Выше ожидаемого

Время до четверга тянется настолько невыносимо медленно, что Ной, конечно же, покупает тест. Ладно, да. Ной покупает пять ебаных тестов только в воскресенье и не делает ни один, потому что все еще помнит все вот эти вероятности, сраные ложноположительность-ложноотрицательность-неопределенность, и целитель Радд, на самом деле, очень прав, он действительно сведет себя с ума. В общем, Ной их не делает. Но теперь они есть, да. В понедельник, к ним добавляются еще три (путь в академию тернист и долог, а нервы Ноя заслуживают лучшего хозяина), ни один из которых не становится использованным к концу рабочего дня, просто, так сказать, греют душу. Вечером Ной складывает их в ящик к инъекторам, искренне хохочет над самим собой, а потом достает один обратно и идет проверять на беременность Персика просто потому, что может. Тест, хм. Положительный. Тест не рассчитан на драконов, поэтому Ной не то чтобы ожидает пару драконят, но очень, конечно же, хочет скинуть кому-нибудь — Джессу, Джессу! — фото с подписью «кажется, у Персика будет малыш!», а еще лучше «кажется, у нас будет малыш!», вот только, возможно, у них правда будет малыш, а еще придется объяснять откуда, собственно, тест взялся. Ной не кидает. Ной сохраняет его для себя (и для души). Фото в смысле. Тест — уничтожает бесследно, потому что самым тупым, что могло бы произойти, было бы если бы Джесс вернулся и его нашел, и такой «ты ничего не хочешь мне рассказать», а Ной такой «ну вообще-то да, но оно никак не связано». Короче, он уничтожает тест. Он не трогает остальные — они очень объяснимы, как вдруг думает Ной, в смысле, их появление объяснимо, они же собирались делать ребенка, да? — но уничтожает использованный, ужинает, делает себе чай и заваливается на диван с кипой заметок, порожденных бурной дискуссией с профессором Роджерсом. Типа, охуеть. Этот старый пень умеет бурно дискутировать. Больше того, блядь, он оказывается умеет не мычать, не плеваться, не откашливаться каждые пять секунд и говорить куда как менее велеречиво и куда как более по делу. Ной, блин, правда, охуел. Ной пялился на него, как идиот, когда тот поднял голову от подготовленных Ноем же бумаг и вместо привычного «ма-аладо-ой человек, кха-кха, хмммм», Ной услышал: — Присаживайтесь, коллега. Чаю? — Ага, — обалдело выдавил Ной в ответ. Чай, в общем, реально принесли, а профессор Роджерс разнес все его построения в пыль, докинул пару своих гипотез, которые успешно оспорил уже Ной, а потом они перешли в область бредовых теорий, и Роджерс иногда улыбался так, словно точно знал, из каких, блядь, сериалов, эти теории заимствованы. Но получилось продуктивно, Ной в шоке. Ной до сих пор в шоке, и Ной пялится на эти заметки с лицом лица, стараясь уложить в своей голове, что старое чудовище, которому периодически хотелось наблевать на лысину, оказывается, не такое уж старое и не такое уж чудовище. Ной углубляется в эти заметки, очень стараясь не думать о самом страшном. То есть о четверге. О четверге — и о том, что сегодня те же джинсы застегнулись с легкостью. Что вообще, нахер, необъяснимо. Может, он все-таки просто, ну. Типа стресс, гастрит — вот это вот все? Отеки там? Вздутие живота? Ной вздыхает. Трясет головой и возвращается к блядским заметкам, потому что до четверга есть еще вторник и среда, которые уже без лекций и в которые можно сделать что-нибудь полезное и приятное. Разобраться с детектором, например. Работай, тварь, говорит себе Ной и работает. Семь тестов в ящике, где дохреналлион инъекторов, реально греют душу. Типа, если он сорвется, у него прямо даже будет плюс-минус репрезентативная выборка для анализа. А если подходить к этому с точки зрения теории вероятности… «Тупой вопрос, — пишет он Карле, потому что не может не. — А как считается вероятность залететь, ну, с тем заклинанием?» «Ты долбоеб?» — отвечает она мгновенно, и Ной ржет над этим сообщением так, что даже скулы сводит. «Хотя, да, о чем это я, — приходит, пока он смеется. — Пятьдесят на пятьдесят, Синклер. Либо залетишь, либо нет». «Но…» начинает печатать Ной и тут же стирает, потому что некая логика — некая истина! — в этих словах есть. Он ржет снова, еще громче, обнимает прискакавшего Персика и тихо фыркает ему в лоб. Типа, да. Либо залетел, либо нет. Не то чтобы у него был третий вариант. Наполовину беременный. Это интересный концепт. В целом, наверное, так можно назвать то состояние, которое будут порождать их тентакли. Ной опять фыркает и опять смеется, гладит взволнованного дракончика, а потом устраивается удобнее и возвращается к заметкам. Работа, работа. Откровения не случается, Ной его и не ожидал, но из обрывочных записей чужих и своих умных мыслей получается неожиданный вывод: фон не меняется. В смысле, они — маги — чувствуют, что он меняется, а на самом деле, он не меняется, поэтому детектор ничего и не находит. То есть, то, что они чувствуют — это на самом деле не привычная им магия в чистом виде. Это что-то другое. Что-то другое. Хм, думает Ной, перекатывает по подушке голову и идет уже спать, быстренько отправив Джессу очередное «я тебя люблю» со смайликом-сердечком в конце. Целитель Радд говорил больше отдыхать, и он отдыхает. Он очень старается, очень. Отдыхает, ест, спит, пытается не нервничать и просто ждать четверга. Просто, блядь, ждать, но это очень и очень сложно. Поэтому — определение прорывов. Много более простая и менее нервная сущность, да. Ной чуть-чуть хихикает над этой мыслью, уже обнимая подушку в кровати, а не на диване, задумчиво постукивает по изголовью пальцами и кусает губы. Сущность. Хм. Нет, Роджерс говорил, системы нет. Они пытались — вместе с Князьями кстати, так что, можно сказать, совет Джесса он исполнил тоже, — но никакой системности в прорывах не нашлось, ни по времени, ни по месту, ни по силе. Ноль прозрачных связей, куча теорий в духе взмаха крыла бабочки. Воздействие на реальность? А не слишком ли грубо? Чьими мерками ты судишь, говорит себе Ной, вздыхает, потому что вот это — реально умная мысль, закрывает глаза и все-таки засыпает. — Небеса, — быстро говорит он Роджерсу, поймав его в обед на следующий день буквально на пороге кабинета, а тот сдвигает брови и очень внимательно, очень вопросительно смотрят. — Бывают прорывы на Небесах? — Это… интересный вопрос, молодой человек, — медленно произносит Роджерс, задумчиво хмыкает, кивает, будто собственным мыслям и хлопает Ноя по плечу. — Дайте мне пару дней. Я узнаю. — Ага, — бормочет Ной, отпускает его рукав и убегает обратно в лабораторию. На самом деле, Ной отказывается верить, что это Она. Нет, нет. Блядь, ну нет! Великая мать не может делать, ну, такое. Ни Она, ни Архангелы Ее, ни даже самый завялящий ангел. Не могут, нет. Ной повторяет себе это, повторяет и повторяет, перекатывая в пальцах образ, на котором отчеканен Ее лик, остро хочет снять, но справляется с порывом. Ничего не изменит, разве нет? Он всегда, блядь, успеет бросить эту цацку в самое глубокое лавовое озеро Ада, если, не дай Богиня, окажется прав. В смысле, не то что бы прав. Это просто теория. Просто мысль. Не его даже, но, типа, в сериалах всегда было про «кары» и прочую хрень, а Ною начинает казаться, что это про… историю? Он даже толком не знает, как сформулировать и вообще это чушь, и даже если прорывов на Небесах не бывает, этому могут быть тысячи других причин. Тысячи, блядь! Тысячи. В Храм вечером он все равно идет, пялится на статуи, как турист, хотя, ну, именно сюда его десятки и десятки раз водила сестра, обходит все алтари один за другим, не оставляя нигде ни зажженную свечу, ни хотя бы каплю собственной силы. Если это Ты, думает при этом Ной, то за что? За что? Никто, конечно же, не отвечает. Ной, в общем-то, и не ждал ангельского пришествия. Он улыбается до ужаса юному служке, кривится на предложение дождаться службы и выходит на улицу, где накрапывает мелкий и противный дождь и совершенно не хочется быть. Ждать в Храме, пока он закончится, Ной не хочет тоже. Он хочет домой, так что по лужам шлепает к метро, а в вагоне приваливается к двери и тихо дремлет до нужной станции. И все — не думая о своей чертовой гипотезе, запрещая себе думать, потому что, блядь, даже если он прав, ответа на заданный в Храме вопрос все равно не существует. Чьими мерками ты судишь, повторяет себе Ной, вздыхает и шлепает по уже более глубоким лужам совсем домой. Никаких лекций на среду так и не появляется, никто не заболевает, никого не надо заменять, поэтому Ной пишет Карле и остается дома, хоть и знает, что нахрен сойдет здесь с ума. Ной не прав, не сходит. В смысле, начинает было (целитель завтра, вот это вот все), пытается переключиться на работу, сам же себе запрещает (пиздец еще больший, и Роджерс пока все равно не ответил), а потом включает времяубивательный и мозговыносящий сериал, обнимает Персика, чмокает Принцессу с Малышкой в хвосты, натягивает на них на всех плед и просто как-то растворяется в этом уюте. Ной дремлет, приоткрывая глаз — один — только на самых интересных репликах, кормит себя и Персика, лениво гадая можно ли считать приметой свернувшуюся на животе и упорно отказывающуюся его покидать Малышку, перебирает листочки Принцессы под последние серии очередного сезона, включает следующий и дремлет дальше. Это мило. Это, типа, реально хорошо и очень спокойно. Ной, наверное, готов провести так оставшиеся месяцы, если реально окажется, блядь, беременным. О, думает Ной, глупо улыбается и подсовывает под Малышку пальцы, касаясь живота. Оно как-то, ну. Даже не пугает? Что если он родится не магом, почти лениво спрашивает себя Ной, вздыхает и задумчиво мычит Принцессе в листик, а та гладит по голове, будто зная, что в ней за чушь. Ну, родится. И что? Ладно, да, Ной понятия не имеет, что делать не с магом, но, во-первых, они же узнают заранее, да? А во-вторых… Ной сдавленно пищит. Ной густо краснеет, натурально наблюдая отражение морковного себя в темном, как назло, экране, сползает под плед с головой и пищит снова. Что, блядь еще, за «всегда можно будет попробовать еще раз»?! Что, нахуй, за мысли?! Телефон пищит тоже, и Ной тянется за телефоном, потому что телефон, блядь, не выдает подобную хуйню без предупреждения! Телефон охуеть как лучше, чем его — Ноя — мозг! «Принцесса работает?» — говорит телефон. Определенно, определенно лучше! «Принцесса дрыхнет», — набирает Ной, фотографирует свернувшуюся рядом Принцессу вместе с куском собственного плеча, одним глазом дракона, краем планшета и предательски выглядывающим из-за него пакетиком мармеладок. Фыркает и отправляет, тянется к пакету и отправляет уже в рот кусочек своего клубничного счастья. «Ленитесь?» — пишет Джесс. Ной улыбается, отвечает закатывающим глаза смайликом, берет еще одну мармеладку и левитирует на кухню остальной пакет, иначе не остановится. «Я пиздец соскучился, принцесса. В этот раз все слишком долго». «Восемь недель», — бездумно пишет в ответ Ной, который как раз недавно считал и очень, очень прочувствованно скулит в потолок. «Или девять?» — добавляет он, но ничего не становится лучше. Ебаный стыд. «Не только я считаю, а?» — приходит с веселым смайликом. Ною очень хочется, ну. Ответить. Вот прямо, блядь, взять и ответить с подробностями. Что, блядь, зачем и почему он считал. Ной медленно выдыхает, прищурившись, гневно фыркает, а потом искренне смеется, потому что нашел, блин, на кого злиться, мать Великая! Джесс вообще предлагал тогда резинки. Джесс хороший. Джесс умный. Это Ной — долбоеб. «Персик обнимается лучше, чем ты, — пишет ему Ной вместо всего остального, что лезет в голову. — Но я все равно почему-то скучаю по тебе, мудаку. Когда ты возвращаешься?» «Принцесса не хочет сюрприз?» — Принцессе, — бормочет Ной и подтягивает дракона еще ближе, — походу нельзя нервничать. «Принцесса, — пишет Ной и снова фотографирует лиану, — заебалась ждать». Не только пишет, но и отправляет, сглатывая. Не сразу, но отправляет и — как в замедленной съемке — видит все вот эти «доставлено», «прочитано», «печатает». «Через пару дней, Ной, — отвечает Джесс. — Дохрена стараюсь к пятнице, но, может, на выходных. Не могу быстрее. Тупо не на чем». В конце плачущий смайлик, и Ной слегка хихикает над ним, очень живо представляя почему-то Джесса верхом на метле, как в ебанутых детских мультиках. «Я подожду до воскресенья», — улыбаясь, набирает Ной. «У меня очень великодушный муж». «Заебал подлизываться, — пишет Ной, почти не глядя в экран, потому что включает следующий сезон вместо очередного закончившегося. — Сходи подрочи». «И очень ласковый, — присылает Джесс с ржущим до слез смайликом. — Я тебя люблю. Я скоро приеду». — Ага, — говорит Ной телефону, где рядом с аватаркой Джесса больше нет зеленого значка. Не онлайн. Эх. — Я тоже тебя люблю. Телефон — ожидаемо — не отвечает. Ной вздыхает, подпихивает его под подушку, плотнее закутывается в плед и закрывает глаза, пока на экране все бегают, все взрывается, а главная героиня орет, забившись в шкаф, что очень глупо с точки зрения техники безопасности, но очень атмосферно выглядит, особенно с учетом художественно лежащего на ней скелета. — Нахрена тебе скелет в шкафу? — спрашивает, как бы у нее, Ной, но это сериал, поэтому тоже никакого ответа, разумеется. Утро четверга — намного хуже всех предыдущих дней сразу. Утро четверга — это с одной стороны восхуительное пробуждение под драконом и двумя лианами с ощущением «я выспался», а с другой — моментальное осознание, что, ну. Целитель Радд сегодня. Если бы просто «сегодня», блядь, думает Ной и проникновенно стонет в крыло потягивающегося дракона. Целитель Радд не просто сегодня. Целитель Радд — сегодня в шесть вечера, а еще только двенадцать, а до клиники двадцать минут неспешным шагом, и Ной собирается полностью истрепать себе остатки нервов за вот эти промежуточные часы. Полностью. Ной, блин, это признает. Ной, блин, даже собирается это возглавить. — Я заболел, — кротко говорит он секретарю декана, из трубки доносится тяжелый вздох, а Ной выдерживает подобающую паузу и пару раз натужно кашляет. — Мои завтрашние, — «кха-кха» снова делает Ной, — лекции. Если возможно… — Я найду замещающего преподавателя, — говорит секретарь совершенно без восторга и даже без доверия в голосе. — Желаю скорейшего выздоровления, мистер Морган. «Что б ты сдох, падла», — слышит Ной. Все равно благодарит, не забыв закашляться еще разок, сбрасывает вызов и растягивается на диване снова, а лианы щекотно елозят по ребрам, воюя за топовые места у него на животе и на груди. — Вы, — говорит им Ной, — вообще-то уместитесь обе. Принцесса с Малышкой замирают. Принцесса с Малышкой поднимают в сторону Ноя хвосты, и если бы там были глаза — Ной готов поклясться — они смотрели бы возмущенно. Потом Малышка приподнятым хвостом бьет по приподнятому хвосту Принцессы, та атакует листьями по листьям, и, в общем, растительное безумие на груди Ноя продолжается. Ной терпит, обреченно глядя в потолок. Ной хихикает, потому что их возня — это блядски щекотно. Ной окутывает их магией и прижимает к себе руками, когда больше не может терпеть, и те затихают, каждая под своей ладонью, сворачиваются, переплетаясь между собой там, куда Ной не достает. Засранки. Он фыркает и гладит их, магией и руками, чмокает в нос подползшего дракончика и натурально делает себе чай удаленно, так сказать, потому что не хочет вставать. Вот для этого, думает он, ловя неспешно подлетающую чашку, ты десять лет и учился. Чай, впрочем, вкусный. Ной не имеет претензий. Чай заканчивается, когда нет еще и двух, тесты на беременность в ящике с инъекторами вопиют и взывают, а Ной вибрирует и вертится с бока на бок, уговаривая себя потерпеть. Это, типа: он держался четыре дня. Осталось четыре часа. Будь мужиком, давай, говорит себе Ной. Я не мужик, я тряпка, говорит себе Ной парой минут спустя и зарывается в подушку лицом, накрываясь с головой пледом. Очень нервно. Не страшно даже, просто нервно. В первый раз приходит в голову, что он, похоже, расстроится, если окажется, что нет. Что-то вроде, ну. Он уже смирился. Уже даже немного радуется, что если да, то два месяца позади, а он об этом даже не знал. А если нет, то, типа: опять заклинание, опять переживать — вот вся эта фигня. Блин. Ну, блин! — Я ебанулся? — спрашивает Ной у Персика, который успокаивающе урчит и тычется носом в щеку. Ной гладит его по шее, чешет под подбородком, а потом сворачивается обратно, прижимая к животу ладонь. Там не плоско. Ладно, там и не было плоско, все эти два месяца и еще чуть-чуть, потому что он и не старался — не в этот раз — потому что он думал о чертовом ребенке, о чем угодно думал и не хотел заморачиваться. Ну, до. До того, как Джесс уехал, до того, как нафиг пропал без предупреждений. После — Ной думал только о том, чтобы тот вернулся. Все хорошо, говорит себе Ной, жмурится плотнее и неуверенно гладит этот подозрительный живот, который то ли последствия блядского махаона, то ли его собственной невнимательности. Все уже хорошо. С Джессом все в порядке, он просто остался без связи, как уже бывало, просто на этот раз надолго, просто на этот раз не смог заранее написать. Если бы что-то случилось, Ною бы позвонили. Ему же позвонили тогда, да? Да, думает Ной, да. Они бы позвонили ему. Они бы позвонили Эллен. Все, блядь, хорошо. Самовнушение в некотором роде помогает, а самовнушению помогает Джесс, который присылает унылый пейзаж в серых тонах, грязь, присыпанную пеплом, безошибочно выдающую первый круг. Ной пишет в ответ что-то бессодержательное, доебавшись до колонны вдали, приписывает ей фаллический символизм даже, но больше просто разглядывает снимок. Серое небо, серая земля, серые облака, серый пепел и останки того, что когда-то могло быть городом. Откуда взялся Ад — над этим тоже спорят теоретики. Откуда взялся Ад, что такое Небеса. Весь их мир — это порождение Ее воли и мысли или все же нет, ведь в Книге нет ничего о сотворении. Спасение — вот это Ной помнит. Спасение. «А у Ада, — пишет Ной Джессу, — есть нулевой круг?» «Что, прости?» — приходит в ответ очень быстро вместе с еще одним снимком, где под серым обрывом на фоне серого неба бьется серое море. «Ничего, — набирает Ной. — Очень красиво. Там опасно?» «Здесь пиздец, — честно отвечает Джесс. — Ничего живого». Ной отправляет ему смущенный смайлик. Ной отправляет ему блядский смайлик с глазами-сердечками, потому что этот смайлик не является собственностью Джесса и Ною тоже можно. Ной в конце концов пишет ему: «Я реально соскучился», — и убирает телефон, пока не начал ныть «когда ты уже вернешься» снова. Не надо было себе позволять. В смысле, он всегда держался, всегда. Теперь — не может остановиться. «У Ада, — пишет Ной профессору Шайну парой минут спустя, потому что контактов Роджерса у него нет, а Эдвард Сан, как умный человек, держится от подобной хуйни подальше, — есть нулевой круг?» «Философский вопрос, — отвечает его нелюбимый профессор-боевик с веселым смайликом. — Я никогда не задумывался». «Спроси», — пишет ему Ной и уже действительно откладывает телефон. Еще нет трех, но он все равно собирается, одевается, гладит весь зоопарк скопом и идет искать себе кофе. Тесты остаются дома, планшет и папка с расчетами по детектору тоже, но телефон — нет, телефон у него с собой, поэтому Ной достает его из кармана первым делом (ладно, первым делом он заказывает себе тот самый кофе и что-то из десертного меню), вертит в руках, очень неуверенно поглядывая на иконку браузера. В какие дебри тебя понесло, спрашивает себя Ной. То, что бьется в голове отдает ебучей помесью богословия и теорий заговора, но оно все равно бьется. Типа, ну. Это не полностью его фантазии, так ведь? С нуля. Черти, демоны — Ной помнит — начинают нумерацию с нуля и только круги Ада всегда идут с первого. Это странно, нет? Это же странно? «Сотворение мира» — забивает Ной в поисковик и под кофе, закатывая глаза, читает кучу справочных статей, где одни спорят с другими, с третьими соглашаются, четвертым осторожно оппонируют. Великая мать сотворила мир из себя и мира — нихуя не понятно, думает Ной, поехали дальше! — соединила время, пространство и отсутствие всего в сущее. Какая молодец, умиленно думает Ной, прикусывает губу, сжимает висящий на шее образ и на всякий случай мысленно извиняется за неуважение. Короче, к половине шестого, он понимает только то, что ничего не понимает. Ною не хватает конкретики и инструкций, блядь, по эксплуатации всего, но Ной здорово сомневается, что вот сейчас разверзнутся небеса, и оттуда спустится Архангел с книжкой «инструкция по эксплуатации всего». Ной немного хихикает над этим образом, допивает заказанный после кофе сок, расплачивается за все, встает и идет к клинике. В сухом остатке, думает он, неторопливо шагая, прорывы упоминаются даже в Книге, хоть и иносказательно и много менее подробно, чем хотелось бы. Упоминаются, к слову, ни как кара, ни как награда, прости Великая, но просто как некое почти природное явление. Единственное интересное, что увидел там Ной — характеристика, собственно тварей. «Воплощенные пустотой». Хрен с той пустотой, думает Ной, «воплощенные»! «Перемещенные», возражает Ной себе же, им может по слогу, блядь, не подошло! Возражает — и не может ничего ответить. Типа, ну. Книга — такой себе источник. Не инструкция по эксплуатации, определенно — он фыркает — и даже не пристойный научный труд. Сборник, блядь, легенд и сказок. «Привет, Тревор, — пишет Ной, угнездившись на диване перед кабинетом Радда и отказавшись от любых напитков, кроме воды. — Напомни, про что у тебя был диплом?» Тревор не отвечает, но диван уютно мягкий, вода холодная и сладковато вкусная, а в голове белый шум с обрывками прочитанных страниц. Ной все еще не видит системы. Ной все еще не может нихрена объяснить, но, возможно, понимает, куда дальше смотреть. Возможно. — Целитель Радд готов вас принять, — очень вежливо и привычно ровно говорит ассистентка, Ной вздыхает и поднимается, а из головы вылетает все, не относящееся к основной причине его визита. Типа, щелк — и он опять где-то в глубинах паники, опять жалеет, что не сделал ни один из тестов, опять психует и переживает за все и сразу, не зная даже, что хочет от целителя услышать. «Полечите голову, мистер Морган», — наверное, так. — Мистер Морган, — просто говорит целитель Радд и кивает в сторону дивана. — Здравствуйте, — неуверенно блеет Ной, шагая, куда указали. Ноги ватные, руки дрожат, а в груди все сжимается. Пиздец. Пиздец! Лучше бы он теории заговора, блядь, строил дальше, а не вот это вот все! Он крепко жмурится и резко вдыхает, сжимает кулаки, до боли впиваясь в ладони ногтями, а потом разжимает их и пытается просто продолжать дышать. Медленно, а не до гипервентиляции, да. — Мистер Морган, — снова зовет целитель, Ной слышит его, как сквозь подушку, как сквозь толщу воды. Моргает и встряхивает головой, которая совершенно не кружится. Даже перед глазами не темнеет, блин, но кажется, он вот-вот отрубится. Черт. Блядь. Черт! — Мистер Морган? — повторяет тот. Ной сглатывает. Ной жалобно моргает снова, выдыхает, вдыхает, задерживает дыхание и пытается успокоиться, а сердце все равно частит — он натурально слышит это — руки дрожат и все остальное дрожит тоже. Бля. — Я… — хрипит Ной и замолкает, понятия не имея, что сказать. Ноль идей. Ноль. Даже по проекту, думает Ной и хрипло смеется этой мысли, кусает губы, вдруг чуть не плача непонятно от чего. Черт. — Я думал, — говорит целитель Радд, Ной вздрагивает и поднимает голову, и тот смотрит, задумчиво, серьезно, — ограничиться простым осмотром, — целитель вздыхает, Ной вздыхает тоже и выдавливает слабую улыбку, которая совершенно ничего не делает лучше. — Останетесь у нас на ночь, мистер Морган? — Я могу? — неуверенно отвечает Ной, пожимает плечами и сглатывает комок в горле, который все еще грозится перерасти в слезы. — А… ну. Надо? — Мне кажется нелишним, мистер Морган, — ровно откликается целитель, вежливо улыбаясь. — Вне зависимости от вашего положения, — улыбка становится чуть шире, — вы явно слишком переживаете, — Ной кивает, опускает голову. — Это входит в вашу страховку, в любом случае. Никаких дополнительных расходов, если… — Нет, — перебивает его Ной, пытается встать, но целитель Радд надавливает на плечо. Когда он встал? Когда он подошел? Бля. — Не смущает, — бормочет Ной себе под нос и прерывисто выдыхает. — Закройте глаза, мистер Морган, — вдруг просит целитель, и это охуительно отличается от всего, о чем Ноя просили на приемах раньше. Ной закрывает. Это очень темно и чуть-чуть спокойней. Самую капельку. — Вы не возражаете против диагноста? — Но он же… — Ной сглатывает снова и опять медленно выдыхает. — Я имею в виду, разве он… — Вы только что согласились остаться на ночь, мистер Морган, — целитель сухо усмехается, а по телу прокатываются чары, вроде бы и правда классические. Ной их знает. Ной еще более хорошо знает, что они прямо ничего не показывают, в плане, ну… — Идемте, — говорит Радд, берет его за руку и тянет, а Ной встает и первые пару шагов даже не додумывается открыть глаза. Потом исправляется, конечно. — Я провожу вас в палату, мистер Морган. Проблемы со сном? — Нет? — слабо предлагает Ной. — Уже нет, — исправляется он под задумчивым взглядом целителя. — Хорошо, — тот улыбается и кивает, открывает дверь, выводит ровно в тот коридор, где Ной ждал, и ведет в другой, где Ной вроде бы не был. Даже когда рожал блядских драконов, не был. — Слабость, обмороки, тошнота? — Да? Нет? — Ной на миг жмурится, прикусывает губу. — Прямо сейчас — нет, — бормочет он неуверенно. — Меня… да, было. Я не мог спать. И есть, наверное. И… я мудак, — скулит он себе под нос, а целитель негромко смеется, сворачивает еще в один коридор и доводит Ноя почти до самого его конца, прежде чем остановиться перед дверью, ничем не отличающейся от других. Проводит пальцами над табличкой — Ной чувствует магию — где проступает «Ной Морган», а потом эту дверь открывает и делает приглашающий жест рукой. Ной заходит. Ной согласился сам. Зачем только? Зачем? В палате нет нихрена кроме койки, одинокого кресла, столика рядом с ним и открытого шкафа, где голубеет блядская пижама. Ной не носил такие лет с девяти, повезло избегать больниц (или хотя бы приносить все с собой), но точно помнит, что этот чертов цвет никому не идет. Бля. Ной оборачивается к целителю, тот улыбается и кивает как раз на шкаф. — Переодевайтесь, мистер Морган, — говорит он, и Ной вздрагивает. — Переодевайтесь, ложитесь. Не возражаете против пары капельниц? «Нахуя?» — не спрашивает Ной. Просто мотает головой и сглатывает в сто пятый раз за последний час, а комок в горле никуда не девается. Он, блядь, там поселился, нахуй. — Кнопка, — показывает целитель Радд, когда Ной уже лежит переодетый в этой койке и остро чувствует себя идиотом. — Ассистент придет и поможет, вызовет меня, если будет необходимость, — он ведет рукой в воздухе, а руку Ноя чуть дергает и колет, потому что, блядь, здесь все обвешано спящими чарами, активацию которых вовремя даже почувствовать не получается. — Это просто витамины, — целитель улыбается, подмигивает. — Возможно, немного легкого успокоительного. — А мне… — Вам можно, мистер Морган. — То есть, я не… — медленно говорит Ной. — А вот об этом, — целитель Радд похлопывает по плечу и улыбается шире, — мы поговорим утром. — Штоблядь?! — уже в закрывающуюся дверь орет Ной, который прохлопал глазами все шансы крикнуть это целителю Радду в лицо. Пиздец.