Белый танец

Белый танец

ЛСП

Паранойя

XARISTA

Не спасают препараты Я бегу по серпантину из панических атак С каждым часом всё сильнее Погружаюсь в депрессняк

      Арсений ненавидит одиночество. Во всех смыслах. Ненавидит в одиночку просыпаться по утрам. Ненавидит завтракать в полной тишине. Ненавидит проводить вечера в компании телевизора. Ненавидит засыпать в постели, где некому обнять или самому прижать к себе кого-нибудь.       Арсений ненавидит себя за то, что зациклился на своём соулмейте. Он ненавидит себя за то, что не знает этого человека, но ради него жертвует всеми отношениями, которые у него только были.       На днях от него вновь ушли. А всё потому, что Арсений не упускает возможности упоминуть при своей половинке соулмейта, который даже и не знает о его существовании. Всех партнёров Арсения это раздражало. Глупо страдать на тему родственной души тому, с кем стараешься выстроить тёплые доверительные отношения. Тут даже самый добрый человек психанёт и пошлёт искать этого самого соулмейта к чёрту на кулички.       Находят родственных душ по запахам. Каждый человек чувствует запахи, которые откружают его соулмейта в данную минуту. Арсений постоянно улавливает запах уличной свежести и сырой земли. Он каждый божий день ломает голову над тем, где может находиться его родственная душа, и почему же запахи не меняются почти.       Раньше Арсений не особо рвался на поиски своего соулмейта. Да, конечно, хотелось найти, но целью жизни он эти поиски не делал. А вот в последние несколько месяцев жить ну уж совсем невыносимо.       Арсения выводит из себя любая мелочь. Всё ему не так и не эдак. И настроение постоянно на нуле, и не хочется ничегошеньки, чтобы его поднять и как-то улучшить своё моральное состояние. И ведь самое обидное — Арсений ничего не может с этим поделать. Просто не знает, что с ним стряслось и как это исправить теперь.       Где-то глубоко в душе Арсению кажется, что виной такому упадку сил — ненайденный соулмейт. Ему хочется надеяться на то, что это правда. Если он не отыщет его, то точно сойдёт с ума. Теперь это его новый смысл жизни.       Отогнав назойливые мысли, которые прожигают дыру в черепной коробке, Арсений встаёт с места и, взяв полотенце, топает в душ. Нужно смыть с себя осадок этого дня — или всей своей жизни в целом.       Прохладная вода помогает сбить наваждение, но длиться это отнюдь не долго. На смену тяжёлым мыслям приходят другие — одиночество всегда напоминает о себе в самых неподходящих формах. Арсений опускает взгляд на свой медленно твердеющий член и чертыхается. Ну какого хрена, он не хотел сегодня дрочить, настроение явно не то.       Тяжело вздохнув, Арсений опускает руку на член, проводя тягуче по всему основанию. Он закусывает губу, чтобы не сорваться на несдержанный стоп, а второй рукой упирается в стену, ища в ней опору. Вода заливает глаза, и приходится их закрыть. Зато так парень без зазрения совести может представлять на месте свой руки чью-то чужую, возможно, даже не руку.       Арсению всегда было интересно, как выглядит его соулмейт: какого он роста, какого цвета волосы и глаза, какой голос. И сейчас, продолжая двигать рукой, он представляет рядом с ухом тихий, чуть хрипловатый шёпот, тяжёлое дыхание и сильные руки, что помогают устоять на ногах, когда на пике удовольствия колени слегка подкашиваются.       Так жить уже невозможно.       Арсений его найдёт. Из кожи вон вылезет, но найдёт.

*

      Он очень долго размышляет, откуда ему лучше начать поиски. Арсений собирает по крупицам из памяти все запахи, которые когда-либо ощущал от своего соулмейта, и составляет целый список.       Земля, свежескошенная трава, порой приятный запах бани, берёзового веника. Смесь чистого воздуха, сена, коров, порой запах оладушков с душистым земляничным вареньем. Вспоминается и запах лесных грибов и ягод, приятная свежесть травы после дождя.       А вот совсем недавно в нос ударял неприятно-резкий запах полыни. И земля пахнуть стала совсем по-другому. Будто соулмейт сменил слегка своё место проживания.       И анализируя весь этот веер выводов, к которым приходит Арсений, он не придумывает ничего лучше, чем отправиться в деревню, где когда-то жил у бабушки. Бабушки, правда уже давно нет, да и дома её вероятнее всего тоже, но заночевать можно будет и в машине. Либо на крайний случай попросить добрых людей.       Через неделю Арсений дожидается своего отпуска и отправляется в мини-путешествие. Добирается он на своей машине за несколько часов и, заезжая в деревню, паркует её напротив одного из деревянных домиков и выходит.       Теперь Арсений сам чувствует тот запах, которые и привёл его сюда. Правда, что-то всё равно отличается. Парень оглядывается по сторонам. Он замечает несколько развалившихся деревянных старых сарайчиков, домик, который уже слегка косится в бок. Над ними склоняется берёза, а с другой стороны возвышается фонарный столб.       С другой стороны стоят жилые дома. Некоторые поновее, некоторым кажется уже не один и даже не два десятка лет. Возле заборов на траве валяются дрова, а где-то цветут пёстрые цветы в колёсах вместо клумб. На деревянных заборах болтаются пустые стеклянные банки, а меж небольших кустиков тянется тоненькая паутинка.       У одного из домой Арсений замечает велик. Его облокотили на стену дома и оставили без присмотра, прекрасно осознавая, что железный конь никуда не денется. Часть заборов заполонены вьюном, а где-то даже виноградом. По краям от протоптанной дороги распускаются полевые цветы и колышется буйная трава. В ней слышатся стрекотание кузнечика, жужжание шмелей. А ещё Арсений замечает, как порхают бабочки.       Если его родственная душа живёт где-то здесь, Арсений даже не прочь променять шумный и суетливый город на эту тьму-талабань. Да что уж там. Он не против сменить свою шикарную и довольно удобную двушку на убитую избушку у леса. Лишь бы с любимым человеком. Лишь бы не остаться одному.       Арсений долго гуляет по деревне. И за это время встречает много людей. И играющих в футбол мальчишек на поле. И девочек на самодельных качелях, которые плетут друг другу косички. И женщин, копающихся в своих цветах. И мужчин, которые ходят с огромными вёдрами на колонку за водой. И его родственная душа наверняка сейчас тоже занимается чем-то похожим.       Он шагает и шагает, куда глаза глядят. Сморит то по сторонам, то себе под ноги. Разглядывает всё-всё с таким восторгом. Уже представляет их быт, думает о том, что хочется завести рыжего кота, а может и не одного. Думает о том, что и качели они поставят за оградой новые, чтобы по вечерам любоваться закатами; что и в палисаднике малины насадят; и обязательно заведут собаку, чтобы по ограде бегала у них и птиц гоняла.       Арсений уходит в свои тёплые фантазии. Да так сильно, что не замечает, в какой именно момент оказывается на кладбище.       Земля под ногами чуть влажная, кругом виднеются покосившиеся кресты, некоторые могилы выглядят свежее других. Кроны высоких деревьев, уходящих в небосвод, отбрасывают тени, прикрывая местность своим куполом.       Арсений вдыхает запах полной грудью. Это он. Это тот самый, новый запах — так пахнет его соулмейт. Но как это возможно? Ноги сами ведут его вперёд, и с каждым новым шагом сердце заходится в бешеном ритме, воздуха отчего-то не хватает, и парень старается глотать его открытым ртом. Теперь он почему-то уже не кажется там свежим. Руки дрожат, и он сжимает их в кулаки.       Взгляд падает на одну из манил, где на деревянном кресте приколочена табличка с именем и датами: «Шастун Антон Андреевич. 19.04.1999 — 20.06.2023». Арсений начинает задыхаться. Ему кажется, что это его собственная могила, что он сам находится там, под землёй, что она давит сверху, лишая возможности дышать. Сердце на мгновение останавливается, а после начинает отбивать чечётку, оглушительно отдаваясь в ушах и болезненно ноя в груди:       «Бам-бам-бам-бам».       — Нет! Нет! Нет! — Арсений падает на колени прямо в сырую землю, сам не понимает как начинает копать её прямо руками. Крика своего не слышит, и задыхается.       Арсений погибает в эту самую минуту.       Сквозь туман в сознании доносятся размытые голоса, но парень почти не понимает, что они говорят.       — У него новый приступ, зовите срочно врача.       — Нет! Ты не мог… не мог… — продолжая рыть землю, не обращая внимания ни на что вокруг, повторяет Арсений. — Нет.

*

      Арсений распахивает глаза, озираясь по сторонам и понять не может, где находится. Какие-то люди в белых халатах пытаются его удержать, когда парень подскакивает на койке. Сердце всё ещё вырывается из груди, стучит неистово, до боли в рёбрах. В нос ударяет неприятных запах препаратов.       — Держите его, — раздаётся строгий голос, и Арсения сильнее прижимают к жесткому матрасу.       — Что вы делаете? Отпустите! — он пытается вырваться, кричит во всё горло, но его, кажется, не слышат.       Случайно кинув взгляд в сторону двери, Арсений вздрагивает всем телом, и его тут же бросает в холод. Этот холод не спутать ни с чем, такое ощущается лишь в одном месте. Так страшно бывает только там, на дне могилы, когда деревянный гроб плотно засыпан землёй.       Молодой светловолосый парень смотрит на него с какой-то дикой улыбкой, машет рукой, точно здороваясь, а после манит к себе — зовёт уйти с ним. И Арсению не нужно много времени, чтобы понять, что это — его Антон.       Арсений пытается закричать, вырваться. Ему страшно. Ему холодно.       — Нет. Нет. Я не хочу, — хрипло вырывается из груди, а в следующую секунду он чувствует пустоту — точно его в бездну утягивает, швыряет в бездонную пропасть, туда, на дно холодной могилы. Безжалостная рука молоденькой медсестры выкидывает шприц в урну, а Арсений проваливается в пустоту.       Крышка гроба захлопывается.

*

      Арсений распахивает глаза и подскакивает на кровати в холодном поту. Он тут же оглядывается и расслабленно выдыхает. Он сидит на мягкой кровати с белыми простынями в своей квартире. Рядом, забравшись под одеяло почти что полностью с головой, тихонько сопит Антон. Арсений пытается сглотнуть слюну, но во рту до противности сухо. Он морщится и старается прийти в себя, восстановить дыхание и успокоить бешеное сердце в груди.       За окном ещё темно. Только Арсению после такого не спится. Ему душно. Дурно. Жарко. И страшно. Парень поднимается с кровати, открывает окно на проветривание и решает постоять немного рядышком. Подышать воздухом. Желательно со всеми возможными выхлопными газами. Свежим он уже надышался, спасибо. Хватит на год вперёд.       Арсений не знает точно, как долго стоит и наблюдает за ночной Москвой за окном, когда его вдруг нежно обнимает со спины только что проснувшийся Антон. Парень ведёт носом по шее в родинках и, поднимаясь вверх, смазано целует Арсения в щёку.       — Ты чего не спишь? — тихонько интересуется Антон, боясь разрушить интимную обстановку.       Арсений откидывает голову назад, предоставляя больше места для поцелуев, и прикрывает глаза. В объятиях Антона уютно и совсем нестрашно. Он ощущает себя будто в коконе, в котором можно укрыться от всех проблем и страхов.       — Кошмары, — отмахивается Арсений, разворачиваясь в объятиях Антона и обвивая руками его шею, — но сейчас уже всё намного лучше, — уголки арсеньевских губ ползут вверх.       Антон тоже не может сдержать улыбку при виде своего солнышка. Такого растрёпанного после сна и счастливого. Он целует Арсения в нос-кнопку, а после утягивает в долгий чувственный поцелуй, медленно шагая назад к кровати.       Подтолкнув Арсения в плечи, заставляя улечься, Антон нависает сверху, переходит поцелуями на скулы, шею, плечи, соединяя губами родинки. Хочется исцеловать его всего. Изнежить так, чтобы Арсений совсем-совсем забыл свой кошмар. Чтобы в памяти остались лишь бесчисленные поцелуи Антона по всему телу Арсения. Спустившись чуть ниже, парень проходит языком по твёрдому соску, и Арсений тихо стонет.       Антон тянет его боксеры вниз, отбрасывая в сторону, после — поступает так же со своими, не прекращая зацеловывать шею, вдыхать запах Арсения, не переставая чувствовать тепло родного тела.       — Ты прекрасен, Арс, — шепчет, вернувшись к уху, а после обхватывает широкой ладонью сразу два члена, начиная двигать рукой плавно, размеренно.       Арсений стонет, ощущая чужую руку и горячую плоть. А своими руками блуждает по спине Антона, то оглаживая белую кожу, то слегка царапая её короткими ногтями. Дыхание у обоих сбивается, становиться прерывистым, частым — одним на двоих. Антон снова целует его в губы, собирая стоны, и шепчет в поцелуй:       — Я люблю тебя.       Ещё пара движений и Арсений снова стонет тихо, закатывая в удовольствие глаза, но не отводя до конца взгляда от тех что напротив — зелёных, ярких и тёплых, как летнее утро. И Антона утягивает следом, он содрогается, и накрывает своим телом Арсения.       Отдышавшись, Антон перекатывается на кровать, сгребая Арсения в охапку, прижимая к себе крепко-крепко, снова до нехватки воздуха. И коротко целует несколько раз того в тёмную макушку. У Арсения от щемящей нежности сжимается сердце.       — Я тебя тоже люблю, — наконец, отвечает Арсений, улыбаясь.       — Я бы хотел провести с тобой вот так всю жизнь, — шепчет Антон, и добавляет, прежде чем парень успевает ответить: — Жаль, что я всего лишь плод твоего воображения.       — Что? — Арсений испуганно подскакивает на кровати и озирается по сторонам. Вокруг него тусклый свет потолочных ламп, белые стены и холод больничных помещений. А где-то далеко-далеко слышится топот и гул медсестёр.

Белый танец... Ты меня приглашаешь

Невыносимо любить призрака

Белый танец...

Любить призрака.. Любить призрака...