Нервы

— Итак мы начинаем краткий экскурс для начинающих пидарасов! — Даня скривился, смотря на потерянного Сережу, — Извините за тавтологию. — Денис, тебе не кажется, что ты творишь какую-то хуйню, — Выгнул бровь Химки. Должно признаться, доля правды в этом была. Но это уже как стиль жизни. — Я обращаюсь к Серому, — Цыкнул Мурино. Сразу после того, как они убежали от взрослых, они направились в ванную комнату, — Итак, это у нас ванна… — Понял, — Заметил Татищев. Он ждал, что объяснения продолжатся, но Денис так и стоял молча, смотря на Сережу. Он почувствовал себя особенным ребёнком, — Я вижу. — Оу… — Это было притворное удивление, — Странно, я думал, ты совсем уже ослеп на старости лет. — И с чего ты это взял? — Но ради интереса Серый всë таки заглянул в ванную. Странная какая-то… Пустая. — Все вы на Урале такие, — Пожал плечами Романов. Сережа отмахнулся рукой, предпочитая не вспоминать об этом… Мрачняке, — Что ты рассматриваешь? Ванну. Ахуеть, да? — А почему у вас в ванной так пусто? Даже полотенец нет, — Не уж то денег не хватило. Да быть такого не может. Что бы дорогим столицам и их дитяткам да на полотенца не хватило? Ну он не жадный, поделится. — Ты блаженный? — Химки подошел к нему и заглянул в ванную, убеждаясь, что там вдруг ничего не поменялось, — Она гостевая. — Отдаете в распоряжение? — С азартом спросил Татищев. Даня отошел от него на шаг, отрицательно кивая головой. Сережа этот жест расценил в штыки, сложив бровки домиком, — Вы чë, стало быть, мне ванну зажлобили?.. У-у… Его лицо сделалось таким грустным и потерянным, что Химки ощутил себя так, будто отобрал у маленького ребенка игрушку. В общем, стремно и жалко. Хотя рядом с Сережей он себя постоянно так оущущал. Есть в нем что-то такое… — Эм… Нет! — Он сам был готов зареветь, смотря на него, — Просто ты… Бля, как бы это… Ну, типа… Ты уже не… Гость в этом доме. Мурино уже хотел было надавать пендосов этим влюбленным. Ну невозможно же ТАК сильно отупеть от счастья? Хотя, положа руку на сердце, это было мило. — Ц-ц, развели тут нюни, — Денис для убедительности высунул язык. Но быстро продолжил, — Он хочет, чтобы ты в нашей душевой помылся, и всего то. Устроили непойми что. Я вам тут не священник под луной. — Правда? — Мечтательно заговорил Магнитка, подходя и обхватывая руками руки Дани, — В твоей? — Да, — Кивнул Химки, немного отворачивая краснеющее лицо. — И в моей тоже, — Где-то на заднем плане прозвучал Денис, — Ладно, кого это ебет… Эх правильно говорят, влюблённый волк уже не хищник… Или как там… Любовь это ласка, кровать и коляска? Эм… — Может ты заебешься уже эти фразочки генерировать, — Всë таки проявлять нежность при своем шедевробрате то еще занятие. Всю романтику портит. На розы срет. Поэтому он решил отложить руководство. На потом. — Не-а, всë ради вас мои голубые, — Хихикнул Мурино, жестом показывая, чтобы следовали за ним. Даром, что Химки этот дом знает так же хорошо, экскурсовод тут он. Вообще, гайд по дому вышел на редкость полезным. Сережа чуть ли не с открытым ртом осматривал прибирающихся людей и грезил о подобном у себя. А когда они зашли на кухню, Серый (с позволения домочадцев, конечно же) заглянул в холодос и диву дался. Семена чиа, авокадо, лосось, листы нори, био йогурт. На вопрос, «А где у вас свинная голова?», покрутили пальцем у виска, и Сережа уже начал думать, что что-то в их воспитании явно упустили. Основополагающее, например. — «Вот приедешь ко мне, я тебя накормлю», — С гордостью думал Татищев. Не зря же готовить по туториалам учился. Потому что батя скорее спаял бы холодос с плитой, открыв новое изобретение, а Катюша просто ещё не дотягивается до края стола. Наконец, очередь дошла до Даниной спальни. Туда он рвался буквально с порога. Поваляться на его кровати, заглянуть в его шкаф, посмотреть из окна. Может ещё что-нибудь поделать. Сережа покачал головой, сосредотачиваясь на запоминании маршрута. В таком доме он был необходим. Комната оказалась не сильно обставлена мебелью, в какой-то степени даже очень не сильно. Но в то же время она так подходила скрытному характеру Дани, что не представить кучу тайников под кроватью, за шкафом, в подоконнике было невозможно. Денис одним движением достал из-под кровати кофту, которая, судя по всему, была его, и, отсалютовав, удалился досыпать положенные часы, оставив влюбленных наедине. Наверняка спать ляжет в берушах. Ну так. Он уже бывалый. Преодолевая сопротивление разума, Серега с разбега запрыгнул на кровать и конечно офигел от еë мягкости. Московский подошел и просто смотрел на валяющегося парня. Его взгляд быстро скользнул по оголенной коже на груди и животе и так же быстро переместился на черную макушку, будто изначально и стремился именно туда. — Ну и хоромы у тебя конечно, — Выдохнул Магнитка, вдыхая запах шампуня с подушки. Изумительно, — Понятно теперь, зачем столько работяг наняли… — Я и сам убираться умею, — Закатил глаза Химки и сел рядом, стараясь не смотреть на пятую точку Серого. «Уронив честь, не поднимай глаза, дабы не уронить еще и достоинство.» — Советы Дениса пригождались всегда. Рано или поздно. — Так ты это… Одежду может мне дашь… А то я не собирался с ночевкой, не предусмотрел, — Сережа сидел на расправленой (им же) кровати и смотрел, как Даня роется по шкафам. Его руки не знали куда себя деть, и от нервов он хрустел пальцами и дергал ногой, — Конечно, я могу и го-, — Вовремя заткнулся, завидев лицо Дани. Повсюду окруженный запахом его парфюма и шампуня для волос, он оказался в ловушке, где каждый вдох может выкинуть тебя за границы этого мира и вознести в рай. Но и не дышать было невозможно. Вот он и выбирал меньшее из двух зол. Хотя зол ли? Время неумолимо двигалось к первому часу ночи, и оба уже сильно хотели спать. Тем более после такого насыщенного дня. Но конечно все знали, что такой шанс проосто банально поговорить и все выяснить, предоставляется раз в столетие. — Конечно дам, придурок, — Химки мельком взглянул на него, дабы удостовериться, что ничем не задел парня. Ах, а ведь раньше можно было срать по поводу и без, а сейчас… Они встречаются… Странно это, но Сереже вроде бы норм, — Я не пущу тебя к себе на кровать в верхней одежде. На коврике спать будешь. Магнитка хмыкнул. Грешит против истины. А родители вроде верующие. Ай-ай-ай. — А, кстати, держи кофту, — Он быстро снял с себя Данину вещь, отдавая подошедшему. И никто ведь не заметил даже. Хотя вещь любого другого цвета кроме черного смотрелась на Сереже «пиздец как по-уебски», с его же слов, кофту он не снимал с того самого момента ни разу. Зыбкая тишина заполняла комнату. Парни понимали, что им предстоит спать вместе, и от этого общего молчания ситуация становилась все запутаннее и запутаннее. Атмосфера накалялась. С каждым словом, сказанным для заполнения тишины, кульминация приближалась. Кто первым не сдержится? И что тогда будет? Наконец, Московский достал из шкафа целый арсенал юного успешного олигарха, по скромному мнению…всех, пожалуй: Серая оверсайз футболка с гордой надписью «Smoking week» явно имела двойное дно, но Саша об этом не догадывался, так как зная слово Smoking как смокинг, он подумал, что Даня такой дохуя джентельмен и похвалил даже. Вот что значит в английском аля-улю. А отец, кстати заценил. Дальше прилетели белые носки с утятами и надписью «Работаю сутками». Их ему подарил Денис и Дане они очень нравились, так как суть отражали точно. Ну и вишенка на торте, это несомненно трусы «пидорами сделанные для пидоров», как их окрестил Сережа. На компрометирующий вопрос об Сережиной, собственно, ориентации, которая уже давненько знатно так забухала и поголубела, Татищев сжал губы, признавая поражение. Кстати сами трусы ниче так. Даня любимые дал. С этим арсеналом Сережа отправился в ванную, получив инструкцию о том, каким полотенцем надо пользоваться. Данечка сказал — белым. Но вот незадача!        Они все были белого цвета. Или он разучился видеть цвета на почве нервов. Они отличались на полтора подтона, и Серый в душе не ебал, какой у них тут называется белым, а какой сливочным в ретроградной Венере.       Еще страшнее было оттого, что это личная ванна и вдруг он возьмёт, например, полотенце Санкт-Петербурга? О боже, он провалится со стыда под плинтус. А потом его туда еще и закопают. А после этого отец его будет наждачкой драить, чтобы не дай бог не заразился сифилисом. Кстати драить будут вместе с дядей Костей, потому что хер знает, какие там у Москвы венерички. С его то богатым опытом. И единственным верным в этой ситуации решением было выйти не вытираясь. Но и спать в мокрой одежде не хотелось… Голым добежит, не развалится. А если кто из работников увидит, то подмигнет, так уж и быть. Собственно, чего стыдиться, все давно свои. Уже 2 часа как. Но пока Магнитогорск решал вопросы жизни и смерти, его дорогой бойфренд лежал на своей разъебаной (да, давайте подумаем, кем) кровати и думал-думал-думал. — «Он прийдет и я честно отвечу ему, что сру его не потому что он какой-то не такой. Наоборот… Он самый-самый среди всех номинаций, — Он прикрыл глаза, — «Не буду ему говорить, зазнается еще. Хотя, мы вроде бы в отношениях и можно было бы уже сказать…» — Он лег лицом в подушку, — «Нет, это слишком меня смутит. Вдруг он любит меня просто за то, как я язвлю? Я же не всегда такой…» Он вдохнул и почувствовал отголоски чужого запаха, никогда не пренадлежавшему ему. Ну конечно, ранее тут валялся Серж, вот теперь и… Пахнет так вкусно. Потянуло в сон. Химки слабо затряс головой, стараясь отогнать отголоски сна, но Сережин парфюм действовал получше ингаляционной анастезии. Он обхватил подушку руками и, согнул ноги в коленях. Пока дверь в комнату резко и со стуком не отворилась, чуть не слетев с петель. Московский словил некоторое дежавю. — Войдите, — Даня оторвал от лица подушку и посмотрел в дверной проём. Там стоял Санкт-Петербург, — О, коллекторы. — Надавать бы тебе подзатыльников, — Скрестил руки на груди Питер, — Où se trouve Serioja? — В ванной, — Честно ответил Химки, — Моется. Нет блять, китов разводит, ну что за вопросы. — Но она занята, — Нахмурился Саша. Московский отвернулся, прихватив подушку за собой, — Даниил. Réponds-moi. — В нашей. Санкт-Петербург хлопнул себя по лицу и чуть не прошептал «бля-я-ять». Вот это искренняя реакция, понимаю. — Там же все наши полотенца, тебе что, глаза застелило?! — Кажется, кому-то щас феерично влетит, — Как так можно с гостем обращаться? Oh mon Dieu, je n'ai pas fait le ménage là-bas! C'est un terrible manque de respect. — Да нормально ему, че ты думаешь, — Пробурчал Московский. На самом деле он тоже не уверен. Конечно, если когда-нибудь выяснится, что его любимый имел опыт купания… Ну например в какой-нибудь канаве, он не удивится. Но если в итоге Сережа будет недоволен ЕГО ванной, то он будет долго себя за это корить. Питер прочел это в его взгляде и покачал головой. — C'est sur ta conscience, — Он выступил за порог комнаты, — Спокойной ночи, и ему от меня передай тоже. Я больше не прийду, но напоминаю, что сплю рядом! J'ai déjà dit ce qui se passerait si je t'attrapais- — Понял, — Лаконично ответил Химки. Бля, да кому он тут распездывает. Наведается и не раз. Питер, видно, тоже подумал об этом, вздохнул тяжеленько и удалился, прикрывая за собой дверку. Ну хоть не хлопнул. Московский растянулся на всей кровати, смотря в потолок. И пролежал так минут 5. Ну и даунизм конечно. Че ж он тут валяется, если можно пойти и дать полотенце, как нормал пипл, а не лежать как картошка? Он мигом слетел с насиженного места и взял рандомное полотенце из шкафа. Забуксовав на повороте, он дернул за ручку двери, вылетел за порог, и… — Сука-а-А-А-! Феерично ебнулся на голого долбоеба. Так и полегли. Как на поле солдаты, полегли. К крови прилил мощный заряд адреналина, и Даня почти что отпружинил от Татищева, который только и успел, что подогнуть ноги и свести колени вместе. Химки в ахуе уставился на Магнитку. Даже мозг отказывался воспринимать информацию, пытающуюся пробится в мозг. «Какого хуя он голый?» «Твердая же у него голова, неплохо так приложился. А тело вот мягкое…» «У него такая бледная кожа, наверняка синяк будет… Так, стоп…» «…» — «Ничего страшного не произошло же…» — Мрачно подумал Серж, ощущая на себе тяжесть чужого взгляда, и почти физически чувствуя, как жужжат мысли в голове— «Где наша не пропадала…» — Ты что, вообще ебанутый?! — Опомнился Московский, ловя себя на разглядывании, спешно закрывая глаза рукой и отворачиваясь. На щеках налился нехилый такой румянец, — Хули ты голый, уебальничек мой любимый?! Тут камеры так то! — О-ой, — Протянул Сережа, отводя взгляд и усмехаясь. Хотя смеяться было нечему, парад нудистов никто не заценил, — Ну знаешь, можешь пересмотреть… — Эксперементатор херов, тебе приключений в жизни не хватает?! — Химки взял его за острые плечи, споря с самим собой, сможет ли взгляд удержать выше шеи. Потому что приличные люди так то в глаза смотрят при разговоре. Ну или хотя бы в лицо. Ну а еще, приличные люди хотя бы пытаются держать образ злого человека. Под пальцами как некстати чувствовалось тепло чужой разгоряченной после душа кожи, и Даня так некстати подумал, что на самом деле не может долго злится. С темных влажных волос стекали капельки воды, а чужие глаза смотрели так лукаво и пронзительно, что долго смотреть в них, когда обладатель валяется тут голышом не лучший вариант. Химки медленно отпустил его, погружаясь в молчание. Ладно, спор он тоже проебал. И Сережа это заметил. Судя по его лыбе во все 32. Смотреть на его лицо было смущающе, но взгляд опускать тоже нельзя, по заветам Дениса. Так бы и сидели, если бы не взявшиеся из ниоткуда шаги. Судя по всему, из комнаты Санкт-Петербурга. Удивительно, но он услышал их ругань даже из своей комнаты на первом этаже. — Ебись ты провались, это ж Александр Пет-… — Быстро вставай, — Даня помог ему поднятся, держа за предплечье, а после толкнул тормоза в комнату, благо дверь была открыта. Тут же из-за поворота показался Питер. — Даня? Что тут происходит? — С подозрением спросил Романов, — Pourquoi ne dors-tu pas? — Ничего доброй ночи а ты же вроде собирался спать да или я что-то путаю в любом случае как дела, — Без пауз и запятых протараторил Московский, улыбаясь как грузин на рынке. Санкт-Петербург удивился такому внезапному увеличению темпа говора. — Bonne nuit, — Вежливо ответил Саша, — Что происходит? — Ничего, — Заверил Химки, — А что, тебя что-то беспокоит? Принести воды, может… — Трогательная забота, но со мной такое не пройдёт, — Скрестил руки на груди Питер, — Может у вас что-то случилось? А Даня и не заметил подмены местоимений. Этим себя и выдал. — У нас всё в порядке, — Он осознал ошибку, но деваться некуда, оставалось напряженно улыбаться — Сережа еще не вернулся. — Vraiment? — Я тут, — Ответил вышедший Магнитогорск. У Романова случился некий диссонанс. Даня даже не обернулся, мысленно четвертуя Сережу. Ну, хоть оделся. А то от такого не знаешь, чего ожидать. — Эм… — Ну, признаться честно Санкт-Петербург не ожидал такого раскрытия, — Ну… Удобно ли было? Avoir quelques problèmes… — Очень. — Лаконично ответил ему Серж, — Без полотенец особый хардкор. Все как я люблю. — Прошу меня извинить за это… Недоразумение, — Он взглядом указал на Московского-младшего, — Это была не моя инициатива. — Ну, я догадываюсь, — Улыбнулся Татищев, — Кто еще меня захочет голым повидать. Блондин тут же отвернулся, уствившись куда угодно, только не в глаза Романову, и покраснел. Сука от тупости этого долбоеба. Додумался свои разжижающие мозг фразы на Санкт-Петербурге тестить. — Je suis désolé… — Не понял Александр Петрович. Да кому ты пиздишь, все ты понял. Вон как побледнел. — А-а, да это я так, — Он перевел взгляд на разъярённого парня и мигом вернул обратно. Не буди лихо, пока оно тихо, — …Шучу. — Вы прямо-таки шутник, — Криво улыбнулся Саша. Ну да, есть в нем что-то такое, — Над всем шутите? — «Только над вами», — Мысленно закатил глаза он, — Нет-нет, что вы. Много правды говорится через шутку, — Сережа как некстати вспомнил все свои недошутки и мысленно чуть не покатился. Но в реальности подобной роскоши позволить не мог. Санкт-Петербург посмотрел на Даню, злость которого кипела и уже почти выплескивалась через край, перевел взгляд на улыбающегося, как чеширский кот Сережу и принял решение оставить последнего на растерзание Московскому. — В таком случае желаю и вам спокойной ночи, — Хитро улыбнулся Питер, — Fais de beaux rêves, Sergey, Danya, — И удалился к себе. Пару секунд они стояли в тишине. Но тут же Московский резко схватил Магнитку за руку, дергая и заводя за собой в комнату. Все это продолжалось не более двух секунд.       Татищев оказался припечатанным к стене злобно дышашим Даней. Его глаза метали искры и всем видом говорили бежать, однако его же сильные руки не давали этого сделать. Оставалось метаться, что Сережа и продолжал делать, будучи не до конца анорексиком. — Дань? Даня… Это… Прости пожалуйста, — Попытался сгладить углы Магнитка, мило улыбаясь. А что он еще мог? Хватка Даниила была сильной как сорок тысяч братьев. Не сработало: взгляд Московского как будто еще сильнее потемнел, — Мне послышалось, ты сказал, «Сережа уже вернулся»… — А вылетать без спросу тебя не учили? Ты своих же вплишь, блять, — Еле держал себя Данька, — Блять, ты понимаешь, ЧТО Питер будет думать о тебе теперь? А? Ну? — И что же? — Он продолжал качать права, даже находясь в такой невыигрышной ситуации. — Что ты ебаный извращенец, а я пиздежник! — Даже говорить это было странно поэтому к злому лицу добавился еще и румянец. — А мы не-…? — Химки взглядом проговорил «заткнись», — Ну просто я надеялся… — Что? — Отрешенно переспросил Московский. Неловкое молчание повисло. — Ничего, — Ушел в отрицание Татищев, — Просто… Извращенец — не то слово… — Просто, да просто, — Огрызнулся Даня, — Как у тебя все просто! — Он, наконец отлип от Серого и рухнул на кровать, закрывая лицо руками, — Не могу… — М? — Сережа не заставил себя ждать, и тоже сел на кровать рядом с лежащим на животе парнем. Рука сама взметнулась и принялась гладить светлые волосы. Их обладатель как будто сжался под его прикосновениями, переворачиваясь на бок лицом к Сереже и поджимая колени. Справедливости ради, это было очень приятно. — Почему ты такой, — Пробурчал Химки, — Ты никогда не оставлял меня равнодушным. Татищев застыл на месте. Даже рука остановилась, перебирая пряди. — Не неси чепухи, — Серьёзно сказал он, — Ты так часто показушно игнорил меня, что можно со счета сбиться, — Рука отмерла и снова принялась налаживать мягкие волосы, — Как будто я пыль под твоими ножками. Даня отвел глаза, собираясь с мыслями. — Да пиздел я. В большинстве случаев, — Он замер, ожидая реакции Татищева. Тот в свою очередь продолжал эдакий массаж головы, как будто бы не услышал ничего нового. — Ты так мне нравился, — Его губы снова расплылись в улыбке, словно он вспомнил что-то легкое и приносящее радость, — Я только недавно осознал, что ты мне почти все это время нравился… — Даже в ночной тьме легко было заметить румянец на щеках Магнитогорска, — Мы часто ссорились, но стоило тебе попросить о чём-то, я с помощью был тут как тут. Стоило тебе сделать что-то теплое и хорошее по отношению ко мне, так я помнил этот поступок всегда и часто напоминал себе о нем, а все худшее давно забыл. Когда тебе было плохо, мое сердце также разрывалось от боли, — Он на мгновение помрачнел, вспоминая еще кое-что, — Но я не осозновал своих чувств. Однажды я хотел подумать об этом, но поняв, в какую сторону всë идет, забросил это дело. И когда ты признался, меня будто током прошибло! — Татищев лег на спину рядом с парнем, — Это не краткосрочная симпатия, это то, что я скрывал от самого себя так много времени, что кажется, будто оно было со мной всегда. Да, мы ссорились часто и по пустякам, но засыпать с мыслями о тебе оказалось так приятно, что я ничего не смог с этим сделать. Поэтому я люблю тебя любым, и мне без разницы, как ты себя ведешь. Главное чтобы ты был честен, Дань. А с остальным разберёмся. Они остались молча лежать на мягкой постели. С открытого балкона веяло ночной прохладой, а остальной дом затих. Неподалёку слышались звуки сверчков, а атмосфера неловкости, несмотря на такие откровения, все нарастала. Даниил принял попытку мягко увеличить дистанцию, ведь предупреждение Питера понял хорошо. Но Сережа сразу же схватил его за руку. — Что ты делаешь? — С небольшим раздражением спросил Химки. Он же как лучше хочет! — Тебя держу, не ясно чтоли? — Тоже съязвил Татищев, — Или это от переизбытка чувств? Московский фыркнул. — Я хотел закрыть балкон, — Победно ухмыльнулся он, — Потому что тебе в голову хуйни переодически надувает. — Я люблю прохладу. — Как аргумент высказал Серёжа. Даня закатил глаза. — Ну а я нет. И че, будем драться? Мне холодно. — Почему бы тебе просто не упасть в мои объятия? — Улыбнулся Магнитка. — Захлопнись, Ромео. И съеби на коврик в коридор. Не порть воздух лишними хромосомами, — Хоть тон его голоса не выдавал трепетания сердца, руки сейчас тряслись от волнения, а давление стало подниматься. Что ж он творит то, этот опездол! Реально ведь влюбил в себя, пиздец какой. Сережа побежденно отпустил руку возлюбленного и от этой покорности Даня почувствовал неладное. Он принял сидячее положение, свесил ноги и уже почти что встал на них, как вдруг откуда ни возьмись, появилась Сережина рука, что резко потянула на себя неокрепшие кости. Оказалось это был маневр. Московский пошатнулся и рухнул назад на кровать, готовясь съежится от прохлады постельного белья, но ощутил только нежную кожу и льющееся тепло. Сережа обхватил его всеми доступными конечностями, вжимаясь в него телом. Да, объятия. Губами он прижался к пульсирующей артерии на шее, что стала биться куда быстрее. А руки его переодически перемещались по всей поверхности тела, что вызывало вполне однозначную реакцию. Шуршание и ворох одежды добавляли в ситуацию интимности, чем добивали Московского морально. Ну и в некоторых частях физически. — Че за приколы, Сереж? — Напряженно просипел скованный Московский, — Хватит меня лапать. Быстрее. Перестань. Несмотря на уговоры, Сережа не сбавил силы, наоборот, продолжая прижиматься всем телом. — Ты не хочешь? — Он разочарованно промычал что-то невнятное прямо в краснеющее ухо Дани, — Разве я не могу полапать своего парня? — Не можешь, — Заерзал Химки, — Если ты поймал меня в ловушку, это ещё не значит что я давал согласие. — Что в этом такого? — Изумился он. Нет, ну право слово, они в отношениях! Ничего противозаконного, просто обнимашки с подтекстом. — Ничего, вообще. Соизволишь ли ты вообще не трогать-. — Хм, у богатых свои причуды, — Пожал плечами Магнитка и закинул травмированную ногу ниже живота Московского, — Опа-а, а кто-то говорил, что не хочет. — Заеби ебало, — С досадой проговорил Даниил. Всë, дальше не куда, он уронил достоинство. Сначала честь, потом и… — Ну уж нет, — Сережа на зло ему вжался в грешное тело еще сильнее, обвивая руками все интенсивнее, — Если позволишь… — Не позволю. Огонек ярости горел в голубых глазах. Сережа вспомнил тот лютый мем из Карлосона. — Простите? — Не прощу. За это. — Ладно, мне не нужно твое прощение, — Магнитка отпустил бедолагу, и Московский было уже собрался съебывать, как Татищев-король-ебанутых-идей просто лег на него сверху, обозначая конец борьбы. Придавил. Не сильно, но достойно. Хотя чего в их ситуации достойного. — Бля-ять, Сережа! — Почти что пропищал Химки. Уж очень хорошо Магнитка прилег, — Слезь с меня, уебок! С-сука! — Ай-яй-яй, невезуха, — Его лицо находилось буквально в паре сантиметров от лица Дани, но он никуда не спешил, размеренно смотря на бегающие туда сюда голубые глазки. В конце концов он нашел в себе силы взглянуть Татищеву прямо в глаза. Сережа улыбнулся. — Ну? Так плохо? Конкретно в данный момент времени очень хорошо. — Да, я обещал Саше ничего не делать, — С уверенностью говорил Химки, смотря в черные глаза напротив. — Не помню, чтобы ты обещал что-то конкретное, а согласие можно и пересмотреть, — Московский немного раздвинул ноги, так что Сережа теперь лежал между ними, — Как думаешь? Химки лишь откинул голову на подушки, судорожно выдыхая. И снова взглянул на любимого. И не зря любимый, мало кто смог бы найти в себе наглость буквально придавить к кровати сына Москвы. Как говорят, наглость — второе счастье. Даня приблизился к лицу напротив, утягивая парня в недолгий, но полный томления поцелуй. Сережа сразу же обхватил руками его лицо, не давая спрятаться. В его глазах загорелись звёздочки. — Ты! Ты сам это сделал! — Восторженно проговорил Магнитогорск, своими бедрами заставляя Даню сомкнуть ноги, и усаживаясь на него сверху, — Всё, теперь не отвертишься. И похуй, что там Александр говорил. Московский лишь ухмыльнулся, решив в этот раз полностью отдаться чувствам, и своей рукой схватил запястье Сережи. — Да, он должен был понять, что мы напиздим.