Выше ожидаемого

Джесс исполняет свое обещание. Джесс не пропадает, пишет, звонит и все такое. Вообще не исчезает из сети дольше, чем на пару часов (и тогда — предупреждая заранее, и тогда — отписываясь ровно, как обещал). Не звонит с видео, но пишет реально много, и Ной иногда думает, что на самом деле ему все еще запрещено. Ну, связь и вот это все. Будешь носить в тюрьму передачки, думает Ной, немного хихикает из-за этой мысли и немного плачет. Но, в общем, Джесс не пропадает. И это хорошо. Чуть хуже — с блядским здоровьем. Ной досчитывает правки по тентаклям, живя по сраным будильникам, питаясь по сраным будильникам и даже по расписанию гуляя, но нихера не помогает. В смысле, его тошнит. В смысле, от бесконечного переспал-недоспал кружится голова (а еще иногда побаливает), и все в целом настолько нездорово, что Ной реально собирается в блядскую больницу, но у не менее блядского целителя общей практики, к которому он ходит, на ближайшее время только одно окно — и то в день встречи с Роджерсом. Ной, короче, записывается на следующее доступное, и оно еще через неделю, так что он просто нахер молится, чтобы Джесс не приехал раньше. Особенно активно молится, сбивая очередной приступ тошноты сраными мятными леденцами, потому что, блядь, Джесс его убьет. Сначала вылечит, ну. Но потом убьет, за то, что вообще до такого довел. Ладно, говорит себе Ной, ладно. Объективно, та же Эллен нашептала, что Джесс на границе (семейные связи — великая сила), а значит, его хрен отпустят, пока не закончится весь этот бред с обменом опытом с Адскими легионами, про который орут из всех щелей. Короче, у Ноя есть шансы выжить, если он как-то придет в норму за ближайший месяц. Если. Охуеть какое если, да. Есть второе «охуеть какое если», и вот оно относится уже к встрече с профессором Роджерсом. Ной — и Ной очень сильно орет внутри из-за этого — совершенно, блядь, не готов. Ной закапывает тентакли подальше, орет уже вслух очень выразительное «ла-ла-ла», когда Карла пытается задавать по ним вопросы и закапывается в ебучий детектор, не пытаясь изменить схему на этот раз, а просто в поисках хотя бы пары достойных теорий. Типа, блядь, чтобы было что обсудить с уважаемым человеком. Блядь. Черт. Сука! Все теории Ноя, мать их Великую, сводятся к тем же сериальным драмам, потому что ничто иное неработоспособность этой хуйни просто не объясняет. Ной ебется с детектором целую неделю, отвлекаясь только на переполненную милотой и провокационными фото переписку с Джессом и собственные лекции, каждый день натурально отдирает себя от кровати не без помощи лиан — и ебется, чтобы повторить на следующий. Он, ну. Очень не в себе и очень загружен. Очень. Очень, блядь. Примерно до состояния: остановите, нахуй планету — моя остановочка. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в первый же выходной, когда нет ни лекций, ни отвлекательной Карлы, ни желания попытаться разнообразить свои три параноидальных теории заговора четвертой, Ной просыпается, почти не открывая глаз принимает душ, смело — потому что он рисковый, блядь, парень! — заливает в себя пол кружки кофе, идет одеваться и… хм. Ну. Нельзя сказать, что он терпит сокрушительное поражение, нет. В смысле, даже кофе не стремится наружу ни через какие места, тост, кажется, вообще переваривается раньше, чем он доходит до этого самого шкафа, и типа одежда на месте, ладно? Одежда на месте, Персик нетерпеливо пританцовывает у его ног, башка в кои-то веки чистая и даже прилично причесанная, под глазами нет километровых синяков (Ной высыпается, да), худи очень яркое и без неучтенных пятен, а вот джинсы… вернее, нет, не джинсы. Проблема не в самих джинсах. Проблема даже не совсем в пуговице, которую Ной пытается застегнуть и которая очень хуево сходится. Проблема в отражении. Типа, эм. Простите, пожалуйста. Последние два месяца Ной страдает этим блядским гастритом и, ну, не увлекается едой. Как: очень не увлекается. Как: «давай рискнем сожрать вот эту микропорцию и понадеемся, что она останется с нами, бро». Типа, это не те обстоятельства, в которых люди толстеют, да? Ну, прям. Вообще не те. Ной хмурится, подозрительно щурится, смотрит на отражение пристальнее, но оно не меняется. Совсем. Вообще — Ной вздыхает и немного вертится перед зеркалом — выглядит, примерно, как раньше. Ной трогает — и на ощупь оно тоже вроде не отличается от «месяц назад», например, только джинсы не застегиваются. Хм, думает Ной, стаскивает их с себя и натягивает спортивные штаны, с которыми никаких проблем, конечно же нет. Все равно: хм. — Спасибо, — рассеянно говорит Ной мужику, выходя из лифта, немного смеется над собой и над его растерянным лицом по дороге к парку, покупает стакан сока со льдом (он очень рисковый парень!), отстегивает поводок от шлейки Персика и плюхается на скамейку, пока тот уносится в дальнюю даль, возбужденно повизгивая. Это какая-то хрень, думает Ной и украдкой тыкает себя пальцем в живот через карман худи. Типа, ну. Ноль вменяемых объяснений. Он даже конфетами не злоупотреблял. Даже кексами. Блядь, да более здоровое питание в его жизни, нахуй, было только в детском саду, когда он не мог выбирать! Но джинсы. Хм, джинсы! А может быть, они сели после стирки, неуверенно предлагает Ной самому себе и почти готов сам же с собой согласиться, но тут во внутреннюю дискуссию вступает перестроившийся за время работы над теориями по неработоспособности детектора параноидальный мозг. Итак, его варианты: во-первых, это может быть опухоль (Ной возводит глаза к небу и немножко орет), но тогда, скорее всего, ее бы обнаружили на полном обследовании в том году. Или целитель Радд на осмотре, горячо поддерживает Ной то логичное, что в нем осталось, и мозг нехотя соглашается. Победа! Во-вторых, предлагает мозг, возможно, блядский махаон или его личинки оставили что-то внутри! Ной содрогается, сглатывает и вновь напоминает себе про целителя Радда, который осматривал его после. Типа, он бы заметил. Он должен был бы заметить, да? Да, соглашается мозг, но он мог и пропустить! И в-третьих, добавляет мозг быстро, пока Ной не успел возразить уже на это, это могут быть побочки от того ебучего заклинания. Ну, из-за которого Ной истекал кровью из задницы и страдал животом, еще до того, как бессонница и прочие спецэффекты вообще ворвались в его жизнь. А вот это, говорит Ной мозгу, разумно. Говорит — и в целом не может сказать больше ничего, только вздыхает, потягивает свой сок и очень задумчиво смотрит вдаль. Типа, ладно, да, признаем: он никогда не читает побочки. Вот эта ебучая примета с «обязательно случится, если знать», она прямо не позволяет читать и не сходить с ума потом, находя у себя примерно все симптомы и еще чуть-чуть. Короче, Ной не читал и в этот раз. Ной понятия не имеет, может ли что-то похожее быть следствием примененного заклинания, но вообще, звучит действительно разумно. Хм. Если мыслить логически — Ной немного ерзает на скамейке, делает еще пару глотков сока и сует вторую руку в карман худи, ощупывая живот, который правда вроде бы не кажется больше — то вот он читал, например. Не про побочки, но про эндометрий или как его там. Та хуйня, которая с кровью через жопу и выходит, в общем. Может, она, ну. Не вышла. Или вышла не вся, Джесс же говорил, что крови почти не было, да? И, типа, если она осталась, или если все вообще пошло совсем не так, и она продолжила нарастать, то оно же может дать такой эффект, да? Теоретически да. Ладно, блядь. Возможно, ему надо не только к целителю общей практики. Возможно, признает Ной, делая еще глоточек блаженно прохладного и кислого сока, ему в первую очередь надо не к целителю общей практики, потому что все вот эти проблемы могут быть тоже от заклинания, разве нет? Хотя живот не болит… хм. Хм. — Персик! — орет Ной, полностью игнорируя оборачивающихся и хихикающих людей вокруг, ждет явления счастливого дракона, чистит последнего заклинаниями, пристегивает поводок на место и ведет свое любимое чудовище домой. Забегает в магазин, конечно, за соком и мармеладками, потому что ебал он это правильное питание в свете визита к целителю и когда оно толком не помогает, хватает заодно пару шоколадных батончиков и мороженое, еще бутылку газировки и какой-то салат в качестве компромисса. Честно расплачивается, не менее честно хватает на руки Персика вместе с пакетами и легко идет дальше. Даже спина не болит, что странно, но радует. Ной улыбается, не может не улыбаться. Ной очень прочувствованно обнимается с лианами в коридоре, рассовывает покупки по холодильнику и шкафам, делает еще кофе, раз уж утренний, так сказать, прижился, и валится в диван, пристроив исходящую паром кружку на столике. А дальше случаются сомнения года. Нет, века. Нет, блядь, вселенского масштаба. В смысле, концепция с побочками от заклинания вышла очень разумной, и не менее разумно было бы вот сейчас сесть, поискать и почитать про это, чтобы, так сказать, писать целителю Радду подготовленным (и способным хоть как-то оправдаться за проебанные два с лишним уже месяца). Но. Она вышла очень разумной. То есть, это как бы доказывает, что Ной сегодня способен на что-то разумное — если, конечно, не выбрал этой блядской концепцией весь свой лимит! — и имеет смысл посмотреть в схемы детектора свежим взглядом. А вдруг осенит, а? Ну, не решением — так хоть теорией, отличной от уже записанного им феерического бреда. Ты дебил, не менее прочувствованно, чем обнимал лиан, спрашивает себя Ной, тяжело вздыхает, закатывает глаза и тянется за телефоном, потому что, да, он дебил, но не настолько. «Добрый день, — исключительно вежливо набирает он целителю Радду, — а где можно почитать про возможные побочки? Ну, от заклинания». Перечитывает, вздыхает еще раз, отправляет и откладывает телефон, призывая блядскую папку с ебучим детектором, от которого Ноя уже подташнивает без всяких проблем с желудком. Ответ приходит далеко не сразу, Ной реально успевает набросать пару концептов, выглядящих много пристойнее предыдущей чуши. Первое сообщение — тупо ссылка (и Ной ее узнает, Ной по ней уже ходил), второе: «Есть проблемы, мистер Морган?» «Я не уверен», — очень честно пишет Ной. «Запишитесь на прием, мистер Морган, — отвечает целитель. — Расскажете, что вас смущает». «Да, конечно», — отправляет ему Ной и даже сразу звонит и записывается, пока не успел передумать. На четверг, потому что раньше нельзя, ну, то есть можно, но в понедельник Роджерс, во вторник и среду Радд не работает, а на завтра нет мест. Поэтому четверг, и Ной вежливо благодарит ассистентку, вешает трубку, ставит напоминалку в календарь, а потом, высунув язык, дописывает блядскую концепцию сущности прорывов, полную туманных предположений, под которыми не стоит ничего, кроме «жопой чую». Впрочем, думает Ной, жопа его пока не обманывала. Статью от целителя Радда, Ной читает за ужином, и она не делает ничего ни проще, ни понятнее. Типа, ну. Если ей верить, то отработавшее полный цикл заклинание может наградить своего носителя либо лишней неделей-двумя выделений (а в целом так и было, думает Ной, вздыхает и очень тщательно пережевывает следующую вилку салата, поглядывая на мармеладки), либо сильными судорогами, которые проходят за день-два. Ничего похожего на его случай, если «случай» вообще есть, а не порождение паранойи Ноя и застарелого, так и нескомпенсированного недосыпа. Ной вздыхает снова, пролистывает статью сверху донизу еще раз, не спотыкается взглядом ни об один абзац, открывает чат с целителем и пишет: «А если ничего похожего на перечисленное там?» «Мистер Морган, — отвечает тот почти мгновенно, — вы мне предлагаете гадать, что с вами не так? Порекомендовать хорошего предсказателя?» «Простите», — отправляет ему Ной, краснея и виновато кусая губы. «Я просто психую, — пишет Ной сразу после. — Это странно. Я записался, просто это странно». «Я знаю, что вы записались, мистер Морган, — приходит минутой спустя (и Ной очень рад, что целитель не пользуется смайликами). — Если вы делали все согласно рекомендациям, никаких других последствий быть не должно. Я посмотрю на приеме». «Да, конечно», — снова набирает Ной, догрызает свой салат, наливает сок вместо чая и возвращается в диван, даже нафиг забыв про свой клубничный мармелад. Тяжело вздыхает, опять и снова, обнимает подушку одной рукой, а другой — натурально прижимает телефон ко лбу, пытаясь сообразить хоть что-то, потому что он свихнется до четверга, ладно? Еще слишком много дней, слишком много, а блядские джинсы уже не застегнулись, и может быть, сегодня он чувствует себя нормально (даже слишком), но вообще же — нет? Нет же, да? Ладно, хорошо. Отступление от рекомендаций было, да. Не в первый раз — и не в последний, Ной уверен — они нихрена не выдержали те четыре недели после родов, которые, ну. Проникающий секс под запретом, в общем, а тут были еще и месячные, и Джесс не то чтобы очень сдерживался, и может все от этого? В статье про такое ничего нет, Ной проверяет еще раз, но оно не появилось, наверное, потому что дебилов такое творить — нет тоже. В других статьях, которые он читал, когда Карла не ответила на вопрос, аналогичные пробелы, в новых, свеженайденных, та же херня. Короче, нет таких дебилов, нет. Никто не вешает на себя эти чары на следующий день после родов. Никто, блядь, не ебется раньше, чем позволит целитель. Ной — единственный мудак, и у Ноя проблемы, а сеть — охуеть просто! — не может ничего подсказать. Форумы, предлагает сам себе Ной, сам же содрогается, откладывает телефон и идет в душ, смыть с себя травмирующие воспоминания. — Ты нужен мне, как доктор Уоллес, — заговорщицки шепчет Ной в динамик, едва из этого душа выбравшись и активно вытирая голову. — Вик? Вик? — Где я на тебя нагрешил, — стонет муж его сестры в трубку, и Ной смеется. — Что опять случилось? — Ничего! — оскорбленно откликается Ной (и очень натуралистично этим врет). Ну, не совсем врет. Он же не уверен, что что-то случилось, правда? — Это, типа… — хм. Хм-м. О! — Помнишь наши тентакли? — Блядь! — еще более эмоционально стонет Вик и очень тяжко вздыхает. — К сожалению, Рик рассказал мне, что вы делаете. Я хочу не знать, Ной. — Я без подробностей, — обещает Ной (и не врет ни словом). Ему вообще не для тентаклей, ну. — Там есть часть, которую считает Карла. — Так. — Там, ну… на основе целительского. Которое, чтобы делать детей. — Так. — У него есть побочки? — спрашивает Ной деланно-равнодушно, а Вик вздыхает еще тяжелее. — Ну серьезно! — вопит Ной так, как будто его правда волнует именно это, и выходит в высшей степени прочувствованно. — Нам же продавать это говно, ну, Вик! — Стремятся к нулю, — говорит Вик то, что Ной и так читал. — Если что-то вылезает, то это очень индивидуальное или кто-то проебался с сроками. — Не понял, — честно говорит Ной. — Богиня, блядь! — шипит Вик, а потом Ной слышит голос сестры, но не разбирает слов, а потом Вик бубнит что-то в ответ, видимо, зажав рукой динамик, потому что Ной тоже не разбирает, потом есть шаги, стук двери, шум машин в отдалении. — Короче, парень, самая частая «побочка», — Вик произносит это слово охуенно насмешливо, — это, блядь, беременность. Типа «мы хотели, а потом передумали» и «ой, доктор, а я думал уже безопасно», — пищит он наигранно-тоненьким голоском, а Ной вздрагивает. — Так что, блядь, если не хотите горы исков и претензионки, просто придумайте, как его изменить, чтобы работало только с вашей иллюзией, ясно? — Ага, — выдавливает Ной и вешает трубку, не прощаясь, а сердце стучит реально в горле, голова кружится, и все внутри дрожит. Это… блядь, да нет. Нет, не может быть! Не может, блядь, быть! Это… так, успокойся, успокойся, говорит себе Ной и очень медленно выдыхает, ложится на кровать, подтягивает колени и выдыхает снова, комкая в пальцах мокрое полотенце. Он читал. Он, блядь, очень, очень внимательно все читал. Он буквально сверялся с этими блядскими статьями до самого последнего дня и в самый последний день тоже, верно? Верно, говорит себе Ной и очень медленно выдыхает еще раз. Опять тошнит, но это не желудок, нет. Это нервы. Стоп, стоп. Ной очень хорошо помнит статьи. Реально очень хорошо. Типа, там прямо было. Рост эндометрия — овуляция — неделя после нее — месячные. Типа, нельзя залететь в месячные, он не женщина, с мужчинами так, блядь, не работает, сотворенная яйцеклетка уже откинулась и мир ее праху. Нельзя же, правда? Нельзя? Ной сглатывает. Ной тянется за телефоном, но не открывает статьи, даже браузер не открывает, просто кладет его на грудь и продолжает медленно дышать, потому что иначе — либо сблюет, либо отрубится, либо и то и другое сразу. Блядь. Нет, ладно, он не мог так проебаться. Не мог. С другой стороны — Ной влажно фыркает и шмыгает носом — по симптомам подходит охуенно, нет? Сука, это что… блядь, это реально? Типа, он… Бля. Ой, бля. Ной крепко жмурится и сосредоточенно дышит, а потом решительно поднимается, поплотнее запахивает халат и с телефоном в руках идет к своему соку, своему дивану, своему дракону и правде, какой бы она ни была. Правда оказывается концепцией очень философской. В смысле, что она где-то рядом — Ной чует жопой, и жопа все еще никогда не подводила, да! — но никак не находится. Ной читает и перечитывает статьи, находит десяток новых, но там все то же. Как бы неделя роста эндометрия, когда вероятность беременности исчезающе мала. Это он помнил, да. Да и похуй на ту неделю, они в нее точно ничего не делали. Ничего. Дальше — неделя, на которую приходится та самая овуляция, здрасьте, когда та же вероятность выкручена на максимум (семнадцать процентов, напоминает себе Ной, семнадцать, блядь, процентов!), и про нее он помнил тоже. И неделя, когда все внутри подыхает, так сказать, и скукоживается, готовясь отпасть и выйти с этими пиздоблядскими месячными. Ну заебись, хорошо. И где он не прав? Это ебейшая чушь. Ебейшая. И совершенно ничего не объясняет. «Мне кажется, — пишет Ной целителю Радду, хотя уже охуенно поздно и это пиздец неприлично, но сердце все еще заходится, руки дрожат, а успокоиться не получается совершенно, хотя все статьи на его стороне, — я чего-то не понимаю. Я имею в виду, — Ной крепит ссылки, Ной крепит очень много ссылок, совершенно не способный остановиться, — вот здесь везде про работу заклинания, да? Тут же все верно?» «Мистер Морган». Ной смотрит на блядскую точку в конце. Ной жмурится, жалобно выдыхает и жалобно выдыхает снова, потому что это пиздец. Это, блядь, пиздец. «Простите, — пишет Ной. — Блядь, правда, простите, я просто свихнусь до четверга, я не могу в понедельник, но я правда, правда свихнусь». Ной отправляет. Ной видит чертово «блядь» и бьет себя рукой по лбу, матерясь сквозь зубы. Ной пишет: «Простите», — снова и отправляет опять. «Мистер Морган, мне знакома только часть статей, но, да, те, которые я знаю, верны. Что вас смущает? Симптомы? Дайте мне хоть что-нибудь, мистер Морган, но учтите, пожалуйста, что диагнозы так не ставят». «Нет, — быстро отвечает Ной, дочитав примерно до «симптомы». — Просто, ну. Неделя эндометрия, неделя с овуляцией и неделя после, да?» «В первом приближении, — приходит парой минут спустя. — Вы весьма точно и емко описали все периоды активной работы чар, мистер Морган. Еще вопросы?» «Нет», — пишет Ной и выдыхает. Перечитывает. Замирает. Пытается сглотнуть, но горло, ну. Не слушается. Ничего не слушается, ничего. «Да, — набирает Ной негнущимися пальцами. — Активной?» «Мистер Морган», — опять с точкой в конце отвечает целитель Радд и заново бросает ему ту же самую ссылку. Ной переходит. Ной читает. Ной читает еще раз, еще и еще, опять и снова, а потом, блядь, возвращается к самому началу и тихо стонет в собственную ладонь, чтобы через секунду отшвырнуть нахер телефон и побежать в ванную. Совершенно бессмысленно, кстати, побежать. Ноя не выворачивает, только холодеют руки, темнеет перед глазами и очень мутит, но его не выворачивает, он, блядь, просто сидит на чертовом коврике, скорчившись, глядя на унитаз, меняющий цвета вместе с ебаной надписью, которую Джесс сделал именно в ту ночь. Ной раскрывает рот, но вместо вздоха получается всхлип. Ной зажимает рот руками и беззвучно в них воет. Блядь, целитель же говорил ему, говорил. Какого хера он не слушал? Блядь! Трель телефона Ной слышит оттуда же, с коврика, и знает, что надо ответить, и не хочет отвечать, но все равно встает и буквально бредет в гостиную по стеночке. Пиздец. Какой, блядь, пиздец. Ной ожидает Джесса, Эллен, Вика, блядь, даже, кого угодно, но это целитель Радд. — Да? — хрипло выдавливает Ной в трубку и слышит в ответ протяжное «хмммм». Очень протяжное. Очень долгое. Очень задумчивое. — Вы сидите, мистер Морган? — спрашивает целитель наконец. — Нет, — выдавливает Ной. Это снова очень хрипло. Слишком хрипло, слишком. — Вам есть, где прилечь? — странно напоминает «давай, полежим, парень» Вика, и Ной фыркает, но выдает в трубку нечто согласное и сначала садится, а потом ложится на диван. Дрожаще выдыхает, глубоко вдыхает и становится чуть лучше. Ненадолго. Потом он замечает, что положил руку на живот, содрогается всем телом и задыхается снова. — Мистер Морган, вы меня слышите? — Да, — выдыхает Ной, облизывая губы. — Я… да. Уже поздно, простите. Я не хотел… — Обычно, — перебивает его целитель Радд своим скрипучим и ровным голосом, — когда мне задают такие вопросы и так резко перестают их задавать, знаете, что это означает, мистер Морган? Ной жалко фыркает, вздыхает, поправляет подушку под головой и возвращает на живот ладонь, потому что — что уже терять, блядь? — Догадываюсь, — тихо бормочет Ной, а целитель усмехается, он слышит. — Тогда послушайте меня один жалкий раз, мистер Морган, — тот делает паузу, Ной кивает, потом согласно мычит. — Действительно послушайте, это возможно? — Ага, — говорит Ной неуверенно. — Хорошо, — целитель Радд вздыхает. — Не бегите за тестом. Не просите друзей вам его привезти. Вы любите читать, мистер Морган, вы начитаетесь о ложноположительных и ложноотрицательных результатах и сведете себя с ума. Вы слушаете? — Ага, — выдыхает Ной, который, ну. Уже начитался. Превентивно, так сказать. — Хорошо, — снова говорит целитель. — Так вот, не бегите за тестом. Дождитесь четверга, и мы все узнаем, мистер Морган. Постарайтесь не нервничать. Больше отдыхать, не забывать про приемы пищи. Тошнота, головокружения? — Не знаю, — слабо бормочет Ной, ставит его на громкую связь, кладет телефон на грудь и прикрывает глаза освободившейся рукой. — Я… нервы. — Просто дождитесь четверга, — повторяет целитель Радд спокойно и ровно. — Что изменится, если я приму вас, например завтра, мистер Морган? — Ничего? — неуверенно шепчет Ной. — Ничего, — произносит он громче, почти растерянно моргая. — Совершенно верно, — целитель усмехается снова. — Закройте все эти статьи, если не собрались менять профиль на целительство. Идите спать. Или почитайте что-нибудь другое, если для вас, молодежи, — ворчливо добавляет он, и Ной смеется, — еще слишком рано. — Сериал посмотреть можно? — тупо спрашивает Ной, а потом смеется снова, потому что, ну, идиотизм же. Нет? — Я выпишу вам рецепт на развлекательные сериалы, мистер Морган. С печатью, — обещает целитель Радд напоследок, прощается и вешает трубку, а Ной, кажется, может дышать, только, ну… Внутри все равно все трясется. Сжимается. Вибрирует. Ебать, он конченный. Пиздец. Ной влажно смеется снова, закрывает лицо уже двумя руками, а потом двумя руками же трогает живот, в котором, возможно… бля. Ой, бля! — Кажется, — пробует Ной в пустоту и тишину комнаты, где нет даже дракона и лиан, — у нас будет ребенок. Потолок остается на месте. Пол тоже. Походу, так можно. Джесс, конечно же, звонит с видео, потому что закон подлости — это вещь, но Ной уже не заплаканный, совершенно прилично одетый (да, футболка и трусы — это прилично!), чуть менее стукнутый по голове и куда как более адекватный. Короче, Джесс звонит, а он отвечает прямо так, валяясь в кровати в обнимку с Персиком и мармеладками, даже сериал на паузу не ставит, и главная героиня орет: — Просто я люблю тебя, мудак! — ровно вот в тот момент, когда на экране появляется лицо Джесса, а Джесс смеется из-за этого, и Ной, конечно же, смеется тоже. — Я прямо ощущаю трагичность момента, — кое-как выговаривает Джесс сквозь смех, и их сгибает по новой, и даже Персик забавно курлычет, подражая. — Принцесса почти спит? — Принцесса жрет, — возражает Ной и демонстрирует пакет с клубничными мармеладками в камеру. — Еще пытается, блин, разобраться, кто кого ебет в этой мыльной опере. Я подумываю нарисовать схему. — Не поможет, — Джесс машет рукой и откидывается на спинку кресла, черного и кожаного, и он в форме, а паху неуклонно теплеет от одного вида. — Я, блядь, даже внимательно пересматривал это дерьмо, так и не понял. — У тебя недостаточно системный подход, — важно говорит Ной и показывает ему язык. «Кажется, у нас будет ребенок», — повторяет Ной мысленно, сглатывает, запихивает в рот мармеладку и очень старается не покраснеть. Лжец из него хуевый. Лучше не начинать, да. Лучше не начинать. — Верую в твою гениальность, значит, — Джесс фыркает. — Ты-то ничего не упускаешь, блин! — почти возмущенно говорит он, и Ной все-таки краснеет, потому что, ну. Не лучший день для подобных утверждений. Максимально худший даже. «От пяти дней до недели занимает подготовительный этап», — оно, блядь, прям написано. В каждой из статей. В каждой. И Ной каждый раз смотрел на это и не замечал, почему-то думая, что это относится к «до заклинания». Охуеть теперь. Типа, ребенок теперь. Возможно. Не точно. Но возможно, да. Бля. — Бля! — скулит Ной и тихо смеется, прижавшись к подушке щекой, улыбается Джессу и сует в рот еще мармеладку. — Ты, ну. Скоро? — Принцесса хочет, чтобы я поторопился? «Нахера» — вот что всегда отвечал Ной. Или «нет». Или просто закатывал глаза и переводил тему. Что-то в этом духе, в общем. Но Ной, ну. Ной не вывозит. Не сейчас. Не теперь. — Ага, — выдыхает Ной даже слишком честно, смотрит на изумленное лицо Джесса на экране и начинает плакать, как идиот. Ной, в общем, ничего ему не говорит. В этот вечер. Не потому, что сам не знает точно, нет. Ной и не собирался.