел взгляд на спящего Татищева и снова увяз в нежности. Хватало одного слова, даже просто одного взгляда, чтобы сердце Дани растаяло и обнажилось. Он не хотел этого. Не хотел быть уязвимым от глупых чувств. Не хотел иметь слабых точек. Прям как отец. — Кхм, не задохнись там во сне, — Прошептал Химки и накрыл друга одеялом, — Придурок. И лег спать настолько далеко, насколько это позволяла кровать. Но даже это не особо помогло. Он слышал сопение Сережи, который иногда ворочался, иногда закидывал ноги и руки, а иногда даже говорил что-то во сне. Даня разобрал лишь «М-м-м… Бля…», «Ой, пиздец…» и «Пошел… На-а…» Доброе утро начинается не с кофе. И даже не с душа. А со скрипом слетевшей с петель двери, с грохотом упавшей на пол. Даня подорвался с кровати и уставился на источник шума. Это был Юрий Иванович. Кажется кому-то пиздец. — Вы че охуели, блять?! — Он тяжело дышал и глядел то на сына, смотрящего с испугом, то на Даню в недоумении, — Во-первых: Химки, ты как тут нахуй оказался? Во-вторых: Зачем вы закрылись, ушлепки? До вас не достучаться! — Э-э… Ну, — Растерялся Серый. — Ситуацию пояснять по порядку, — Скомандовал Юрий. — Позвольте я объясню, — Вызвался Московский, — Я просто поссорился со своими, поэтому приехал к другу… Мы пообщались и легли спать. А зачем он дверь закрыл, я не знаю. Челябинск потупил на них пару секунд, пока Серый не понял, что его подставляют и подал голос. — Да я… Я просто закрыл дверь! Это так странно? — С упреком спросил Татищев-младший, потирая покрасневшую шею. — Да, — В унисон ответили Юрий и Даня. На шум и крики прибежала маленькая девочка. В ней Московский узнал сестру Сережи — Катю. Она была в спальной пижаме, а в руке держала игрушечного котика. — Ух ты, у нас гости! — Запрыгала на месте она, — Даня! Хорошо, что ты пришел, а то Серый только о тебе и судачит. — Это правда, — Без тени лжи подтвердил Юрий Иванович, — Вчера пришел и все уши прожужжал, — Это Сережа оставил без комментариев, отвернувшись от Дани. — Юр, а сколько время? — Перевел тему Серый. — В том то и дело, что 12 дня, — Цыкнул Челябинск, — Нормальные люди уже пообедали, а вы еще дрыхните. Так короче, — Он выдохнул, потирая переносицу, — Батек у тебя интересный, ну и Сашка, который, — Он вовремя замолчал, вспомнив, что при детях называть Санкт-Петербурга гомодрилой не очень то вежливо, — Ну тоже интересный короче. Долго в этой квартире ты не останешься, сам понимаешь, тут каждый день зоопарк, но если Сережа захочет, поживешь у него. А пока что пошлите на кухню. Юра подошел к детям и поднял их с кровати двумя руками. Этими же самыми руками он с вероятно, одного удара выломал дверь. Необыкновенный человек. Но не успел Челябинск выйти из комнаты сына, как в дверь стали настойчиво звонить и стучать. — «Мне пиздец», — Взгляд Дани забегал по комнате, натыкаясь на не менее ахуевший взгляд Серого, — Мне нужно спрятаться. — Э-э, лезь в шкаф, — Друг в беде не бросит, лишнего не спросит, как говорится. Московский лишь кивнул и пулей подлетел к нему, открывая дверцы и залезая прямо под кучу Сережиной одежды, — Там все чистое, если что! — Крикнул на последок и пошел вслед за отцом в коридор. И какого же было удивление, когда Сережа увидел заходящего на порог Александра Петровича. — Э-э… — Юра тоже недоумевал, — Здрастье? По какому вопросу тут? По какому поводу? — Где Данила? — Взбешенный Романов был вечь взъерошенный и всклокоченный. А еще жутко злой. — Пр-р, притормози, — Выставил руки вперед в защитном жесте, — Сначала ты ответь, что тебя сюда привело, а затем сам спрашивай. — Мы поссорились вчера, — Пригладил прическу и остудил свой пыл Питер, — Думаю, он тут. Мне нужно его вернуть. — У меня кстати по этому поводу вопрос, — Юрка случайно хрустнул пальцем, — Вы нормальные там вообще? Ребенка ночью выгоняете, а разбираться днем приходите. — Это не ваше дело, — Проигнорил Саша. Но вдруг завидел выходящего из комнаты Магнитогорска, — Сережа! Подойди сюда. Юра кивком разрешил приблизиться и Серый подошел, с тенью страха смотря на Романова. Тот изучал его странным взглядом. — Видно, вы с Даней хорошие друзья, — Магнитогорск аж закашлялся. Что за странные речи? — Он приехал приблизительно в 11 ночи, а ты пустил его. — Да, — Твердо ответил Сережа, — Я своих в беде не бросаю. — Юрий Иванович, — Повернулся к отцу семейства Саша, — Я хочу поговорить с вашим сыном. — Ради Бога, только в пределах квартиры, — Он шепнул что-то на ухо сыну и отошел от них, — Можете пойти на кухню. Они в полной тишине пришли на кухню и Романов сел за стол, протыкая Сережу своим недобрым взглядом снова и снова. Татищев-младший же проявил все гостеприимство, которое у него было и предложил ему чаю. — Очень мило с твоей стороны, — Кстати чай Сережа заваривал не просто из пакетика, — Ты умеешь как-то по особенному заваривать чай? — Да, я… — Засмущался, — Просто это прикольно, и чай получается вкуснее, чем из пакетика. — Ого, неплохо, — Питер отпил из кружки. Очень недурно. Он бы даже сказал очень вкусно, — Не ожидал от тебя. — Ну я же не в лесу вырос, — На это Саша лишь многозначительно хмыкнул и отпил еще, — Меня отец научил. Романов чуть не выплюнул жидкость обратно в кружку, благо сдержался. Челябинск? Научил? Заваривать? Чай?! — Юрий? — Сережа с непониманием взглянул на гостя. — Хах, ну у меня пока что только один отец, — Проблеск юмора Петербург не оценил. Что он имеет ввиду? — Всмысле? — Да так, просто шутка… — Мутно ответил Сережа. Питер чуть за сердце не взялся. Ты так не шути, молодой человек, — О чем вы хотели поговорить? — Oui, точно, — Выдохнул Саша, — Я не хочу, чтобы вы с Даней общались. Татищев замер и пронзительным взглядом уставился на Романова. «Этот ребёнок уже пугает меня». Он помолчал минуту и недобро улыбнулся. — Почему это? Хотите сказать, что я дурно на него влияю? — Нет-нет, что ты, — Да. Однозначно. Еще как, — Ну вообще… После того, как он стал дружить с тобой он изменился. — Может ему самому решать? — Вполне резонный вопрос для такой ситуации, — Нам уже все-таки не по 5 лет. — И поэтому я просто хочу поговорить, — Выдохнул Петербург, — Понимаешь, у Дани из-за тебя некоторые проблемы… — Проблемы? — Не понимал Сережа. Что он такого сделал? Довел до психоза что ли? Что-то стукнулось в далеке, но этому никто не придал значения. — Да, я прошу не просто так, — Не рассказывайте свои секреты Саше, он доложит их все за чашечкой чая, — Делом в том, что он-… И тут откуда не возьмись появляется Химки, кричащий «Замолчи!» и как в слоумо бегущий к их столу. Он подлетел и рукой закрыл рот Санкт-Петербургу, нервно глядя на Сережу. — Зачем ты говоришь?! Это ничего не решит, убирайся отсюда! — Даня отпустил рот Романова, и теперь смотрел на его охуевшее лицо со всей злостью. Тут уже подключился Магнитогорск. — Московский, ты ебобо так разговаривать с Александром Петровичем?! — В его голове вообще все перевернулось и взорвалось. Какого хуя происходит? — Ты вообще молчи, тебя не ебет! — Прокричал ему в ответ Химки. Сережа встал с места и подошел к разъяренному Даниле. Юра за дверью тоже в непонятках. — Ты мне что сказал вчера? — Татищев посчитал до трех и ответил, — Бытовуха! Это, блять, по-твоему бытовуха? Может расскажешь? — Он схватил блондина за предплечье. Химки замолчал и уставился в пол. Все погрузилось в тишину. Даже Санкт-Петербург ахуел. Что уж говорить о Юре за дверью. — Пошли, — Пробубнил Магнитогорск и потянул друга за собой в комнату. Даня, не сопротивляясь, шел за ним, — Извините его, Александр Петрович. — Да что уж, — Пролепетал удивленный Саша. Неплох зятюшка, неплох… Игнорируя все на свете, Сережа довел Даню до комнаты и припечатал к стене, злобно глядя на его с какого-то хуя красное лицо. — Объяснишь? Что за хуйня происходит? — Справедливости ради, Сережа не любил когда друзья ему врут. — Схуяли я должен тебе объяснять, — Химки отвернулся и не смотрел в глаза Магнитогорску. Серега схватил его за подбородок и повернул на себя, сделав еще хуже. Теперь Даня просто зажмурил глаза и нахмурил брови. Да блять. — Может потому что это все как-то связанно со мной? — Московский тут же открыл глаза, будто очнувшись от кошмара, и уставился на Татищева, — Ну? — Ты… Ты… — Поджал губы Химки. Да этот болван даже не представляет, во что лезет. Если ему совершенно похер на то, что чувствует Данил, то он просто завоет от отчаяния, — Ты, блять прикалываешься что ли?! Московский резким движением оттолкнул от себя Сережу. Последний сделал два шага и приземлился на кровать. Эх, жаль дверь валялась на полу и не закрывала ничего. Хотя какая разница, ребята все равно не видели ничего вокруг кроме друг друга. Зато Юра и Саша видели. Сейчас они уже шли на крики и по прямой приближались к комнате. Крики на какое-то время затихли, видимо говорили тихо, но потом снова возобновились. — Ты не понял? До сих пор?! — Голос был Сережин. По молчанию стало понятно, что нет, — Мы друзья! Лучшие! Лучше тебя я никого не знал! Теперь понятно, блять?! — Друг? — Даня уже явно пребывал в истерике, — Да я люблю тебя, долбаеб! И Питер, и Челябинск остановились как по команде. Юра так вообще аж отпрыгнул, как от огня. Саша медленно повернул голову на стоящего и втыкающего куда-то сквозь пространство Татищева. Отчего то стало страшно. То ли от мрачного выражения лица Юры. Толи от того, что он о чём-то думал сейчас. Питер даже сам завис ненадолго. — Мне надо покурить, — Помолчав пару секунд, Юрий крутанулся на пятках и ушел в обратном направлении, оставив Романова с этим пиздецом один на один. Походу нервы сдали.