Выше ожидаемого

Домой он возвращается за полночь, и это очень знакомо и очень надоело одновременно. Ной тискает трущегося об ноги и пытающегося залезть по штанам Персика, даже не морщась от впивающихся когтей. Поглаживает Принцессу, щелкает по кончику хвоста, пытающуюся влезть вне очереди Малышку, но обнимает и ее тоже. Делает чай, принимает быстрый душ, выпивает остывший к тому времени чай залпом и забирается в кровать, потому что больше ничего не может. Ной овощ. Ной совсем овощ, и за это уже даже не стыдно. «Принцесса спит?» — приходит десятком минут спустя, когда Ной реально уже почти спит, но он волевым усилием разлепляет один глаз, медленно им моргает и берет телефон в руки. «Почти», — честно набирает он, едва попадая по буквам, и Джесс, конечно же, отвечает смеющимся смайликом. «Открой дверь», — читает Ной, удивительно громко стонет и отдирает себя от матраса. — Блядь, — бормочет он себе под нос, шаркая в коридор, — если это опять ебучие цветы… Это. Не цветы. Не только цветы. Ной медленно моргает, глядя на Джесса с веником в руках, щипает себя за предплечье, болезненно шипит и прислоняется к стене с жалкой улыбкой. Хочется одновременно поцеловать его, обнять, прибить и заснуть прямо здесь. Ной не знает, чего хочется больше, а Джесс смеется, перешагивает через порог, магией отправляет цветы на кухню и обнимает Ноя сам. Он холодный, а ткань форменной куртки очень шершавая, но это так хорошо. Так хорошо. — А предупредить? — бормочет Ной ему в шею. — Сам не знал, принцесса, — шепчет Джесс и влажно целует куда-то в ухо. — Пойдем в постель, да? — Озабоченный! — Ной смеется, и Джесс смеется тоже. Конечно, они не трахаются, просто спят (и Ной на самом деле отключается даже раньше, чем Джесс возвращается из душа), но проснуться с утра в кольце его рук, с прижавшимся к спине горячим телом — это то, по чему Ной даже сам не понимал, насколько скучал. Ной жмется к нему, Джесс обнимает крепче, выдыхает в затылок и смеется. Со сна хрипло, тихо, чтобы не разбудить ебаный зверинец, но так жарко. Обжигая кожу дыханием, прикасаясь губами, и по спине бегут мурашки, а внутри все дрожит. Ной, блин, любит его. Ной так его любит. — Выспался? — Ага, — говорит Ной. — Блядь! — орет Ной и пытается вскочить, но Джесс держит. — Бля, Джесс, работа! — Выходной, — Джесс целует в затылок, чуть ослабляя свою хватку. — Выдыхай, принцесса. Суббота. — Бля! — выдыхает Ной и смеется сам. — Я забыл. — Я не сомневался, — бормочет Джесс, и Ной шлепает его по руке. — Кино, кафе, койка? — Просто койка три раза? — делает встречное предложение Ной, улыбаясь, когда Джесс хохочет. — Я, типа, соскучился. — Давай, принцесса, — Джесс нежно целует в шею, одновременно вжимаясь в задницу стояком. Засранец. — Мы сто лет никуда не ходили. Точно засранец. Ной прикрывает глаза, неопределенно мычит и трется об него, кусая губы. Задница еще немного ноет после вчерашнего, но это тоже приятно. Намекает. Напоминает. Ной дрожит и жмется виском к подушке, а Джесс выцеловывает шею сбоку, прижимая его к себе одной рукой, второй скользя по животу, по бедрам, намеренно — Ной уверен — избегая члена. — Кино? — выдыхает Ной. Джесс смеется. Джесс отстраняется, переворачивает его на спину, раздвигает ноги, встает на колени между ними. Упирается ладонью в подушку прямо у плеча Ноя и наклоняется, нависая сверху. — Позже, — говорит Джесс. Ной не смеется. Ной не может смеяться, Ной просто закрывает глаза и целует его, а Джесс целует в ответ, и это глубоко и страстно, это само по себе почти секс, даже если бы не было призванной смазки и пальцев в заднице, даже если бы Ной не стонал в поцелуй и не сжимался на них так отчаянно. Ной натурально отпихивает его руку, не отрываясь от губ. Ной направляет его в себя и запрокидывает голову, когда Джесс входит, потому что очень хорошо, очень сильно и очень чувствительно. Нет, он еще слегка растянут со вчера, поэтому не больно, но чувствительно. Очень. — Блядь, принцесса, — хрипло шепчет Джесс. Ной слабо улыбается, открывает рот и не может его закрыть, задыхаясь, а Джесс медленно проталкивается до конца, едва отступая, открывая его прямо так. — Больно? — Не… — Ной кладет ладонь ему на задницу и вжимает в себя сильнее, хнычуще выдыхает и жмурится. Очень хорошо, очень. — Скучал. Бля… — Люблю тебя, — бормочет Джесс прямо в губы. И целует. И двигается. Он двигается, а Ной стонет и всхлипывает, облизывает губы, целует уже сам и стонет опять, хватая ртом воздух, когда Джесс замирает глубоко внутри, а потом начинает размеренно тереться там, почти не выходя. Именно, как любит Ной, и Ной от этого ежится и извивается, кусается, хнычет и царапает его, потому что это почти слишком, но это та грань «почти», которая сводит с ума. Джесс тяжело дышит, движения становятся резче, но он не прекращает. Не прекращает. Блядь, это так хорошо. Бля. Ной запрокидывает голову с громким стоном. Обхватывает его ногами, выгибается и вскрикивает. Так — Джесс давит на матку, и это охуеть. Это очень, очень, очень… — Блядь, принцесса, — повторяет Джесс снова, а потом толкается, быстро и сильно. Всего несколько жалких раз, но хватает им обоим. Ной беззвучно кричит, задыхаясь, и бьется в его руках, выплескиваясь между ними, а Джесс кончает глубоко внутри, так глубоко, что если бы Ной смог придумать, как… Блядь. Блядь, хватит! — Не уверен насчет кино, — едва шевеля губами бормочет Ной минутой (или десятком) спустя, кое-как восстановив дыхание. — Не уверен, что смогу ходить. — Отвык? — весело спрашивает Джесс, целует в плечо, а Ной легонько бьет его по уху. — Помнится, мы и не такое вытворяли. — Дай мне ожить, и я тебя убью, — обещает Ной. Джесс хохочет. Конечно же, он хохочет. Конечно же, Ной не убивает, только дуется и ворчит, пока Джесс набирает ванну и укладывает его на себя, а потом довольно выдыхает и дремлет у него на груди еще полчасика. Ной действительно скучал. По Джессу, по этому — по всему. Ной, блин, хочет в отпуск. Для них обоих, чтобы вспомнить вообще, как все это может быть. Ной, наверное, слишком много хочет. — Кино, — настойчиво говорит Джесс за завтраком (который скорее обед), поглаживая Персика и уворачиваясь от тычущихся в щеки лиан. — Потом кафе. Потом что захочешь. Хочу, блядь, выгулять своего мужа, как нормальный человек, — Ной смеется и целует его в щеку, когда проходит мимо с чашкой, но уворачивается от объятий, как Джесс от лиан. — Мне клятвенно обещали пару недель тишины. Если обойдется без прорывов… — Ной вздрагивает, Джесс замолкает. — Принцесса… — Давай, все нормально, — говорит Ной, сглатывая, и выдавливает улыбку. — Ну схожу к врачу от Вика в худшем случае. Взгляд Джесса полон сомнения, но больше тот не говорит ничего. Они реально собираются и идут в кино, и фильм неплох, поцелуи вообще охренительны, а кафе после — ровно как Ной любит. Только Джесс продолжает смотреть, когда думает, что Ной не видит. Смотреть так, что хочется треснуть по голове и расплакаться на его груди одновременно. Ной не делает ни того, ни другого — Ной взрослый человек. Ной просто улыбается и пересказывает все, что происходило, пока Джесса не было, жалуется на студентов и проекты, делится болью по поводу тентаклей и вот этого всего. Слон все еще в комнате. Они оба делают вид, что это не так. Это… короче, максимально внезапное, что могло произойти. Ничто, так сказать, не предвещало, и все было охуительно хорошо и спокойно. Идиллия — по классике, с элементами дурдома, но они не могут по-другому, да ведь? — мир, дружба, жвачка. Много секса, учеба, трогательный зверинец, встречи с друзьями (потому что Джесс сдержал обещание и познакомил его со своими друзьями), еще больше секса и вот это все. И все, блядь, было охуенно и хорошо до прорыва. Не первого. Не в городе даже — на седьмом круге. Не самого сложного и не самого большого, просто Джессу не повезло оказаться в больнице после, а Ною не повезло впасть в… блядь, наверное, это была даже не истерика. Ной не знает, как это назвать. Ной вообще не очень помнит, что было после того, как профессор Шайн ему позвонил. Понятия не имеет, как у них дома тогда оказалась Эллен. Не знает, что ей говорил и говорил ли. Ной очнулся в той же самой больнице. Не у кровати Джесса — это Джесс сидел у его. В смысле, до ужаса привычно спал головой у Ноя на коленях, а Ной просто увидел его и начал рыдать. Черт знает, почему. Совершенно не в силах остановиться. Ему вкатили успокоительное, конечно, которое сделало все лучше, а потом вкатили снова, а потом он вроде бы пришел в себя, но оно повторилось. Ну, на следующем прорыве. И, да. Джессу даже не понадобилось попадать в больницу для этого. Короче, слон. Очень большой слон, о котором Ной совершенно не хочет разговаривать. Блядь, ему двадцать семь лет, а не семь. Он взрослый. Он справится. Разве нет? Вик, конечно, говорит, что нет, но Вик вообще многовато пиздит. Ему простительно, у него сестра Ноя вместо жены и ребенок, который судя по количеству истерик в эту сестру — или в Ноя, но Ной этого не признает! — всячески пошел. Они не особенно говорили об этом, Ной просто позвонил ему и попросил скрыть от сестры, тогда беременной, факт попадания в больницу, и пришлось, конечно, объяснять почему, а Вик в ответ выдал целую лекцию о психическом здоровье и порекомендовал врача, к которому Ной не пошел. Не собирался даже. Все нормально, говорит Ной себе и улыбается Джессу шире, слизывая с ложечки остатки крема. Все нормально, он в порядке. Блядь, он знал, что Джесс — боевой маг, знал, что прорывы — часть его работы. Блядь, Ной сам теперь боевой маг. Ничего не случится. Это не повторится, никогда. Никогда, никогда, никогда. — Мы можем поговорить, принцесса? — негромко спрашивает Джесс, когда они уже возвращаются домой и растягиваются на диване, а Ной просто мотает головой, прижав к себе Малышку, которая даже не сопротивляется от слова совсем. — Принцесса… — Все нормально, правда, — говорит Ной и улыбается ему, искренне улыбается, совсем не натянуто. — Я тебя люблю. Просто… есть нюансы, ладно? Я не хочу об этом, извини. Джесс тянет его в объятия, Ной идет, вжимается лицом куда-то между плечом и шеей, просто дышит, и это так же хорошо, как было всегда. Подаренный Ноем парфюм, кофе, попкорн из кинотеатра и сам Джесс под всем этим. Ной любит его, так любит. Ной так боится… — Возьми пару недель, — просит Джесс. — Поехали отсюда к чертовой бабушке. — Не хочу в Ад, — капризно тянет Ной и смеется, а потом улыбается и прикусывает губу. — Хотя, возможно, хочу. Вот об этом нам надо поговорить, — он моргает, вздыхает, кусает губы уже задумчиво. — Хотя, возможно, не надо… — Ну-ка излагай! — требует Джесс подозрительно, но весело, щекоча по ребрам. Ной хихикает, ежится, отбивается одной рукой, потому что Малышка, и затихает, когда он прекращает, все еще улыбаясь и глядя Джессу прямо в глаза. — Давай, принцесса, что такое? Соскучился по паучкам? Содрогается Ной совершенно непроизвольно. Типа, фобии — это вообще не очень логично, поэтому он содрогается, Джесс улыбается, а Ной тыкает его в грудь и надувается, прижимая к себе дремлющую лиану уже обеими руками. — Ты скотина, — прочувствованно говорит Ной и вздыхает, потому что, ну. Это Джессу надо надуваться на то, что дальше. Не только надуваться, наверное… — Короче, я в сомнениях. — Пугающе, — Джесс улыбается шире и придвигается на миг, быстро целуя. — Ты что-то почитал? — И это тоже, — честно признает Ной, Джесс наигранно содрогается, он фыркает, вздыхает снова. — Короче, помнишь, мы разговаривали. Ну, тентакли с последствиями. — Оплодотворение твоей любимой игрушкой, к которой ты упорно не делаешь управляющий блок? — Джесс улыбается. — «В духе лучшего тентаклепорно, любимый, ты же не против?» — передразнивает Джесс тоненьким, совсем не как у Ноя, голоском. — Как я могу забыть. — Там не было «любимый», — мрачно бормочет Ной и опять вздыхает. — Я не понимаю механику, ладно? Я имею в виду, инъекторы не срабатывают, слишком много условий. Целительское, ну… оно привязано к организму. Я имею в виду, то, что можно сделать — это не игрушка, это прямо беременность со всеми последствиями и спецэффектами. — Я думал, вы это и хотели, нет? Вау. Джесс об этом думал. Вау. Ной слабо улыбается и целует его в плечо, но честно выдыхает: — Нет, — и Джесс заинтересовано приподнимает брови. — Это игрушка, — поясняет Ной с очередным вздохом. — Наши тентакли это секс-игрушка. Типа, ну. Если они делают тебя… — он откашливается. — Кого-то. Если они делают кого-то как бы беременным — это не должна быть реальная беременность. Я имею в виду, если ты… если кто-то, — поправляется Ной снова, и Джесс улыбается, поглаживая по плечу, — хочет реально залететь, он прямо сделает это другими способами. — Не обязательно. — Нет, да, ты прав, — Ной прикусывает губу и пожимает тем плечом, на котором не лежит. — Окей, принимается, целительские заклятия имеют право на жизнь. Но как дополнение, не как основная функция, потому что… — Это игрушка, — заканчивает за него Джесс и задумчиво хмурится. — Я понимаю логику. Условно, тебя трахает воплощенная иллюзия, значит и внутри должна оставаться иллюзия, которую можно поносить, можно родить, а можно развеять без следа и последствий. — Да, — Ной кивает и щелкает пальцами даже. — Ты уловил проблему. — Создать ее внутри… — начинает Джесс и тут же кривится, дергает уголком губ. — Ты пробовал, я помню, там что-то… — Она твердая. Травматично для тканей и болезненно. А добавить внутрь смазки — это, ну, та же проблема. — Преобразованием? — Спасибо, капитан, — насмешливо тянет Ной и тут же краснеет, потому что, ну, Джесс правда капитан, а он идиот. Немного. Иногда. — Короче, это уже про объемы. Преобразование — это не иллюзия, ее нельзя просто ебануть в замкнутом пространстве, где нет места. А растягивать насухую, ну… — Ага, — Джесс очень внимательно смотрит и гладит его по щеке. — Что ты хочешь? — Разок побыть торчком-зельеваром, — очень быстро и очень тихо бормочет Ной, закрыв глаза. А Джесс молчит. Даже пальцы на щеке не двигаются. А открывать глаза очень и очень страшно. — Принцесса, это… — Ты можешь сказать «нет», — говорит Ной, потому что не может не сказать. Потому что Джесс правда может сказать «нет», и он не будет этого делать. Потому что это, ну, очень близко… к измене? Да, ладно, твари в Аду неразумны. Ну, те, которые его интересуют. Но это все равно… типа, он ляжет под одну из них, да? С последствиями. Только ради того, чтобы снять с самого себя слепок того, как это работает. — Я не буду. Я куплю блядского добровольца. Нескольких. Я просто… — Почему ты хочешь сам? — тихо спрашивает Джесс, и Ной… Ной готовился. Но совершенно не знает, что ответить. — Потому что они это уже делали? — неуверенно все-таки говорит он. Озвученным это звучит охуительно глупо, но казалось и правда важным. — Я имею в виду, Джесс, они привыкли. Они не пытаются… я не знаю. Не ищут в этом кайфа? То есть, может и ищут, но они скорее привыкают, они адаптируются, а мы делаем это для людей типа меня. Кому, типа, не доставляют твари, ладно? Кто не пытается найти халявных ингредиентов или заработать бабла. — Ной… — Я хреново объясняю, — Ной вздыхает и смотрит на него, и Джесс вроде бы не злится. Но и не улыбается. — Я имею в виду, это как с ребенком в каком-то смысле, нет? В смысле, у них есть стимул терпеть. Когда это неприятно, когда плохо. У гипотетического пользователя тентаклей — нет. — Звучит логично, — бормочет Джесс, все еще не улыбаясь. — Не могу сказать, что в восторге от концепта. — Я почитал, — говорит Ной, и на губы Джесса все-таки наползает улыбка. — Я нашел пару-тройку тварей, с которыми должно быть… ну, не отвратительно, давай скажем так. Авторы справочников, почему-то не сильно вдаются в детали… — Интересно, почему же? — весело бурчит Джесс, а Ной смеется и хлопает его по плечу. — Ты хочешь сам? — Я могу попробовать найти добровольцев, — Ной пожимает плечом. — Типа, слепок будет, но они не смогут рассказать мне, как это ощущалось? Я понимаю, что не смертельно больно, иначе зельевары бы забили хуй давно, но мне надо знать точнее, — он жалобно улыбается и жмется к Джессу снова, а тот тянет еще ближе и гладит по спине. — Ты правда можешь сказать «нет». Это… я переживу. — Вместе со мной, принцесса, — говорит Джесс, и Ной замирает. Это… в смысле… в смысле… — Да, но я там буду. Если тебя это устраивает, мы договорились. Если нет — ищи добровольцев, я им даже заплачу. — Это пиздец стыдно! — скулит Ной, но не говорит «нет». Не говорит даже, что ему надо об этом подумать, хотя ему надо, и он думает, и это решение сложнее, чем все, что было раньше. Типа, ну. Это не резиновый член. Не тентакли. Не что-то, что он может контролировать, что он может остановить. Это нечто живое, что трахнет его — при Джессе — и оставит в нем, ну. Детей. Ой, блядь, думает Ной, работа. Работа, лекции, как он вообще собирается… — Поговори со мной, — просит Джесс. Ной вздрагивает, медленно моргает и целует его, долго и сладко. — Давай, Ной. Я не кусаюсь, да? — Кусаешься, — весело возражает Ной и чмокает его в кончик носа. — Думаю над логистикой. Я имею в виду, если я явлюсь на лекции беременным… — Сказал магистр иллюзий, — смеется Джесс. — Ладно, принимается, — Ной улыбается, прикусывает губу. — Мы сможем как-то… ну, вдвоем? Я имею в виду, меня не очень тянет на глазах всех боевиков… ну… — Да, — легко отвечает Джесс и улыбается тоже. — Отведу и выведу, не думай об этом. Только ты и я. — И какая-то тварь, которая будет меня трахать, — озвучивает Ной основную проблему. — Я люблю смотреть, принцесса, — шепчет Джесс на ухо, и проблема вдруг перестает быть таковой, а в паху жарко пульсирует. — Предложения принимаются? — По тварям? — По подготовке, — Ной непонимающе моргает. — Тентакли, — говорит Джесс, и он вздрагивает, продолжая моргать, но уже осознавая… — Возьми с собой, начни с них. Ты хочешь приплести это туда, не логично ли… — Ага, — выдыхает Ной и облизывает губы. — Еще идеи? — Целитель, — Ной морщится, Джесс щелкает его по лбу. — Ты хочешь вписать это в патент, засранец. Так что целитель. Сразу после. Возможно, и потом. Про каких тварей ты думал? — Махаон, — признается Ной, а Джесс ожидаемо кривится. — Болотная ларва. Золотая гидра, — Джесс вздрагивает. — Адская гончая, — шепчет Ной едва слышно, и тот бьет его по заднице. Не слегка, а прямо-таки больно, но Ной, ну. Знает, за что. — Махаон или гидра, — неохотно бормочет Джесс и прижимается ко лбу губами. — Гончие… там есть нюансы, ты не хочешь знать. Про ларву он не говорит ничего, а Ной не спрашивает. Думает только, что, если получится, надо сдать уже все хреновы оставшиеся инъекторы — прорву оставшихся инъекторов — на благотворительность. На кафедру зельеварения, например, приходит в голову, и Ной хохочет, а Джесс непонимающе хмурится, так что приходится объяснять, и дальше они хохочут вместе. Ной рассказывает ему про остальные проекты, показывает схемы гипотетического детектора прорывов. Они обнимаются и смотрят что-то еще, а Малышка ерзает на груди, и к ней присоединяется Принцесса, а потом рядом пристраивается Персик, и все настолько идеально, что Ною почти хочется плакать. Иногда кажется, он этого не заслужил. Иногда кажется, это закончится. Ной не плачет. Ной просто утыкается в грудь Джесса лицом, а тот медленно гладит по спине, забирается под футболку, проводит по ней ногтями, надавливая, а по телу проходится дрожь. Ной хочет его. Ной всегда его хочет. — Завтра или послезавтра? — спрашивает Джесс. О чем он, Ной понимает не сразу, но когда понимает, вздрагивает и прикусывает губу. Это… он вроде как не готов. Он, типа, не думал, что вот так — быстро и сразу. Бля. — Я… это… — Тише, — Джесс вдруг поднимает его голову и виновато улыбается, когда убеждается, что Ной смотрит. — Давай, я тороплюсь. Я не прав. Когда ты скажешь, да, принцесса? Если ты захочешь, да? Ной кивает. Ной снова прячется в него, слишком часто дыша для человека, которого вообще не возбуждает эта идея. Он хочет? Он хочет. Да, ладно, он хочет. Они ничего не делали сраный год, исследования не продвигаются вообще, а с этим преподаванием ничего нельзя. И это интересно, да. Еще тогда, давно, было интересно, а теперь, ну… — Послезавтра? — говорит Ной неуверенно. Сглатывает. — Я скажу, если передумаю, ладно? — Конечно, принцесса, — шепчет Джесс и прижимается ко лбу губами. В общем, все настолько хорошо, насколько возможно. Ной почти буквально где-то на небесах: Джесс дома, Джесс нежный и заботливый, зверинец льнет, а не бесит (потому что Джесс), и даже пицца вместо ужина не раздражает, а навевает воспоминания. И впереди еще один выходной. Даже два, если считать свободный от лекций понедельник. Волшебно. Ной счастливо мычит Джессу в спину, пока ванна набирается, мычит еще счастливее, сворачиваясь уже в воде и в его руках. Джесс гладит и целует, с намеком, но лениво. Что-то вроде «если захочешь, у нас будет секс, но это совершенно не обязательно». Как будто, ну. Они не обсуждали пару часов назад, какая именно тварь вживую, а не инъектором, будет делать Ною ребенка. Кстати, об этом… — Я, типа, не спорю, — говорит Ной. Джесс замирает, а потом проходится пальцами по ребрам так, что Ной ежится и смеется. — Давай, правда. Я, типа, сейчас не потому, что хочу тебя переубедить или что-то такое, я просто правда не знаю. Какие нюансы с гончими? — Помимо того, что, если не хочешь оказаться трахнутым всей стаей по кругу, их надо долго и продуманно ловить? Хм. Этого Ной не знал тоже. — Ага, — говорит Ной, как будто это давно известный и всем очевидный факт. — Помимо этого, конечно. — Узел, принцесса, — тянет Джесс, и Ной недоуменно моргает. Поворачивает к нему голову и моргает снова. — Узел, — повторяет Джесс, улыбаясь, а потом кладет Ною на член ладонь и чуть сжимает. Ведет пальцами по яйцам, останавливается у основания, а Ной прикусывает губу, резко втягивая носом воздух. — Вот здесь, — шепчет Джесс, постукивая кончиками пальцев по стволу над яйцами. — Такая, знаешь, хрень, как у собак, которая надувается, когда они кончают, а потом постепенно сдувается, очень медленно, — Джесс целует возле уха. — Очень медленно, — повторяет он еще тише, а Ной дрожит. От его пальцев. Его слов. Его дыхания. — Узел, — тупо повторяет он. — Не хочу смотреть, — шепчет Джесс. — Не хочу смотреть, как какой-то кобель сделает это с тобой, принцесса. Запрет себя в тебе. Трахнет тебя на этом узле. Не хочу смотреть, как тебе это понравится, — Ной сдавленно стонет. — Тебе ведь нравится, а, принцесса? — Ты скотина, — едва слышно выдавливает Ной. — Нет. — Не верю, принцесса, — выдыхает Джесс в ухо и скользит пальцами к заднице, а Ной закрывает глаза и стонет громче. — Принцесса хочет попробовать? — Притащишь мне адскую гончую? — смешливо шепчет Ной, и Джесс улыбается. Но не отвечает. Вот это — момент, в который Ной должен бы осознать, что он что-то задумал, но пальцы Джесса ласкают еще такую чувствительную после вчера и после утра задницу, и Ной совершенно ничего не осознает. Совершенно. Ной только постанывает, раздвигая ноги шире, откинув голову ему на плечо и тяжело дыша. Пытается насадиться на эти пальцы, правда Джесс не позволяет. Джесс вытаскивает его из ванны, сушит их обоих заклинанием и ведет в спальню, остановившись лишь в дверях, чтобы зацеловать Ноя до блаженной пустоты в голове, до покалывающих губ и сладкой дрожи по всему телу. На кровать Ной буквально падает, а матрас пружинит, и его подбрасывает наверх, и Джесс практически ловит, целует снова, жадно и глубоко, а Ной чувствует его магию, краем глаза видит смазку и гортанно стонет, когда задницы снова касаются пальцы, но в этот раз скользкие. Хочет все и сразу, но Джесс не торопится. Джесс именно растягивает его, как давно не растягивал, так долго и тщательно, как будто, ну, они не трахаться собрались. Как будто это сегодня Ноя отведут к тварям, и завтра с утра в нем уже будут… Ной стонет, всхлипывая, внутри все переворачивается, в животе тянет, и, блядь, ему чертовски нужен член Джесса. Прямо сейчас. Это ебаная пытка. Из задницы уже течет, а Джесс запихивает в него все больше смазки, хрипло смеется, когда Ной извивается и сжимается на пальцах, перехватывает его руки и сжимает запястья над головой. — Принцесса торопится, — шепчет Джесс на ухо. — Принцесса об этом пожалеет. — Блядь, трахни меня! — бормочет в потолок Ной. Тело такое тяжелое, как будто не его. Оно совершенно не слушается: Ной не может высвободить руки, не может пошевелиться, ничего не может — только сжиматься и стонать, дрожать, когда Джесс проталкивает пальцы совсем глубоко и давит изнутри, гладит там, где Ной это так любит. Джесс фыркает и отпускает, а потом чуть подталкивает в плечо. — На живот, — требует он на ухо же и прикусывает мочку, вырывая из Ноя очередной стон. — Давай детка, тебе понравится. Не понравится. Ною уже не нравится — его все еще не трахают. Ной ворчит и переворачивается, ежится и хнычет, когда соски трутся о простыни, но осиливает даже приподнять задницу. Он реально ожидает чего угодно, но не веса Джесса на себе — сразу. Не давления большой и горячей головки прямо на вход, прямо так. Ной задыхается, раскрыв рот, по подбородку стекает слюна, но Джесс в нем, и это не имеет никакого значения. Джесс прижимается к спине горячей тяжестью, толкается глубоко и настойчиво, входит до конца, бьется о задницу яйцами, вытаскивает и входит снова. Это пиздец. Мать Великая, это пиздец, пиздец! — Джесс… Джесс смеется, просовывает под живот руку, заставляя поднять задницу выше, а Ной пытается, правда пытается, но колени разъезжаются нахрен, и все дрожит. Ной мотает головой и старается лучше, а Джесс не останавливается, и когда получается встать на локти и колени, все становится только острее. — Джесс… — повторяет он бездумно, потому что Ной не может думать, Ноя вообще не существует, есть только это ощущение твердого и горячего. Внутри, вокруг — везде. — Хорошо, детка? — шепчет Джесс в затылок, Ной кивает, Ной стонет, Ной задыхается и запрокидывает голову, чудом не разбив ему нос, потому что магия вдруг концентрируется, воплощается, и там, в заднице, вдруг становится больше и толще. Это как с пробкой, только пробки нет, и это все еще член Джесса, просто, просто… — Все еще хорошо? — горячо выдыхает Джесс. — Блядь! — говорит Ной и толкается ему навстречу, а Джесс вдруг почти грубо обхватывает его одной рукой и вжимает в себя до упора. — Не дергайся, детка, будет больно. Он вжимает, а Ной кричит, потому что там, внутри, продолжает расти. Потому что это как будто у Джесса правда узел, как будто все по-настоящему, и Ной не фантазировал об этом — даже не думал об этом, не знал, что можно думать — но сейчас не может от этого дышать. Ной кончает от растущего давления внутри, от упирающегося в простату узла-заклинания-члена, от упирающейся в матку головки. Ной содрогается и будто кончает снова, когда внутри растекается тепло, потому что Джесс вроде бы кончает тоже, и, блядь, наверное, это заклинание, наверное, это имитация оргазма, а не сам оргазм, но Джесс низко стонет в затылок, стонет и покусывает, и продолжает кончать. В нем. В него. Ной зажимает рот ладонью, но все равно кричит. Кричит, а Джесс толкается, неглубоко, плавно, и блядский узел трется внутри, такой большой, что Ной чувствует себя невозможно полным, а Джесс, кажется, все еще кончает, наполняя его до краев, и Ной сжимается вокруг, а узел чуть поддается, и кажется, что спермы в нем становится еще больше. Блядь, блядь… — Такой узкий, — шепчет Джесс, проводит по шее сзади языком и прикусывает, а Ной содрогается всем телом, крепче сжимаясь на его члене. — Нравится так, принцесса? Хочешь еще? — Ага, — выдыхает Ной, цепляясь за подушку, втираясь в нее грудью и трахая себя на этом узле, насколько позволяет Джесс. — Да, да, да… — Вот так? — хрипло спрашивает Джесс, сильнее прижимая к себе, вталкиваясь еще глубже, упираясь в матку бесконечным и безумным давлением, заливая ее спермой. Ной дрожит и хватает ртом воздух, кивая. — Хочу сделать тебе ребенка, принцесса, — жарко выдыхает Джесс, а Ной хрипло воет, чувствуя, как он пульсирует внутри. — Блядь, — Джесс низко смеется, почти рычит туда же, в затылок. — Хочу трахать тебя так, пока ты не залетишь. Хочу смотреть, как наш ребенок… — он раскачивается вместе с Ноем, и тот стонет, потому что узел давит везде и сразу, а головка трется о вход в матку и это пиздец, мать Великая, это пиздец… — Хочу смотреть, как он растет внутри тебя, — выдыхает Джесс, Ной всхлипывает, жмурится, почти плача. — Хочу увидеть тебя с ним на руках, принцесса. Блядь, как я… — Давай, — бездумно шепчет Ной. — Да, давай. — Поймать тебя на слове, принцесса? — Ной кивает. Ной стонет. Ной хнычет высоко и тонко, жмется к нему задницей, и это сильно, почти до боли. — Сожми меня, детка. Давай. Помоги ему уйти. — Ага, — шепчет Ной, сжимаясь из последних сил, и неожиданно для самого себя кончает снова, но спермы нет ни капли, только дрожь, сладкие судороги внизу и жар по всему телу. — Джесс… — Блядь, принцесса, — очень хрипло шепчет Джесс. Магия вспыхивает снова, узел начинает уменьшаться, а Ной жалобно стонет, потому что это потеря. Он извращенец. Он мудак. Он хочет еще. Он подается к Джессу спиной, и тот смеется, прижимая к себе крепче, толкаясь сильно и часто, и узла уже нет, и из Ноя блядски течет, а Джесс все равно толкается, а потом вжимается, очень глубоко, почти грубо, и, кажется, все-таки кончает, содрогаясь, а Ной дрожит тоже, постанывая или поскуливая, он понятия не имеет, как назвать вырывающиеся изо рта звуки. Джесс выскальзывает из него, переворачивает набок и обнимает, утыкая носом в грудь. Ной продолжает хныкать, но теперь еще и цепляется за него, неровно и поверхностно дыша. Хорошо. Это пиздец как хорошо. — Понравилось? — спрашивает Джесс тихо. Ной даже не может кивнуть. Ной слабо смеется и просто его целует.