Нервы

— Нихуя себе, — Не успели они пройти и нескольких минут, как Юра уже успел познакомиться с прислугой, — А вы знали, что у него батя в Афгане служил? — Эм… Полагаю, что нет, — Неуверенно ответил Романов, чем вызвал недоумение со стороны Челябинска, — Мы обычно не говорим с работниками о таких вопросах. Только о рабочих. — Как можно не говорить с людьми, которые находятся у тебя дома, — Непонимающе бормотал Юра, осматривая обитель, — Неплохо тут у вас… — Благодарю, — Гордо ответил Санкт-Петербург. Что ж, если Юрия можно назвать сватом, а его наверное можно… Или нет… Даня же не родной… Но они же с Московским… Э, в общем, сложно это всë. Но все равно похвалы от него, Романов не ожидал. Костя отошел за телефоном, который забыл на кухне, оставив их одних. Было как-то неловко. Всë таки они враждовали. — М-м… Думаю, всë же стоит поговорить о детях, — Предложил здравую мысль Саша, пока они шли до комнаты. К сожалению идти нужно было долго. Не то, что в его квартире — два шага туда, кругом, два шага обратно. Юрий согласно кивнул, — Какова истинная причина того, что вы приняли это решение? Я не поверю в то, что вы так быстро отреклись от своих убеждений. Челябинск выдохнул, демонстрируя свою усталость. — Скажем так, я просто уверен в том, что Химки хороший человек, — Это польстило Романову, но на все вопросы не ответило. — И вы готовы отдать сына в «пучину разврата и гомосеков», просто потому, что Даня по вашему мнению хороший? — Питер сказал это с таким сарказмом, что даже Юре стало смешно с такой формулировки. Но она ему не нравилась. — Честно? Он уже взрослый человек, а я ему не собака-компаньон, — Он пожал плечами, продолжая мысль, — Серый знает, как я к этому отношусь, и всë равно хочет ебаться в жопу. С моими то взглядами, разумнее было молчать об этом, а он так и сделал. — О чем вы? — Настороженно спросил Питер. Челябинск вздохнул. — Я знал, что он голубой, — И скрестил руки на груди, облокачиваясь на стену, — Уже давно. Саша тоже остановился от шока. То есть, он так громко высказывался о Серёженой «нормальности», прекрасно зная, что он не…? Воистину родительская любовь получается. — Извините за мое признание, но Константин рассказывал об этой ситуации мне, — Татищев махнул рукой, мол, да ниче страшного, — И вы говорили ему, цитирую, «мои дети нормальные растут». Так вы солгали? — Хм, — Усмехнулся Юрка, — Ну ему это знать не обязательно. — Что знать? — Как тень, между ними появлися Екатеринбург с телефоном, — Ты о чем? — О том что Серёжа… Э-э. — Так он гей или всë таки би, или кто он там… — Голубой короче. Да. Я это знал. — Серьёзно? — Удивился Костя, — Но ты же к нему также относился как и всегда. Эти странные вопросы и неподдельный интерес от них, уже начал малость раздражать, поэтому он поспешил закрыть тему. — Так всë, — Он махнул рукой, нахмурившись, — Хватит с меня допросов. Что за странный интерес такой? Пошлите дальше, — Его серьёзно напрягало такое внимание к этому моменту. — Мы уже пришли, — Оповестил Санкт-Петербург. И правда, они стояли напротив двери в комнату. — Круто, класс, заебись, — Челябинск прошмыгнул сквозь них и открыл дверь, — Я пошел, всë, — И скрылся в комнате. Уралов повернулся к Саше, пожал плечами и прошел в комнату вслед за Юрой. Но проходя тут же наткнулся в спину друга, стоявшего прям на пороге. Он явно был удивлен отведенной им комнатой. — Нихуя себе апартаменты, — Костя осторожно вышел из-за его спины, вставая с ним на один уровень. — И вправду неплохо. Комната представляла из себя довольно просторное пространство с балконом. На белый паркет был постелен черный мягкий ковер, а двуспальная кровать заправлена в темно-синее постельное. Светлые шторы колыхались от ветра из открытого окна. Часы показывали 1:47. — Ну прямо-таки по королевски, — Усмехнулся Юра, проходя дальше, — Только странно что кровать двуспальная. Они что, по гостям только женатых и в отношениях пропускают? — Почему? Просто комнат мало, а два разных человека в одной комнате на разных кроватях спать наверное не будут, — Пожал плечами Екатеринбург. — Ну вообще ты прав, — Кивнул Татищев, плюхаясь на застеленную как-то по-особенному кровать, — Зря стелили, всё равно разворотим. — Разворотим? — Не понял Костя. Ну да, это слово он использовал в довольно-таки странном контексте. — Ну да, ты ж меня знаешь, — Он поднял палец вверх, демонстрируя не понятно что, — Я не лягу не усну! Мне нужно повертеться, покрутиться, еще и положение найти. А во сне я и пнуть ненароком могу, так что извини заранее. — Ничего страшного, — Спокойно ответил Уралов, — Я тоже не сплю спокойно. Юра поднял брови, демонстрируя интерес. — А, точно, — Он щелкнул пальцем, — У тебя же руки-загребуки. — Можно и так сказать, — Упал на кровать рядом Костя, — Так что если ты вдруг начнешь задыхаться — пни по-сильнее. А не так как ты обычно, — Закатил глаза Екатеринбург. — Сколько можно это вспоминать, — Обреченно провел рукой по лицу Юра. — Буду вечно тебе напоминать, суровый мужик, — Усмехнулся Уралов. — Ну мне жаль тебя стало и только! — Насупился Татищев, — Ты так сопел, что я наоборот разбудить тебя боялся. Жаль до фотоаппарата не дотянулся — оставил бы на память. — У тебя телефон на тумбочке лежит или того, в кровати, — Выгнул бровь Костя. — Ну так ептиль, — Хлопнул по бедру Юрас, — Если ты меня всеми руками и ногами зажал, там даже голову повернуть тяжело было. — А ты сказал, что я просто на тебя сверху навалился, — Закатил глаза Уралов. — Ну… Теперь ты знаешь, что было на самом деле, — Почесал затылок он, — Но и я не промах! С того момента я в своем скиле тоже прокачался и теперь могу во сне так пнуть — звезды перед глазами запляшут. — И?.. — Не понимал, к чему клонит друг Костя. — Мы составим друг другу конкуренцию! — Воодушевлённо приподнялся на локтях Юра, — Посмотрим, кто на утро проснется с большим количеством синяков на теле, — Он глянул с вызовом, вся его аура источала азарт. Екатеринбург тяжело сглотнул. — Не стоит, мы можем просто не спать на одной постели, и синяков не будет не у кого. — Ясно, ты слился, — Скучающе протянул Татищев, — Это была скорая победа. Даже слишком. Костя хлопнул себя по лицу. Такие детские провокации они уже не использовали в 18 веке, а тут. — Речь идет о здоровье. — А что будет то? Максимум умрем. — Максимум? — У Кости пробежал холодок по коже, — Интересно ты к смерти относишься. Татищев уставился в одну точку, будто вспоминая что-то. — А то. Хочешь историю? — Уралов недоверчиво кивнул, — Дело в 90-х было, — Уже ахуенное начало, — Мне тогда удалось где-то отрыть ебейшие сигары, которых нигде не было. Бля, не помню как называются… Ну так вот, я тогда после завода был, устал как пес, дома дети еще маленькие, Аня уехала, а… — Костя додумал «а тебя не было», — …А Катька еще совсем малышка. Вот. Время было позднее, я уложил ее и вышел покурить их, — Он улыбнулся, будто вспоминая запах тех сигарет, — Стою и курю. А день был летний, теплый, но уже было темно. И… Я не заметил, как уснул. С сигаретой в руках. А я порода не карликовая, как итог — перевалился через балкон.       Костя ощутил сильное беспокойство. По рукам тут же пробежали мурашки, а мозг предвкушал продолжение истории. — Ха-ха, просыпаюсь, а я лечу с 7-го этажа, — Со странной улыбкой продолжил Юра, — Ну еще секунда, и будь я человеком, коньки бы отбросил. Точнее, я итак отбросил. Но особо я не помню. Сначала больно, а потом уже через секунду не чувствуешь — болевой шок. Екатеринбург сидел и молча переваривал информацию. А Татищев все продолжал рассказывать жуткие подробности. — Знаешь, это даже приятно в какой-то степени. Иногда ты так устаешь, что даже сон не помогает. А вот смерть — хороший варик, когда совсем уже заебался. А я был на грани. Только потом боялся, что в привычку войдет так «перезаряжаться». Но вроде не вошло, я с того момента еще только раз умер. — Еще раз? — Сиплым голосом переспросил Костя. Юра было открыл рот, чтобы рассказать, как он заткнул себе уши, — Не хочу об этом слышать в подробностях. Почему ты не рассказал? — Да я немного раз умирал всего за жизнь, — Пожал плечами Юра, — Раз на революции, два на войне, и еще два в 90-е. Второй раз к тебе шел. — Ко мне, — Живот скрутило от мерзости к прошлому себе, — Как ты умер? — Встретил кого-то из тех твоих, — Махнул рукой Челябинск, — Сказал что поговорить хочу, но меня на место поставили. Продырявили как решето! Я даже вздохнуть не успел, — С сожалением протянул Юра. — Юра, прости меня пожалуйста, — Серьёзно обратился к нему Костя, — Извини, я… Это просто был пиздец, — Он спрятал лицо в ладонях. Словами не передать, как херово от осознания, что любимый человек умер из-за тебя. А Екатеринбург не кто-то там, и человеческую жизнь ценит, — Я не хотел, я просто… Блять… — Слова и вправду закончились. Татищев быстро среагировал, и подтянул друга к себе за плечи, обнимая за них одной рукой. — Да ну чего ты, Кость, — Утешительно заговорил Юра, — Сейчас же все хорошо, — Он улыбнулся так лучезарно, что мог бы разом очистить Уралова от всех грехов и тут же вознести в рай. Ну, если бы он в это верил, — Я понимаю, тогда всем было хуево. Твоей вины в том, что ты даже банально не знал о моем визите, нет. Так что и сокрушаться нечего. — Но это же все равно из-за меня, — Это уже было похоже на панику. Костя чувствовал боль в голове, ком в горле и подступающую тошноту, — Из-за меня… — Так-так, спокойно, — Он прижал Уралова крепче, немного покачиваясь. Последний же неотрывно смотрел в одну точку, — Я живой и невредимый! Видишь? — Он взял его за плечи и заставил взглянуть на себя. — Вижу. — Сиплым голосом отозвался Костя. — Вот так, — Юра придвинулся ближе, обнимая его под лопатками. Костя уткнулся в худое плечо, — Что было — то прошло, так ведь? Тот же Москва вон сколько раз подыхал и ниче, ходит важный — хуй бумажный. А я чем хуже? Екатеринбург слабо улыбнулся. Все ведь и вправду давно закончилось, а он развел тут нюни. — Спасибо, — Нежно улыбнулся Костя, отодвигаясь от друга на приличное расстояние, — И прости меня еще раз. — Да забей ты! — Он хлопнул по его плечу, садясь по-турецки, — Мы ж бессмертные! Хоть щас мне голову прострели — не обижусь. — Обойдёмся без этого, — Зевнул Уралов, — Я прямо сейчас в душ и спать. Ты? — После тебя, — Щелкнул пальцами Татищев. Спустя какое-то количество времени, чистенький и свеженький Челябинск, прямиком из душа, освятил комнату своим присутствием. Костя, как и ожидалось, уже спал, и Татищев решил тихонько покурить на балконе, чтобы успокоить нервишки. Балкончик у них тоже ничего такой. Просторный и открытый. Не застекленный. — «Летний дом наверно», — Юра усмехнулся от мысли, что ночует на чей-то даче. Он повернул голову влево. Там виднелось еще два балкона. В ближней комнате ночевал Мурино, а в дальней — Серёжа с Даниилом. У них, кстати, был открыт балкон, — «Правильно, пусть летним воздухом дышат.» Он всматривался вдаль, слушая, как на фоне слабо поют птицы. Все вокруг погрузилось в гармонию, и даже Юра сам с собой. — «Не мне ведь судить, чем там сынуля занимается», — Сам себе пожал плечами он, — «Он уже взрослый…» — Затянулся, и выпустил дым, прикрывая глаза. Внезапно до него дошло, что птицы, вообще-то, не поют ночью. Он распахнул глаза, и стал вслушиваться, что же это вопит. — «БЛЯТЬ», — Он в шоке уставился на балкон, смежный с комнатой, где сейчас должен был ночевать Сережа. От ахуя у него даже выпала сигарета изо рта, — «Это… ЧТО…»       Такие звуки точно не спутаешь ни с чем, и Юра еще минуту стоял, замерев, и вслушиваясь, моля всех Богов всех религий о том, что ему показалось. Нет. Не показалось. Челябинск с громким хлопком закрыл дверь и бегом зашёл в комнату. Благо, Костя спит как убитый. Юра мигом напялил футболку, и как ошпаренный понесся в комнату детей. Находясь уже практически на половине пути, он натолкнулся на Питера, выходящего из-за угла со стаканом молока. Несколько капель вылилось на паркет. — Юрий? — Удивительно, — Куда-то торопитесь? — …Блять, — Не мог отдышаться Татищев, — Ты детей проверял? — Уже без пресловутого «вы». — Я п-, — Он запнулся, — Эм… Проверял… — Хуево проверял значит! — Так вы можете мне объяснить, что происходит? — Выгнул бровь Питер. — А то, что они там… Блять я даже не знаю, что творят, — Прошипел Челябинск, — Разве не слышно? — Послушайте, я проверял буквально пять минут назад, — Заверил Романов с присущей ему гордостью, — Там ничего не могло… Произойти. — Да? Зайдем ещё раз? — Ну зайдем, — Уверенно ответил Александр. Они преодолели оставшееся расстояние за минуту, и в течение этой минуты лицо Санкт-Петербурга вытягивалось все красноречивее, пока наконец, он не зажал рот рукой. Взгляд Юрия наоборот, становился всё мрачнее.       И вот, они остановились напротив двери. По звукам из комнаты легко было догадаться, что конкретно там происходит, и даже два взрослых мужика от стыда покраснели до ушей. Что за дверью кому-то было хорошо. Да что там «хорошо», там было конкретно ахуенно, великолепно и превосходно, судя по звуковому сопровождению. Но что вы думаете? Ни у кого из них не хватило храбрости дёрнуть за ручку и оборвать эту содомию. А спустя минуту такого стояния они просто обернулись и молча ушли. При чем оба не сговариваясь. В неловком молчании они смотрели на пол, пока Саша наконец не обратил тихое: — Dieu…Пиздец. — Пиздец? Да это крах, катастрофа, финал, финиш, СМЕРТЬ, — Он обперся спиной о стену, и от ахуя даже не нашёл, куда пристроить руки, оставляя их безвольно болтаться вдоль тела, — Устроили не пойми что… Hier sind die Schwuchteln… — Ага, лучше б было не пойми что. — Нет ну так то кончено, — Он махнул рукой, — Пойми, ещё как пойми. Да там и дураку понятно, что-… — Без подробностей, прошу, — Санкт-Петербург закрыл лицо ладонью, выставив вверх ладонь другой руки в прерывающем жесте. Он еще несколько секунд переваривал информацию, так как с Костей они буханули накануне. — Я не собирался, — Фыркнул Юра, — Ну и что же ты никого не выселил, как грозился, а? Романов замолчал. От шока он даже не нашёлся, как съязвить. — Я, право слово, думал, что застану их за чем-то более… Невинным. — Знаю. Но блять! Не знаю, как ты, а я бы в такой ситуации оставил ключи и уехал из дома. Годков на тридцать, — Он все же скрестил руки, — «Нет, ну чтобы в моем доме ебались пидарасы? Избавьте.» — Аналогично. Они оба в унисон подытожили: — Я проведу беседу завтра. — Пизда ему завтра. Что в общем то являлось синонимами.       И вот солнце не встало, куры срать не сели, Юра подорвался на кровати. Все оттого, что стало как-то слишком приятно спать. Оказалось, это всего лишь Костя закинул на него свою руку и прижался боком. После услышанного вчера, Челябинск подумал, что это тоже выглядит довольно странно. Время на часах показывало 5 утра, поэтому Татищевым было принято решение поспать еще. — «Я уже подрываюсь как параноик…» — Он поудобнее примостился к другу, но снова распахнул глаза, — «Да че я как девица на выдане? Я же не вкладываю в это романтический подтекст! Может, мне просто нравится обнимать людей!» — Успокоил себя он. Но Костину руку он все же убрал. На всякий. Когда он проснулся в следующий раз, то Уралова в кровати уже не было. Юра — человек тактильный, и отсутствие привычного тепла заставило его тут же почувствовать озноб. На этот раз уже 9 утра, разоспался однако. Выполнив все привычные процедуры, он направился на кухню, в надежде на то, что гостям предоставят завтрак. Как оказалось, здесь весь дом встает плюс минус в 9-10, не чета Татищевским 7-8. И на полпути на кухню встретился с сыном. — Доброе утро, бать, — Улыбнулся он. Юра чуть не поперхнулся. Когда ему в принципе Серый что-то утром говорил? Он обычно если и приезжал, в конуре своей сидел до полудня, а то и до полуночи, — Э-э, ты чего? — Кха-, кха, блять. — Челябинск рассматривал сына, будто бы не с отцовской стороны. Очки, через которые он видел своих детей мелкими карапузами, полопались, и впервые в жизни Юра увидел перед собой не 5-ти летнее чудо, а 16-ти летнего пришибленного, — …Доброе. — Ты че заболел может? — Просто не припомню тебя таким радостным по утрам, — Сощурился Юрий. — А-а-м-м, — Он увидел как дрогнул голос сына. М, пиздец, — Да просто ну-у… Здесь весело и уютно. Я выспался, — Пф, после такого не выспаться надо уметь. — Весело? Не то слово, ералаш какой-то, только без растления малолетних. Хотя-я, — Увидев дергающийся глаз сыны, он решил на какое-то время отстать от него, тем более они пришли на кухню. Там обнаружились Костя и Александр Петрович с сыном. Поймав взгляд Юрия, Питер деликатно кашлянул. — Кхм, доброе утро. Как вам спалось? Мурино, у которого, судя по всему, еще не спрашивали, принялся красочно объяснять свой сон. — Мне так хорошо спалось! Пришли недавно беруши, я заказывал, потому что мне любой шорох заснуть мешает, а тут как к подушке прикоснулся, так и с концами. А у вас? — Он лучился светом радости, ведь в кои то веки выспался. Остальные же подобной реакции не высказали. — Нормально, — Пожал плечами Екатеринбург. Сережа тут же искоса глянул на него, обиженно надув губу. Блядство, это он хотел ответить «нормально». — А мне вот так ахуенно не спалось, — скрестил руки на груди Юра. И только он открыл рот и набрал побольше воздуха, в дверном проеме возник Химки. Судя по его мокрым волосам, только вышедший из душа. — Доброе утро, — Дежурно поприветствовал он и приземлился за стол рядом с Сережей. Юра старался не глазеть на блондина, но даже Костя, сидящий рядом, в конце концов шепнул ему «Ты так скоро косоглазым станешь». Татищев недовольно покачал головой и принялся за бутерброд с авокадо. Вкусно, кстати, надо дома такой вырастить попробовать. Только бы косточку спиздить незаметно. Санкт-Петербург же прятал свое недоумение за кислой улыбкой, которой он одаривал и вошедшего Сережу, и Даниила. Получалось у него с трудом. Даже Юра, впервые увидев его, подумал что он только что съел лимон из чая. Такое у него было лицо. Завтрак шел нормально, тихие разговоры о том, о сем вспыхивали тут и там. Все могло бы закончится как нельзя лучше, если бы Александр и Юрий хотя бы не смотрели напрямую. Между тем, завтрак подходил к логическому завершению. И молодое поколение, кажись, не растеряло бдительности и заметив летящие в них молнии, принялись перешептываться. Сережа нагнулся к Дане и шептал что-то, смотря то на Юрия Ивановича, то на Александра Петровича. Чей-то тяжелый кулак резко и бескомпромиссно приземлился на столешницу, да так что посуда вздрогнула, а у Дениски яичница изо рта выпала назад в тарелку. — Ю-… — Костя повернулся к другу, но понял, что и он сидит в шоках. — Больше двух говорят вслух! — Встал на ноги Санкт-Петербург. Опершись обеими руками на стол, Александр Петрович устремил свой взгляд на не знающих, что и думать детей. Хотя какие там дети. — Саш, веди себя-… — Согласен! — Вскочил Челябинск. Он скрестил руки на груди, — Вы че, совсем ахуели, молодежь?! А?! — Oh mon Dieu, quelle honte! Quelle honte! Quelle honte! — Как не в себя продолжал повторять Романов, тыкая пальцем, и пристыжая, — Je n'ai jamais vu ça de ma vie! — Да что случилось то? — После взаимной переглядки с Даней спросил Сережа, — Чего вы все взъелись? — Дверь! Сука! Закрывать! Надо! В следующий раз! — С каждым словом его низкий голос становился все громче. На грани того, чтобы из окон стекла повылетали, — Сами не спите и мне мешаете! Думаете мне в кайф это слушать?!       Лица всех присутствующих моментально изменились с недоумевающих до печально осознающих. Сережа, уже подняв палец, дабы начать нападение, отшатнулся как от ударной волны. А Химки, что с высокомерной невозмутимостью продолжал пить чай, пролил его на белую скатерть. В их головах шумел белый шум, пока на фоне Питер все повторял и повторял «Débauche et sodomie, débauche et sodomie!..» — Какие будут оправдания, сынок? — Хмуро спросил Юра. Сережа сидел как на иголках, пальцы ног и рук онемели, а сердце заколотилось как бешенное, — Молчишь. — Э-эм. Извини.те, — Он сцеплял пальцы и выворачивал их из-за нервов, — Знаешь, я пожалуй к себе сразу же, пока! — Магнитогорск вскочил из-за стола, и увернувшись от попытки отца схватить его, улизнул с кухни. Все вернули взгляд к Московскому, но и того след простыл. Мурино сглотнул форель, которую спиздил у Дани. Неловко.

***

      Спустя сутки Юра получил весточку от сына. К тому моменту пыл угас и он с досадой понял, что перегнул. Сын написал лишь о том, что «он у себя в квартире и у него пока гостит Даня». Татищев на это лишь изогнул бровь и предпочел не представлять, что там за блядушник творится. Но ответил ему «Хорошо». Позвонил Питеру, как оказалось, Химки свое местоположение не раскрывал. Но Саша приехать все равно не смог бы — он не знает, где живет Сережа. Так что они оба просто скрылись ото всех и все. Но в том разговоре оба поняли — не их это все-таки дело. Просто перенервничали ведь.