Выше ожидаемого

Максимальный идиотизм ситуации в том, что Ной напрочь забыл, куда, блин, сунул эти блядские тентакли, поэтому он роется в куче всего на свете, конверты, бумаги, заготовки и остальные материалы летят на пол, Ной матерится сквозь зубы, а Джесс на экране лениво смеется, склонив голову набок, опираясь щекой о кулак и подрачивая себе второй рукой. Короче, Джесс в командировке. Они, блядь, собирались удаленно потрахаться, а не вот это вот все! — Забей хуй, принцесса, — тянет Джесс, Ной шипит совсем зло и упрямо поджимает губы. — Член сойдет, нет? — Хочу тентакли! — Ной зло выдыхает, а ебаная доска, как специально, тычется в пальцы. Там, где он уже смотрел. Блядь! — Ураблядь! — цедит Ной, выдыхает снова, стряхивает с кресла все в него налетевшее и в это кресло падает. Металл и кожа жалобно стонут, но, блядь, похер вообще. Ной прикрывает глаза под смех Джесса, медленно дышит еще пару минут, а потом устраивает доску на столе и распускает пояс халата. — Не торопись, принцесса, — просит Джесс, Ной кидает взгляд на экран, и, ну, Джесс дрочит медленнее. Вдумчивее. И смотрит так, что щеки горят даже хотя между ними тысячи километров. Как, блядь, он вообще это делает, а? — Дай мне посмотреть, да? — Извращенец, — припечатывает Ной и разводит колени, закидывая ноги на подлокотники кресла. — Вуайерист! — Слишком сложные слова, — Джесс белозубо улыбается и наклоняется к камере ближе. — Я же тупой вояка, ты забыл? — Ты тупой ублюдок, — скулит Ной и активирует спящее заклинание. В этот раз Джесс не смеется. Джесс смотрит, Ной знает, на что он смотрит, Ной видит это тоже. В реальности — обрывками, и целиком — в правом нижнем углу экрана, где миниатюра с ним самим. Видит бесчисленные щупальца, вырывающиеся из заготовки, оплетающие ноги, поднимающиеся до талии и скользящие дальше, чувствует их же и тихо стонет, потому что, ну, скользко, тепло, мягко и упруго одновременно. Щупальца — кажется — исследуют каждый сантиметр его тела, и Ной знает, что на самом деле это не так, но все равно охуенно. Ной стонет громче, прикрывает глаза на миг, а в паху теплеет и пульсирует. Джесс тоже стонет. Джесс смотрит на то, что Ной теперь только ощущает, смотрит, как тентакли обвивают руки и плечи, как связывают его всего, едва позволяя двигаться. Влажное тепло проходится по соскам, потом одно из щупалец присасывается к левому, и Ной всхлипывает, запрокидывая голову. Другое — скользит между бедер, трется о задницу, размазывая смазку, едва надавливает, разминая. Охуенно, мать Великая… — Хорошо, принцесса? — Ной мычит. Ной хрипло смеется, разводя ноги еще шире и сползая ниже по креслу, чтобы Джессу было лучше видно. — Сделай, блядь, управляющий блок уже, — бормочет Джесс, и он смеется громче. — Хочу трахнуть тебя ими. — Я подумаю, — обещает Ной. Он очень многое готов пообещать, когда тентакли оборачиваются вокруг члена, сосут грудь, раскрывают задницу и крепко держат в то же время, не позволяя двигаться. Очень, очень многое, и Джесс знает это, и Джесс смеется, но Ной не обижается, не ругается и не шипит, Ной только всхлипывает, задыхаясь, потому что одно из щупалец уже внутри, уже извивается и ласкает, надавливая и отступая, трахает его, и это охуенно тоже. Управляющий блок, прекрасная идея. Джесс, который… бля. Ной стонет. Ной представляет себе это — Джесс, трахающий его этими тентаклями, щупальца и присоски, которые везде, которые подчиняются ему, — и очень громко стонет, потому что чуть не кончает от одной мысли, одного образа. — Принцессе нравится? — спрашивает Джесс хрипло. Ной слабо кивает, прикусывает губу и давится вдохом, потому что к тентаклю в заднице присоединяется второй, и, блядь, это так, так, так… — Хочу трахнуть тебя ими, — повторяет Джесс низким и опасным голосом, а Ной может только жалобно скулить. — Заставить их тебя связать, — Ной слышит, как он резко выдыхает, слышит с какими влажным звуками скользит по члену его рука. — Сделать так, чтобы они присосались к твоей груди. — Ага, — выдыхает Ной и отключает блядское тычущееся в рот щупальце, которое всегда забывает отключить. — Не как сейчас, принцесса, — шепчет Джесс. — Так, чтобы они не отпускали. И мазь заранее, да? Чтобы тебе было совсем хорошо. — Блядь… — выдыхает Ной. Из члена натурально течет, на животе уже лужа, он чувствует и даже не понимает от чего это: от тентаклей, которые, блядь, везде, или просто от голоса Джесса. Щупальца двигаются, ласкают и сжимают, присоски на сосках добавляют в коктейль совершенно невыносимых ощущений, но то что в заднице — те, что в заднице — это вообще пиздец. Полный. Ной в экстазе. Ной постанывает и сжимается, а они извиваются и давят везде и сразу. — Растянуть тебя ими, — хрипло шепчет Джесс. — Вот как сейчас, а потом добавить еще. Хочешь больше, принцесса? — Да, — выдыхает Ной. Выдыхает и добавляет еще, и третье входит, проталкивается дальше и дальше, растягивая на грани с болью, заставляя чувствовать себя невозможно полным. Бля, бля… — Да, вот так, — Джесс улыбается, он слышит. Джесс дрочит, это он слышит еще лучше. Почти лихорадочно дрочит, но Ной не может даже смеяться, не то что говорить. Ною хорошо. Ною так, так хорошо. — Трахнуть тебя ими. Сделать так, чтобы они сосали тебя и изнутри. Что, думает Ной. О, думает Ной. Бля, думает Ной. — А… — выдыхает Ной, и те, что внутри толкаются глубже, резче, сильнее. — Смотреть, как они наполняют тебя, — Джесс тяжело дышит, а Ной, ну, едва дышит вообще. Ной разбито стонет и оседает так, что, наверное, рухнет с кресла, когда тентакли исчезнут. Похуй. — Трахать тебя ими, пока ты не кончишь, принцесса, и еще чуть-чуть, чтобы ты кричал, да? А потом, — Джесс резко выдыхает, — потом заставить кончить их… — Да… — шепчет Ной, тентакли внутри замирают и начинают пульсировать, а те, что ласкают его, уже выплескивают прозрачную смазку на шею, грудь, живот. — Заставить их кончить, — повторяет Джесс. — Так много, чтобы из тебя текло, так много, чтобы это было видно… Щупальце вокруг члена исчезает. Ной воет, кончая сам, а в заднице пульсирует сильнее, и тентакли там кончают тоже, кончают, наполняя его, и он чувствует это, и ее так много, этой смазки, заменяющей и сперму тоже, так много, что они отступают, а он не чувствует пустоты. Ной разлепляет веки, и, блядь, это пиздец. Потому что у Джесса на экране тоже сперма на животе и очень тяжелый, темный взгляд. Потому что живот самого Ноя тоже весь в сперме и смазке и видимо раздут от того, сколько этой смазки чертовы тентакли оставили внутри. Блядь. Ох, блядь… Тентакли растворяются, мерцая. Ной не падает чудом, забирается выше, бескостный и почти пьяный от оргазма, жалобно хнычет и накрывает этот живот — намек на него — ладонями, задыхаясь и кусая губы. — Люблю тебя, — выдыхает Ной и хнычет снова, а под задницей мокро, и, блядь, это почти, как роды, почти. Блядь, почти. — Я соскучился. — Это взаимно, принцесса, — Джесс бросает на себя очищающее, застегивает штаны и принимается за рубашку. Он в форме. Блядь, его форма немного сводит Ноя с ума. — Возможно, меня отпустят через пару недель. — Надолго? — Вряд ли, — Джесс вздыхает, а Ной жалобно скулит и подбирает ноги, сворачиваясь в кресле. — Как Персик? — Охотится на мух с лианами наперегонки, — ноет Ной и наигранно надувает губы. — Мне уже раза три прилетело бешеным драконом по голове, — Джесс хохочет, Ной улыбается тоже. — Мы правда скучаем. — Я знаю, Ной, — Джесс улыбается и наклоняется к камере совсем близко. — Я скоро приеду, да? — Ага, — выдыхает Ной, посылает ему воздушный поцелуй и с «я-тебя-люблю» скороговоркой завершает вызов, потому что слышит, как в дверь Джесса стучат. Это. Худшее. Не секс по видеосвязи, нет. Не сами звонки и даже не то, что Джесса нет рядом, не дракоша, не пара безумных лиан, не аспирантура и не работа. Худшее — это, блядь, быть взрослым. Нет, не так. Короче, Ною двадцать семь, Ной уже почти три года счастлив в браке, у Ноя есть диплом в рамочке (даже два), четыре патента, очень много денег на счетах (с которыми он в душе не представляет, что делать). Он аспирант академии на кафедре боевой магии, немножечко преподаватель на кафедре иллюзий, и единственное, что он имеет сказать — они все врали. Все, блядь! Все! Эти падлы говорили, что он все поймет, когда станет взрослым. Эти падлы пиздели от первого до последнего слова, потому что, ну. Он стал. Взрослым. Он стал — и нихуя не изменилось. Ной по-прежнему нихуя не знает и нихуя не понимает, по-прежнему творит и вытворяет, по-прежнему спит до обеда, когда можно, и не спит вообще, когда нужно. Огненно трахается с Джессом (ну, когда тот дома), воспитывает одного дракона и двух лиан, работает работу, исследует исследования и уже даже не ждет того момента, когда эта пиздоблядская «взрослость» накроет его осознанием всего мира в целом и места в нем Ноя в частности. Потому что Ной уже понял — не накроет. И все они пиздят! Короче, чем двадцать семь отличаются от двадцати пяти, когда он еще не был ни магистром, ни преподавателем, ни аспирантом: все, нахуй, максимально уныло. Ной, блядь, всем должен. Всем. Не опаздывать на лекции, во-первых. Типа, студенты ждут, и он должен соответствовать высоким стандартам академии. Не проебывать сроки сдачи собственных работ, как аспиранта, и отчетов с учебными планами, как преподавателя. Не клеить в кабинете вырезки с интервью, которые он раздает до сих пор, как разработчик секс-тентаклей (да, это, конечно, не та популярность, о которой Ной мечтал, но Ной не гордый, он возьмет и это). Не носить на работу джинсы и худи. Не носить даже джинсы и футболки. Не носить джинсы вообще. Не, не, не! Пиздец сколько сраных «не», главное из которых — и самое бесячее! — конечно же, не быть беременным. Ладно, справедливости для: Ной не пробовал. Ной просто не хочет проверять. Типа, ну. Малыш внутри — не джинсы, нет? Его вроде как нельзя снять в туалете или набросить сверху иллюзию и сменить на следующий день. Короче! Вот вообще не суть важно! Это ебань. Это просто ебань — и эта ебань задрала Ноя до такой степени, что он собирается с этим что-то сделать. Собирается примерно год и примерно нихуя не получается. В общем, спонсор отчаяния Ноя в этот раз не профессор Эдвард Сан, а его собственная — Ноя — полная магическая несостоятельность. Нет, он, конечно же, не потерял свою магию или что-то еще, такое же ужасающее и невозможное в принципе. Она при нем, умение ей пользоваться — при нем тоже, но все это совершенно бесполезно, потому что, блядь, у Ноя ничего не получается, и он очень, очень, очень об этом осведомлен. Ной гневно тычет в доску пальцем, сует ее обратно под ворох бумаг, чистит все и себя заклинанием, другим заклинанием возвращает стол и все раскиданное в привычное состояние организованного бардака, вздыхает, запахивает халат и идет в душ. До явления Карлы еще примерно час, и она, конечно, видела уже все, но есть вещи, которые Ной совершенно не желает показывать ей, когда может не показывать. Блядь, думает Ной, блядь. Вода не делает ничего лучше, как минимум, потому что напор в душевых по всей академии раздражающе слабый, их уютненькая норка не исключение, и волосы он промывает, матерясь, добрый десяток минут, потом быстро моется весь, потом краснеет, проталкивает в себя два пальца и краснеет еще сильнее, пока по бедрам, ну, стекает. Вот все что тентакли в нем оставили, то и стекает, а Ной тяжко вздыхает, смотрит в стену и подумывает начать насвистывать, потому что хуле еще делать. Это — тоже бесячий момент. В смысле, ну. Он извращенец. Он предпочел бы пробку и попозже добавить еще. А потом еще. И может быть, немного еще вечером, если бы Джесс был дома, чтобы выглядеть почти беременным — совсем беременным — чтобы живот от этого уже болел, а Джесс поглаживал и растирал, шепча что-то в шею, а Ной… Блядь! Ной очень осуждающе смотрит на дернувшийся член, вытаскивает пальцы, моет себя еще раз, моет руки, вытирается полностью и натягивает сраные брюки со сраным свитером, агрессивно продевает в шлевки пояс, затягивает его и шлепает обратно в одних носках, потому что блядские туфли — это извращение и натирают, и он отказывается добровольно надевать их здесь. Пряжка впивается в живот, там еще осталось, Ной знает, Ной чувствует. Ной предвидит пятно на штанах и очень честно повторяет эпопею с расстегиванием и застегиванием всего у собственного стола, просто чтобы приклеить в трусы прокладку. Ной, ну… пользуется. Ной пользуется, потому что вот эта хренотень со смазкой или фальшивой спермой внутри — единственное, блядь, что ему осталось. Им осталось. Ной, наверное, не такой конченный ебанат, каким был где-то в двадцать два, но, ну. Его кинки все еще при нем. Да, может быть, они реально почти ничего такого не делали где-то с год после свадьбы (даже полтора, Ной признает), но это было не от того, что ему не хотелось. То есть, ладно: ему не хотелось — тогда. Ему хотелось закончить с дипломом и тентаклями, сдать все на отлично, трахаться с Джессом, объездить с ним же все интересные места, когда они могут, и это все очень плохо сочеталось с любыми видами беременностей, поэтому Ной об этом даже не заговаривал, а Джесс — по другим и всем известным причинам — не наседал. Но, блядь, окей, ладно. Ной сдался. Ной получил свои ебучие дипломы, похлопал глазами и поорал в Джесса на отчисления за тентакли, дал свой десяток интервью, поступил в аспирантуру, принял предложение профессора Сана насчет лекторства, и у них с Джессом были целых два свободных месяца, и, ну, конечно же, Ной дошел до целителя Радда сам. За теми же таблетками, потому что Ною понравилась таблетка. Бессовестно не сказал ничего Джессу (Ною стыдно, но Ной не жалеет), забронировал долгие-долгие недели в красивых городах, горах и у моря, сам сдал весь их зверинец понимающе подмигивающей Эллен, получив в ответ автограф Железной леди и очень много удовольствия. Не сразу, но. Хотя, надо признать, первая таблетка ушла в молоко, в плане, что — да. Типа, может и не получиться, и Ной немного психовал, когда стало понятно, что нет, но потом сожрал вторую, а потом — третью, и с третьей все было уже как надо. Джесс забавно косился, когда живот стал расти, а Ной — как истинный конспиратор! — всячески скрывал все остальные побочки. Недолго, но все равно весело, а потом было еще веселее, и они, вроде, договорились все-таки обсудить это нормально, когда вернутся, но: работа, учеба, служба Джесса и весь пиздец. Короче, ничего нельзя. Ни-че-го. Технически — технически! — наверное, можно попробовать с заклинанием. Проблема в том, что Ною не нравится. Ной дохрена понимает переданный Риком отзыв, «почти по-настоящему», и это блядское «почти»… оно раздражает, короче. Вот это странное ощущение, когда живот как бы есть, но он такой дохрена ненастоящий и не совсем чувствительный, а внутри очень пусто — и все не так. Поэтому Ной не пробует заклинание. Поэтому заебавшийся слушать его нытье Джесс как-то раз затрахал его резиновым членом почти до бесчувствия и надувшегося от количества фальшивой спермы внутри живота, а потом заткнул пробкой, что… ну, да, что было сильно лучше заклинания. Почти, как хотелось. Почти. Опять это пиздоблядское «почти»! Ной мысленно рычит, садится за стол, ежится, потому что задница очень нежная и саднит, и улыбается от того же. Лучшее начало дня, ладно. Он не имеет претензий. Еще лучше этот день может стать только если у них наконец получится. Или если приедет Джесс. Однохуйственно. Ной, правда, не верит ни в первое, ни во второе: Джесс очень далеко и определенно останется там же, а с «получится»… ну, с «получится» все очень и очень сложно. Они попытались. Ну, в смысле, он реально вспомнил про Джессово «так сделай свои», не сразу, конечно, но вспомнил. Позвал даже Карлу и Рика (потому что Рик умный, Рик все знает), рассказал им концепт. Ладно, да. Ной не рассказывал тогда концепт, Ной краснел, как сука, и мямлил про то, что инъекторы ни о чем, что вот эта история с формой и прочими нюансами, что гарантированность беременности, которая, наверное, нравится не всем. «Мы, блядь, даже точно знаем, кому не нравится», — видел Ной в их глазах, но все равно продолжал говорить, и Карла с Риком хорошие, поэтому они даже не ржали над ним после. Даже прониклись и согласились, хоть Рик и сказал честно, что, ну. Возможно, это и будет коммерчески успешно, но на сверхприбыли, как с тентаклями, можно даже не надеяться. Ничего такого, что Ной не понимал, в общем. Ничего такого — только, ну. Не получалось ни-ху-я. Оказывается, блядь, конструктивные особенности инъекторов имеют под собой логику и смысл. Оказывается, один недоучившийся целитель, один недоучившийся иллюзионист и один иллюзионист доучившийся не могут придумать чего-то более лучшего навскидку. Не могут даже изменить существующее без проебов. Да нихуя они не смогли. Окей, подумал тогда — ну, через полгода после «тогда» — Ной. Если с новыми типами инъекторов без шансов, отчего бы не попробовать, ну. То, что запрещал Джесс. То, за что Джесс обещал убить вообще-то. Ной, блядь, к нему даже честно пришел сдаваться с этими мыслями, но Джесс не разозлился, не стал отговаривать, еще и помог посчитать базу и динамическое определение точек и объема. Короче, Ной опять собрал Рика и Карлу, и в этот раз, надо признать, они разошлись куда как более воодушевленными. Только не изменилось ничего: у них так нихуя и не получилось. Что хочет сделать Ной (да, до сих пор хочет и не теряет надежды): возможность для иллюзорных тентаклей делать, ну, иллюзорных детей. Не заклинанием. Не имитацией. Внутри. Логика и теория магии говорят Ною, что это возможно. Ною уже не двадцать один, Ной сильно больше знает и о теории, и о практике прикладной магии (особенно магии иллюзий). Ной въебал последний год жизни на продирание сквозь тернии целительских талмудов, поэтому про целительство он тоже знает немало. Знает и про тварей (еще полгода и очень много бессонных ночей), но, ну. Ничего из этого не помогает. Возможно, иногда думает Ной, дело в том, что в свои двадцать семь он куда как менее долбоеб. Он не пробует каждую из идей на себе, он вообще их ни на ком не пробует. Ной строит подобия и имитационные схемы, и, ну, если они не врут — слава Великой матери, что не пробует. Это какой-то нерешаемый пиздец. Полный, сука, и всеобъемлющий. В смысле, окей. Есть тентакли. Есть человек. У человека — прости, Великая! — есть дырка, за которой технически есть условная емкость. Итак, проблема раз: «емкость», блядь, надо открыть. Казалось бы, думает Ной и постукивает по столу карандашом, тупо глядя на чистый лист, эту проблему давно решили. Инъекторы, целители, даже ебучие твари, но! Инъектор… Ной вздыхает. Механика работы известна, и она пиздец. В смысле создавать такое иллюзией — ебейший расход магии, создавать иллюзией в динамике — невозможно в целом. Типа, ну. Смысл же в том, чтобы тентакль находил все сам. Смысл, блядь, в том, чтобы процесс был по возможности безболезненным, а он не будет, потому что даже если Ной с Риком очень-очень постараются, тентакли все равно будут работать грубее инъектора. Блядь. Они пробовали на подобиях, там получалось-то раз из десяти, а шкала боли — приблизительная, наколдованная Карлой, — уходила в красную зону секунду на третью. И не выходила оттуда даже после конца. Кхм. Процесса. Оставались целители и твари, и никакие описания тут не помогали тоже. Ной читает, Ной продолжает читать все новые и новые труды, но каждый — сука, каждый! — из них предполагает эту блядскую осознанность. Готовность, блядь, к страданиям, либо уровень обезбола, который не ебашат в домашних условиях. А еще — это убивает Ноя отдельно — все варианты предполагают наличие кучи диагностов, призванных вызвать врача, если что-то пойдет не так. Оно часто идет не так, Ной убедился на подобиях. А если оно часто идет не так, думает Ной, оно не применимо. В массовом производстве. Да блядь, даже для себя! Нахера оно надо с такими спецэффектами? — Скажи мне, что ты считаешь наши яйца, а не думаешь об этой ебучей хуйне? — раздается от дверей, Ной виновато вздыхает и поворачивается к Карле, жалобно улыбаясь. — Ой, блядь! — она машет рукой, швыряет сумку на пол и падает в свое кресло. — Забей, блядь, хуй уже! Ну, не работает оно, давай посмотрим в альтернативы? — Слышал я, блядь, твои альтернативы, — неласково бурчит Ной, находит закопанную под папками папку и левитирует к ней. — Твои яйца, наслаждайся! — Это, — говорит Карла, тыкая в папку, — лучше, чем ничего! — Это, — кривится Ной, — ебаные анальные бусы, которые можно поиметь и без тентаклей. И там та же проблема с объемом и сопротивлением, учти. — Поставлю ограничение, — Карла отмахивается и начинает листать. Ной только закатывает глаза, возвращаясь к своим мыслям. В высшей степени безрадостным, в еще более высшей степени бессмысленным. Карла права, надо уже забить хуй. Вернуться к расчетам измерителя колебаний магического фона для определения близости прорывов. Вернуться к дипломному проекту, плавно перетекшему в кандидатскую, где под иллюзией-подобием теперь скрывается слабенькое боевое поле, чтобы постоянный урон заставлял тварей искать врагов внутри и преобразователь, который фактически уничтожает их и превращает в магию, в волну, которая расходится от иллюзии во все стороны и бьет по тем, кто в нее не попал. Это, блядь, то, что реально надо сделать. То, что действительно важно. Совершенно не то, что хочет Ной. — Когда Майк возвращается? — скулит он, постучавшись лбом об стол, а Карла только фыркает, опять отмахивается и не отвечает. — Блядь, мне просто надо… — Да чем, блядь, он тебе поможет? — Ной стонет, она встает, подходит, натурально отвешивает подзатыльник и возвращается к своему месту. — Мы обсуждали это. Забудь про тварей, блядь. — Они… — Синклер, мать твою! — Морган, — поправляет Ной вполголоса и морщится, вспоминая, как ебался с заменой всех документов и фамилии на патенте. Ноль из десяти. Никогда, блядь, не повторит. Сдохнет Морганом, но не повторит. — Да похуй! — Карла почти ложится на стол, осуждающе глядя. — Это не более безопасная хуйня, чем все, что мы уже пробовали. Это не менее болезненная хуйня. Поверь, блядь, человеку, который четыре года наблюдал торчков после тварей близко и лично. — Да сука! — вопит Ной, машет рукой уже на нее и идет им обоим за кофе. Ной не злится на Карлу, Карла права. Ной даже на себя не злится, потому что, ну, он пытается. Оно просто как будто бы нерешаемое, и это ебейше бесит. В смысле, он пробовал уже даже забить хуй на коммерческое использование и сделать что-то просто для себя, с учетом своего резерва и возможностей, но — нет. Типа, ладно, с помощью целительских чар можно очень точно определить матку. Можно даже создать что-то прямо в ней, но иллюзорные жидкости все еще пиздец, а что угодно внутри без них, судя по тестам на подобиях — это боль, Ад и все такое. Ной не хочет проверять. Ной хочет, как по-настоящему, только быстро и желательно с тентаклями. Блядь! — Окей, — говорит Ной, ставит перед Карлой чашку и идет к своему столу со своей. — Давай вернемся к полю. Мне надо замедлить тех, кто внутри, что ты можешь предложить? — О! — радостно тянет Карла, прикладывается к кофе и медленно облизывает губы. — Я так ждала, пока ты спросишь! В общем, это не совсем то, что хочет Ной (совсем не то), но это тоже не плохо. И оно получается. В отличие от.