Секретарь Хан – человек ответственный

— А-ам-м, м-м, господи, — едва различимый шёпот. Джисон упирался коленями в стык спинки и сиденья дивана, членом о скрипящую телячью кожу обивки тёрся — с головки так капало, что больно уже было не от трения, а от невозможности кончить. Глухая вибрация в глубинах задницы действовала так, как нужно: гнала горячие волны по телу, давила пульсирующим комком нервов внизу живота, прямо над мочевым пузырём; Джисон не знал, возможно ли обоссаться со стояком, но всё равно запачкать диван чем-то кроме предсемени не решился бы. И при всём при этом. Никакого секса. *** О чём вообще думал Хан Джисон, нанимаясь на эту вакансию? Конечно же, о деньгах. Он долго не мог найти работу, не требовавшую от него особенных навыков, потому что сам из себя Джисон ничего не представлял: бросившись во все тяжкие в юности, он забил на учёбу, престижный университет и родительские мечты о светлом будущем своего непутёвого чада. Когда опомнился, было уже поздно: надежды отца исполнились старшим братом, чаяния матери оправдались невесткой из приличной семьи, любовь бабушки обратилась к правнукам, и Джисон был вовсе ни при чём. А опомнился он лишь тогда, когда брат приехал забирать его из изолятора временного содержания; стыдно было. Брат не сказал ничего, только очки квадратные на переносице поправил, кивнул на выход, а потом кланялся полицейским — молча. Молчание между ним и Джисоном давно стало нормой. Да, Джисон отлучил себя от алкоголя, травы и скитания по чужим квартирам из-за этого молчания. Невыносимо стыдно; а Джисону ещё и пришлось полезать в дорогую тачку и вонять её обблёванными штанами. Брат высадил его в своей квартире — той, в которой жил до брака и которая пустовала зачем-то, всё так же молча велел ему помыться, переодеться и проваливать. Кредитка опустела. Джисон стал искать работу. А потом нашёл её; не грузчиком, не кассиром в круглосутке и не дворником. А секретарём в LK Group — новоявленном чеболе, компании, обеспечивающей передовые технологии для индустрии развлечений. Джисон оказался знаком с её продукцией: в одной из компаний занимались разработками приложений для фанатов айдолов и самих айдолов, другая выпускала смартфоны и лэптопы, на которые Джисон когда-то пускал слюни, в третьей пилили широкомасштабные рекламные проекты, в четвёртой — мобильные игры… Хуй знает, как оно так вышло. Джисон просто листал список вакансий на сайте, не предприняв ни одной попытки отправить CV. К желаемой зарплате, установленной фильтрами, прилагались вакансии с такими требованиями, что Джисону стало невыносимо стыдно во второй раз. А потом на тебе: «Секретарь директора LK Group», а в требованиях ни магистерских корочек из Ёнсэ по экономике, бизнес-администрированию или хотя б информационным технологиям, ни вообще хоть какого-то образования. Только знание стандартного пакета офисного ПО, приятная внешность и готовность «жить на работе». Джисон не думал, что ему ответят. Ответили, попросив прикрепить фотографию и параметры тела. Рост, обхват бёдер, груди, ширину плеч и всё такое. Странным это не показалось: конечно, секретарь должен быть красив, потому что он — первый, кого видят преградой к заветной цели. А параметры наверняка для униформы. Униформы же, да?.. Джисон не думал, что ему позвонят. Позвонили, назначили собеседование, он и поехал. У него в такси едва ли слюни не текли — он в красках представлял, как очарует эйчара и своего будущего начальника, как его примут с распростёртыми объятиями, выдадут ему корпоративную карту, костюм с иголочки, посадят за офисный стол, а потом будут три раза в день просить сделать его кофе. …ладно, Джисону выдали и корпоративную карту, и костюм, и за стол посадили. И кофе он делал, конечно. Но не всё так просто. Пока Джисон в такси воображал себе золотые горы, всё поправляя одолженный Феликсом — единственным оставшимся со школьной скамьи другом — костюм, в LK Group его ждал будущий начальник. И весьма нестандартный контракт. Эйчара очаровать не удалось — мужик средних лет, лицом абсолютно ко всему бесстрастный, речью чёткий и слегка прохладный, — зато эйчару удалось… выбить из Джисона весь дух одним коротким: «Вы же понимаете, что ваши внешние данные требовались не просто так?» Джисон много чего себе надумал, но, в основном, что из него сделают проститутку. Только ощутимый физически страх загнанного зверька и отчаяние в глазах смягчили эйчара. Он успокоил Джисона так же легко, как вывел из равновесия. И — всего двумя словами. Никакого секса. А потом последовало «но». Контракт предполагал не просто работу секретаря. Скорее, усладу для глаз. Джисон должен был радовать глаз и снимать напряжение одним своим видом. Откуда ж он знал, что видом себя в короткой юбке и с пробкой в жопе? Никакого секса. Компания оплачивала все процедуры ухода за собой, какие бы Джисон ни выдумал, но в обязательных значились эпиляция всего тела (включая интимные зоны), маникюр и аккуратная стрижка. Эйчар сказал: всё, что вы сейчас слышите — конфиденциальная информация, вы подписали соглашение о неразглашении. И если вы подпишете ещё и контракт, то директор Ли, если вы захотите, наймёт для вас диетолога, косметолога, фитнес-тренера и визажиста. Не в счёт вашей заработной платы, конечно. «Конечно». Шесть нулей — и все в карман? Джисон просто мысленно загибал пальцы: ему нужно будет всего лишь сидеть в офисе пять дней в неделю, одеваться во что прикажут, следить за собой — что он и так делал, пока деньги были, — и улыбаться. Квартиру рядом с работой предоставляет компания, обеды оплачивает компания, здесь даже можно завести фитнес-тренера не за свой счёт?.. Джисон согласился, не забывая о главном. Никакого секса. Он, блядь, не подозревал, что это условие будет мешать, в первую очередь, ему. *** Приступить он должен был на следующей неделе; а до этого у него было несколько дней — на переезд и всяческие процедуры, чтобы не выглядеть как чучело бесхозное. Тогда ещё Джисон задавался вопросом, на кой хуй ему жопные волосы удалять (потом, конечно, оказалось, что на директорский) и делать коррекцию бровей, но пререкаться не стал. Тем более, в его руках имелась корпоративная кредитка без лимита. В новую квартиру — прямо напротив головного офиса — он въехал налегке. Подумал, что ежемесячная аренда здесь наверняка превышает даже его внушительную зарплату (которую он ещё не получил, но он уже твёрдо решил, что получит, невзирая на «заскоки» работодателя). При нём был только ноутбук, телефон с зарядкой и то, в чём он явился к Феликсу за костюмом. Сам костюм вернул, сияя щёчками и бросаясь в бесконечные обнимашки. Феликс счастливо смеялся, радовался его успеху словно своему, угостил шоколадным тортиком. Потом, узнав об условиях — «приличном внешнем виде» — повёл в салон, куда сам частенько захаживал. Выйдя оттуда, Джисон чувствовал себя лучшим человеком. Всё ещё не самым приятным, всё ещё недавним травокуром и транжирой тире нахлебником, но точно лучшим, чем был вчера. Даже не жалел, что записался на лазерную эпиляцию всего тела. Обошлось в кругленькую сумму, а он уже привык не думать о деньгах. Не волновало ни то, что его мурыжить будут часа три минимум, ни то, что это зачем-то надо. То есть, он понял, что важному боссу — большой шишке — нужен красивенький принеси-подай. Но он же не будет ему в трусы заглядывать, да? Раз никакого секса. А зачем директору Ли заглядывать в трусы Джисона, если их на Джисоне нет? В первый рабочий день — в шесть, блядь, утра — его разбудил дверной звонок. А за дверью стоял курьер с пакетом. Одежда и записка: «Приходить за пятнадцать минут до начала рабочего дня, переодеваться в прилежащей к приёмной комнате отдыха, надевать то, что прилагается; ничего лишнего». «Ничего лишнего» было подчёркнуто трижды. Почерк немного — почти незаметно — скошен влево, слегка округлый. Джисон, стоя босиком в пустой просторной прихожей, минут десять разглядывал чёртову записку, не веря своим глазам. Все линии, что должны были быть прямыми, на кончиках загибались. Каждый «чиыт» и «киёк» написан по-разному. Джисон не знал, что о человеке говорит его почерк. Знал, что его начальник, директор Ли, молод и красив — по крайней мере, так сплетничали девчонки у кулера. В Naver не заглядывал, боясь испортить себе первое впечатление. Испортил, когда одежду из пакета достал. Извращенец. А все эти закругления — явно фаллические символы из-за потаённой бессознательной тяги к эксгибиционизму. Джисон потёр глаза рукой, скомкавшей записку в кулак, посмотрел ещё раз. Серый пиджак, белая шёлковая рубашка, ага, так, пока всё нормально. И юбка, формой намекающая на то, что пояс её должен находиться где-то на талии. А значит, кончаться она будет хорошо если на полторы ладони ниже промежности. Ну, хоть никакого кружевного белья или женских стрингов. — Кстати о белье, — пробормотал Джисон, всё ещё не понимая, что происходит. Всё это бред, а сам он приход ловит в клубе Вонджэ? Он не проснулся, а снится ему от нервов какая-то объеботина? Или всё — реально, и он подписался служить… кем? Не проституткой, но едва ли лучше. И кому? Богатому зажравшемуся хую с извращённым эго. Это уже не просто «услада для глаз», это потакание каким-то сексуальным девиациям. Этот директор Ли нормален вообще, не? Он не секретаря искал, а секретутку, и нашёл Джисона, чуявшего подвох с шестью нулями с самого начала. Ладно. Ведь если отказаться, что его ждёт? Ему придётся платить за все расходы с корпоративной карты. За шикарную квартиру в центре Каннама, пусть он и пожил тут пару дней всего. За расторжение контракта — а Джисон в таком случае и до пенсии не расплатится. Станет бомжом — хотя, номинально, им он и был, поскольку не имел постоянного жилья, а каждую ночь находил в клубах девчонок и спал сначала с ними, а потом у них. Ну или к друзьям напрашивался, когда надоедало в жеребца играть. Пиздец. — Никакого секса, — повторил вслух Джисон. И быстро развернул записку, отложив новый «рабочий костюм». «Ничего лишнего», подчёркнутое трижды. — И никакого белья? — засмеялся, заедая поднявшуюся волну паники собственными костяшками. *** В семь сорок пять на входе в типичный офисный небоскрёб его поджидал эйчар. Выдал пропуск, странным взглядом пробежавшись по Джисону — ну да, он пришёл в своём, замызганном, потому что в записке сказано было чёрным по белому: переодеваться на месте. Проводил до рабочего места — двадцатый этаж, кабинет с чёрной матовой табличкой «Приёмная директора Ли Минхо». Классическая приёмная — Джисон видал такие в дорамах и когда к отцу на работу заглядывал деньги клянчить. Большой полукруглый стол, из-за которого, хвала богам, Джисона не видно будет ниже пояса, телефон, факс, принтер, моноблок, конечно же, фирмы LK, куча всяких папок, какие-то цветочки на подоконнике и табуретке у двери — видимо, в ту самую комнату отдыха. Джисон обернулся — над дверью в коридор часы. Ровно без пятнадцати. Комната отдыха крохотная: небольшой туалет, диванчик, шкаф для одежды, кухонный уголок с кофеваркой, микроволновкой и холодильником, да и всё. Переодеваться Джисон решил в туалете, хотя камер нигде не засёк (когда-то у него была привычка воображать себя айдолом и искать в новых местах камеры видеонаблюдения, жучки и всякое такое, сасэнское). Он стащил свои рваные на коленках джинсы (Феликс звал их «джисонсы»), толстовку с логотипом гаражной панк-группы, с которыми как-то целую неделю тусил, остался в трусах, носках и кроссовках. «Ничего лишнего», подчёркнутое трижды. Джисон глубоко вздохнул, трусы тоже снял, неспециально заметив свой гладкий лобок. Вот же, а. Вся одежда подошла по размеру, как влитая сидела, но Джисону настолько непривычно было видеть себя в… офисной юбке, едва-едва мудни прикрывавшей, что… господи, его тощие коленки смотрелись ужасно, как и ноги — нихрена не модельные. Джисон ещё раз заправил рубашку под пояс, ладонь просунув и вокруг талии обернув. Только потом кое-как застегнул юбку. Он чувствовал себя беззащитным (это с голыми-то яйцами) и что рубашка кончалась всего на пару сантиметров раньше юбки. На щиколотках от носков небольшие красные следы, но «ничего лишнего» чётко говорило Джисону незнакомым суровым голосом: ничего, чего нет в пакете, тебе понятно, малыш? Джисон сглотнул. Ему-то понятно, да. Так что он развязал шнурки кроссовок, пусть и завязывал всего десять минут назад, высвободил ноги, носки снял, прикидывая, как быстро исчезнут эти следы-вмятины. Времени на это оказалось предостаточно. Джисон сел за свое рабочее место, включил компьютер — кнопка слева, а не справа, непривычно, — и принялся исследовать стол. Перед клавиатурой лежал раскрытый ежедневник, в первую страницу вклеено расписание на грядущую неделю. На внутренней стороне обложки ещё одна записка тем же фаллическим почерком: «Сегодня сделал это за тебя, но это в первый и в последний раз. Моё расписание всегда должно быть при тебе». И на мониторе записка: «Разгреби хлам». И в эту же секунду компьютер загрузился, попросив ввести пароль. Джисон нахмурился: пароль ему никто не выдал. А потом, повинуясь странному чувству «да не может же так быть», приподнял клавиатуру. «мой_начальник_лучший<3» — Пиздец, — одними губами выговорил Джисон. А потом выговорил вслух, когда нашёл на рабочем столе папку «Хлам». Ровно в восемь раздался звонок, Джисон панически схватился за сердце от неожиданности — слишком громкий и резкий звук, а Джисон пусть вчера и лёг пораньше, но всё равно не выспался, так что голова слегка гудела. Как и ноги, которые он держал на носочках, потому что короткая юбка задиралась донельзя, а от ёрзанья ещё и под жопой как-то умудрялась скручиваться. — Д-да? «Lk Group», приёмная д-директора Ли, — Джисон не сразу сориентировался, он первый день, и вообще! Он готов жаловаться на условия труда — без трусов и босиком. Так и пойдёт заявлять в комитет по правам офисного планктона. Джисон хреново окончил школу, а универ не заканчивал вообще, пробовал употреблять многое — от колёс до чистого кокса, почти каждый вечер гасился алкашкой за счёт девок, которых снимал, но это не означало, что мозгов у него не было. Он ежедневник свободной рукой к себе подтянул и приготовился отвечать на вопросы. — А ты ещё кто? — вопросил довольно-таки молодой голос. — Где, чёрт подери, директор?! — и с руганью звучащий мелодично-приятно. — С вами говорит секретарь Хан, директора Ли нет на месте, — в этот раз Джисон был готов, так что ответ отчеканил спокойно, без лишних эмоций и запинок. Что-что, а язык у него подвешен — иначе не мог бы он гордиться тем, что за вечер мог уломать почти любую. — Так я и спрашиваю, где он? — продолжил возмущаться голос, обернувшийся гневными нотками. Джисон зажал трубку меж ухом и плечом, запомнил первую строчку сегодняшнего расписания, перелистнул ежедневник и взялся за ручку. Записал время, уточнил: — С кем мне приходится говорить? — «Приходится»? Слышь, Хан, тебя где-то офисной этике учили? Я руководитель рекламного агентства Хван Хёнджин, так и запиши. Ты вообще записываешь? — возмутились на том конце провода. — Конечно, господин Хван, — учтиво ответил Джисон, и вправду записывая: «8:02 рук.рек.аг.Хван». — Сейчас директор Ли на совещании с руководителем Кимом в LK Entertainment. Ему нужно что-нибудь передать? — Чтобы этот уёбок разблокировал меня! Я буду ждать его в кафетерии на обед, — сообщил, наконец, Хёнджин. И сам же сбросил. Джисон не знал, что записать в ежедневник — ну не цитировать же Хёнджина дословно, да? Оставил заметку «разблокировать, кафетерий», отложил ручку. Глубоко вдохнул. А потом вцепился в волосы и заорал раненым лосем. Во что он, блядь, ввязался? Сидит тут в юбке, без трусов и обуви, восемь утра всего, он обычно раньше двенадцати никогда не поднимался! Восемь утра! А на него уже успели наорать! И — подумать только — справедливо упрекнуть в некомпетентности. Взяв себя в руки — не время раскисать, ради шести нулей Джисон вытерпит всё, что угодно, — он полез в хлам. А там не хлам — кладезь полезной информации. Документы о компании и руководителях с фотографиями, схема организации чеболя, краткие сведения о семье Ли: ещё лет десять назад о ней никто не слышал, а потом, внезапно, с LK Group заключил контракт кто-то из большой тройки, и сделка эта была настолько удачной для обеих сторон, что LK Group, тогда ещё безымянная компания и вовсе без «group», начала разрастаться во все стороны, тентаклями своими проникая в каждый анус индустрии развлечений. Через пять лет после той роковой сделки открылась первая дочерняя компания, ещё через год — две других, а на сегодняшний день её внесли в список чеболей Южной Кореи тридцать третьей по счёту. После того, как пришлось принять второй звонок — от продюсера Со — Джисон всё-таки залез в «офисный этикет», такой документ в хламе тоже валялся. Очень кстати, потому что до десяти часов Джисон успел принять ещё с пару десятков звонков от самых разных людей: журналистов, которых рекомендовано было перенаправлять в пиар-отдел (Джисон не с первого раза запомнил комбинацию кнопок переадресации), других директоров и просто начальников разных отделов, но всё было не настолько плохо. Джисон на удержание все вызовы поставил, пока в какой-то момент не понял — без кружки кофе он скончается прямо на месте. Пять минут без прозвона в приёмную директора Ли люди же проживут, верно? По крайней мере, Джисон на это понадеялся. Босыми ногами ступать по выложенному мрамором полу было не так уж и плохо. Но юбку Джисон, даже зная, что едва ли сюда кто-то заглянет, подтягивал вниз после каждого шажка. В комнате отдыха, в шкафчике рядом с кофемашиной, нашлась одна кружка. С ублюдской надписью «Долгих лет директору Ли», а Джисон подумал: надо свою кружку завести, из этой он точно пить не хочет. Он заскучал по музыке, подумав, что на первую зарплату купит себе новые наушники — старые проебал, пока блевал на улице за клубом. Или в драке с тем чуваком, который подумал, будто Джисон к его девке клеился? Джисон не знал. Может, их изъяли доблестные полисмены во время шмона? Ёбизна поганая. Джисон на цыпочках добежал до рабочего места, аккуратно удерживая целую кружку айс американо (ох, в холодильнике было достаточно льда, формочек и брендированной негазированной воды, чтобы, если лёд закончился, можно было сделать ещё), хвала всевышним, что от комнаты отдыха до рабочего стола и метра нет. Стоило Джисону усесться обратно, юбку подтягивая, и включить телефон, как тот начал названивать. Вновь. — Уёбок припёрся? — знакомый голос с воющей интонацией начал без предисловий. — Доброе утро, руководитель Хван, директора Ли нет на месте, — коротко и по делу ответил Джисон. Хёнджин взвыл. — У него же закончилась тренировка, разве нет? — сложилось ощущение, что Хёнджин вывернул и поджал нижнюю губу в наивной обидке. — Скажи, чтобы позвонил. — Я ему передам, руководитель Хван. Что-то ещё? Хёнджин опять сбросил, отмазавшись ноющим «не-а», а Джисон с удовольствием отхлебнул кофе. Скосил взгляд на ежедневник. Тренировка — с девяти тридцати до десяти тридцати. Кому вообще удобно заниматься в понедельник, с утра пораньше? Или этот директор Ли — чудовище, не ощущающее усталости, или ходит в зал для красоты, попиздеть с кем-нибудь или на кого-нибудь попялиться. Однако, когда на часах уже целых десять сорок одна, в приёмную врывается нечто необъяснимое. Джисон от того, как резко распахнулась дверь, едва не вскочил на ноги, но вовремя опомнился. Светить прелестями ни перед кем ему особо не хотелось. «Нечто необъяснимое» блестело потом, на ходу утиралось полотенцем, переброшенном через мощную шею, а ещё выглядело как самый красивый мужчина из всех, кого Джисон когда-либо видел. Он мог в этом поклясться: он знал, как делалась вынесенная на обложки «красота», знал, что могло скрываться под сантиметровым слоем штукатурки, знал, что всё дело в ракурсах и источниках света. Не знал, что директор Ли — а кто ещё мог так преспокойно вломиться сюда в спортивках и борцовке — ебейший идеал. Ладно, зал в расписании явно не для галочки, но интересно, каково это — родиться самым красивым мужчиной на свете? — О, утречка, секретарь Хан, — директор Ли заметил его сразу и тут же подмигнул, улыбаясь немного издевательски. — Уже освоился? — Доброе утро, директор Ли, — кивнул Джисон, мужественно удержав желание съязвить (и на всякий случай заглянуть в «офисную этику»). — Вполне, благодарю за заботу. Вам звонили… — Ай, к чертям всех. Ты же справился? — директор Ли подошёл, по-странному щуря левый глаз, отпустил, наконец, своё сырое полотенце. На ещё один кивок ласково выдал: — Умничка, секретарь Хан. М-м, а там, — постучал пальцем по корпусу моноблока, — ничего не было про приветствие вышестоящих?.. Джисон от злости раскраснелся. Руки под столешницу опустил, за края юбки схватился, и всё же встал, поклонился, выплюнув сквозь стиснутые зубы: — Секретарь Хан рад приветствовать директора Ли. — М-м, — гортанное мычание несло в себе оттенок удовлетворённости. — О, кофе. Принеси-ка мне тоже. Американо со льдом, пожалуйста. А директор Ли насколько красив был, настолько же и невыносим — у Джисона появилось странноватая мысль плюнуть в кофе. За свой позор, который ему придётся терпеть. Или не придётся? Может, этот странный первый день — традиция такая?.. Директор Ли исчез за дверью в свой кабинет, мельком Джисон успел оценить обстановку: ничего личного, самый обыкновенный кабинет; и нехотя попёрся делать кофе — такой же, какой предпочитал сам. Запамятовав, была ли нужда стучаться в дверь, Джисон всё равно постучал. Кофе он налил в ту кружку, из которой пил сам, потому что других не было. Директор Ли с кем-то говорил по мобильному, Джисон с горечью подумал, что вот бы все звонки он принимал лично. — …да и плевать, пятнадцать процентов — не меньше. Не-е-ет? Слушай, милый, я всё понимаю, но нам нужно выжать максимум, — директор Ли обернулся на секунду, встретил нахмуренный взгляд Джисона своим, легкомысленным, кивнул, и договорил: — У меня дела, мне нужно в душ и выпить кофе. Да, милый, иначе выброшу тебя в окно с голой жопой. Пока-пока-а-а. А потом рукой махнул, мол, заходи. Джисон, осторожно переступая по холодному полу, донёс грёбаный кофе до стола. — Оя? — удивлённо вскинул брови директор Ли. — Почему ты босиком? Хотя, надо признать, это довольно… пикантно. На этот раз Джисон не удержался от вспышки, он вскинул подбородок и процитировал: — «Ничего лишнего» и три подчёркивания! — и уже рефлекторно одёрнул юбку. — Чего? — поперхнулся директор Ли, за движением его проследил, а потом, запрокинув голову, рассмеялся. Не походил он на сурового директора вовсе, не чувствовалась в нём какая-то деловая хватка, что ли, но Джисон чуял — обманчиво. — М-м, — отсмеявшись, улыбнулся директор Ли. — Похвально, мне нравится твоё рвение. Полагаю, белья на тебе тоже нет? Джисону сделалось неловко. Он голову опустил, зашипел: — Секретарь Хан — ответственный человек, он выполняет то, что было велено, — потому что в этом он прав: ему какое дело до собственных домыслов. — О, без внятного т/з… — многозначительно качнул головой директор Ли. — Но результат мне нравится, — и взял кружку, всё ещё глядя на ноги Джисона. — Можешь обуться. — А… — Нет, — ноздри раздулись, а правая бровь высоко поднялась. Как переключили человека: вот он дурашливый придурок, а вот — глава конгломерата. — Нет, нельзя. Джисон — не дурак, он и сам понял. В любом случае, ослушаться он не мог, если не хотел вынести на суд общественности происходящее в этих зонах. «Рабочая униформа предоставляется работодателем» и точка. «Работник соглашается со следующим: » и подпись. — Но тогда мне придётся пить с вами из одной кружки, — всё же озвучил свою просьбу Джисон, заметив, как мгновенно расслабилось жёсткое скульптурное лицо. Директор Ли усмехнулся, но уже по-доброму. — Тебе не хватает лимита на кредитке? — смешливо. Ага, лимит на безлимитной кредитке — как смешно. — Секретарь Хан не может знать, что входит в понятие «рабочие расходы». Возможно, директору Ли стоит составить подробный список, чтобы не сбивать с толку этого глупого работника, — Джисон поклонился настолько низко, насколько мог — чем ниже, тем сильнее поддувало сзади. — Всё, что касается твоего комфорта здесь, — как нечто само собой разумеющееся сказал директор Ли. — Собственная кружка, мягкий коврик, косметическое зеркальце. Кстати, да, в следующий раз сделай что-нибудь с губами. Джисон выпрямился, состроив недоуменное выражение лица. Не понял. — Ну, подкрась, подведи, не знаю, что с ними вообще делают? — пожал плечами директор Ли и отхлебнул свой поганый кофе. — Поярче выдели, — заметив, что Джисон не шевельнулся, плечом повёл, уточняя: — Что-то ещё? — Звонки, — напомнил Джисон. Явственно видно, насколько директору Ли претило их выслушивать, но он всё же выделил на это десять минут. Как раз и кофе дохлебал. Отчитавшись, Джисон вернулся в приёмную. И сразу же заказал себе пол-литровую кружку с провокационной надписью «something for every hole» и рисунком, где человечек просовывает голову в дыру удавки. А ещё, раз уж он зашёл на GMarket, то и какой-то косметический набор со всякими штуками на все случаи жизни — мало ли что его начальнику-самодуру ещё в голову придёт. Но, на деле, всё оказалось не так плохо. Ради шести нулей Джисон был готов и худшее перетерпеть. Тем более, ему разрешили обуться. Единственное, что ему не нравилось, так это формулировка «разрешили». Всю юность Джисон боролся с запретами и указами, поступал, как вздумается, а в итоге… …в итоге он здесь. Подумывал, сумеет ли продержаться без единой воны в кармане до зарплаты, используя лишь один обед по корпоративной карте в день и безлимитный кофе из комнаты отдыха. М-м. *** Собственно, офисная рутина действительно не такая страшная, как малевал её в кошмарах Джисон. Он всего пару раз ставил телефон на удержание, чтобы сбегать в туалет и сделать себе кофе, ещё один раз отнёс кофе директору — тот оценил потёртые массивные кроссовки вместе с офисным костюмом (женским, поправил себя мысленно Джисон), выдал глупую шутку про новый инстаграмный стиль «спорт-шик», а Джисон подумал о том, что его придурочный самовлюблённый начальник-извращенец после душа (у него что, в кабинете ещё и свой душ есть? Он же не выходил!) ещё краше. Джисон вспомнил те пару раз, что были у него с парнями, с чего-то мелькнула мысль — при других обстоятельствах такого красавчика он точно попытался бы склеить, но её отмёл. Отпустили Джисона в половину пятого после того, как он перенаправил в кабинет директора Ли парочку важных звонков, выделенных красным шрифтом в распечатанном расписании. Он крайне быстро переоделся, свою «униформу» яростно затолкал в пакет, выскочил из приёмной пулей, с директором Ли не прощаясь, но отвесив короткие кивки каждому, встреченному в коридоре, у лифта и на выходе. В квартире (не хотелось называть это место домом) Джисон с силой швырнул пакет куда-то вперёд, прикусил губу, и расплакался. Он не понимал, что с ним не так. «Никакого секса» означало лишь то, что директор Ли к нему не дотронется, не нагнёт его на рабочем столе, но… но и всё. Он мог измываться иначе: растянутыми гласными, оценивающим взглядом, шутками на грани фола, сраной «униформой», под которой нет белья, и… …Джисон всхлипнул ещё раз. Ну что-о-о же с ним не так?.. Он всегда был слабым; боялся всего: темноты, насекомых и пауков, больших собак, грузовиков, высоты, большой воды, шумной толпы, священников, замкнутых пространств, священников в замкнутых пространствах, но… преодолевал себя, становился сильнее, чужие слова перестали его ранить, он фильтровал сторонний негатив, научился самовыражаться, быть уверенным, раскрепощённым. Маленький мальчик, прячущийся в шкафу от разочарованной матери и подкроватных монстров, никуда не делся. Его не вытравил из Джисона алкоголь. Не выкурила травка. Не вытрахала ни одна девчонка — о, а у Джисона были такие, какими на публике хвастаться нельзя. Чушь собачья. Джисон сглотнул обиду и слёзы, а затем истерично рассмеялся. В нём действительно говорил маленький обиженный мальчишка, а не взрослый Хан Джисон, повидавший кое-что похуже изоляторов и тёмных подворотен, да? Ну, нет. Джисон не сдастся так просто. Он ещё покажет этому засранцу, директору Ли!.. Ну, нет. Для того, чтобы быть увереннее в себе, нужно уничтожить это навязанное правилами, этикетом и тупым социумом раболепие. Какой нахуй «директор Ли»? Уёбок Ли Минхо, вот кто он. — Мы ещё посмотрим, кто кого, Минхо-я, — сипло выдохнул Джисон в сопло чужой и пустой квартиры. Осталось опозориться последний раз в жизни: всё остальное Джисон переживёт с гордостью и высоко поднятой головой. Брат на звонок ответил не сразу, но ответил — небольшой успех в копилочку Джисона, — и даже не послал его к чёрту после робкого «привет». — Слушай, — Джисон понял вдруг, что взял телефон левой, чтобы правой рукой как будто бы… готовясь что-то записывать. Блин. — Слушай, хён. Я… я извиниться хотел… — Не стоит, — отсёк брат. — Я знаю тебя, Джисонни, и я устал… «Разочаровываться в тебе», наверное, собирался сказать он. Джисон резво перебил, пока оба не наговорили лишнего: — Я работу нашёл! — чуть радостнее необходимого. Брат выдал удивлённое «о». — Правда, правда нашёл! Меня взяли секретарём в «LK Group», хён, я не… я не бесполезен. Я… я знаю, что ты разочарован, я знаю, что подвёл тебя, и их… но ты можешь дать мне последний шанс? — Тебя… взяли… Что?.. — в этот раз усталость и раздражённость куда-то улетучились. — Джисонни, ты уверен, что не наткнулся на мошенников? — Нет, правда, я сегодня своими ногами шёл по Тегеран-ро, восемь часов просидел в приёмной директора Ли, отвечая на тупые звонки всяких идиотов, из окна вид просто потрясный! С двадцатого этажа я видел крыши многоэтажек, а ещё ты знал, что на крыше «L7» какую-то херню строят?.. Я скину фотки, только разблочь меня… — промямлил, не будучи уверенным в том, насколько хорошо идёт диалог. — Пожалуйста?.. — Это ты меня заблочил, Джисонни, — хмыкнул брат. — Я тебя — нет. — О-о?.. А, — точно, тогда брат пытался его вразумить, а Джисон… Джисон вёл себя как мудак, потому что это единственное, что у него хорошо получалось. — Тогда скину. Ты… — Сколько? — не стал размениваться любезностями брат. — Ты ведь не похвастаться мне позвонил? — Хён, я… — Джисон споткнулся. Да, не только. — Я понимаю, как это звучит и выглядит, но я всё отдам. С процентами, если хочешь, но мне нужно… — Сколько? — Тысяч триста, я всё верну, до последней воны, хён, — стараясь звучать уверенно, Джисон, кажется, самого себя превзошёл. Ну надо же. — Ладно. Удачи тебе, Джисонни, но мне пора. — С-спасибо, передавай привет невестке и малому, я… не против, если я как-нибудь загляну? — голос сломался. Не то чтобы Джисон вдруг воспылал чувствами к родне, которую дай боже раз в год видел, но отношения с братом… он не хотел бы потерять. Просто потому, что кому кроме него он нужен? Только брат всегда помогал Джисону. Лишь он поддерживал, воодушевлял, хвалил, говорил: «Ты волен делать то, что хочешь, если не чувствуешь согласия с решениями мамы». — Я всегда рад тебе, Джисонни. Только… — Трезвым приду, правда, — улыбнулся через силу Джисон. — Спасибо, хён. Я люблю тебя, — и отключился, боясь услышать ответ, каким бы он ни был. Нет, Джисон не стал хорошим человеком. Не собирался мириться с родителями — точнее, заявляться с извинениями, падать на колени и забирать всё высказанное назад. Нет, стирать свою юность из памяти тоже — ему было хорошо, пусть он нередко оказывался в ситуациях, пережить которые никому бы не пожелал. Пф, справиться с Ли Минхо после этого? Раз плюнуть. *** Утро. Несусветная рань, блядь. Шесть часов. Опять звонок в дверь. Опять курьер с пакетом. Джисон искренне проклинал Ли Минхо. С одной стороны, вставать позднее шести не стоит, конечно. Ведь минимум час ему нужен на проснуться, умыться, сходить в душ, посрать по-быстрому, закинуться едой — вчера вечером он всё же купил себе чайник и десять пачек рамёна — и морду лица в порядок привести. С другой — какого хрена, Ли Минхо? Рабочий день ещё не начался, с хера ли ты донимаешь меня, навязываешь своё… кстати, что это? Джисон не удержался, заглянул в пакет. И выронил его из рук. Он с одного взгляда узнал квадратную фиолетовую коробку с белым логотипом-смайлом. Какого хуя? Что ж, Джисон вчера был прав: «никакого секса» не значит, что его не смогут выебать другими способами. Как говорится, не сексом единым можно буллить своих секретарей. Что самое тупое, Джисон реально ничего не может с этим сделать: не пойдёт же он в полицию с этим пакетом, а? Если наденет всё это — как докажет, что это приказ, а не его добрая воля? Минхо запросто отбрехается: всего лишь подарок, я оказываю знаки внимания своему секретарю, имею право. Тц. Конечно, Джисон прошёл полный медосмотр, пока искал работу — по закону положено, а срок страховки всё равно пока не истёк. И, конечно, ко всем этим данным у Минхо есть доступ. Мерзкий ублюдок. Который неплохо в теме разбирается, судя по всему. Джисон уселся на колени, вывалил содержимое пакета на пол. Анальная пробка. Стеклянная, не больше ста грамм, такую носить в себе можно хоть целый рабочий день. Смазка — масляная, с маркером «веганская». Значит, полностью органическая и съедобная. А ещё стоит наверняка тысяч десять вон за семьдесят пять грамм. Джисон нахмурился. На картонной коробке со смазкой ещё одна записка: «Будь аккуратнее, не жалей моих денег~~». И смазки, додумал Джисон. Джисон ведь никогда… не позволял себя иметь. Тем более, таким унизительным способом. Тем более, что ему делать с… он ни черта не смыслит в ношении пробок, а что, если всё, что он съел накануне, не выйдет сейчас целиком? Или то, что он съест утром, захочет выйти слишком быстро? Но… в принципе, какая разница, ведь никакого секса, верно? Господи, Джисон не понимал, что собирается делать. Серьёзно пойдёт засовывать в себя пробку, да? Судя по всему… она не очень большая. Э-э. А это что? Джисон не сразу осознал, что сегодняшний пакет слишком уж большой и увесистый. Надо же, это… брюки? Серые брюки, что подошли бы ко вчерашнему пиджаку. И коробка… с обувью? Джисон медленно моргнул. Ну ничего себе, вот это щедрость! Видимо, не так уж и зашёл Минхо «спорт-шик». В коробке самые обыкновенные мужские классические туфли. Походу, разношенные кроссы и босые ступни Джисона мраморных полов не достойны. Здорово. Джисон ещё раз перевёл взгляд на коробку с пробкой. Отстой, но не будет же Минхо проверять? — Покажи, — первое, что сказал Минхо, его увидев. Джисон уже сидел на своём месте, просматривал почту. Он не до конца понимал, что с ней делать: все важные письма приходят на электронку Минхо, а все эти — неважные. Кто же знал, что столько безумцев желают получить работу здесь, реально безумцев — должен же быть хоть какой-то ум, чтобы понимать: спамом ты работодателя от себя только отвадишь, тем более, покажешь, что слишком туп, раз не догадался дойти до отдела кадров. Помимо этих идиотов писали и другие: те, кто считали, что могут что-то предложить. Джисон потешался с их «стартапов» в перерыве от звонков. Идиотизм: реально, если ты не знаешь, куда со всем этим идти, то тебе не проекты новые предлагать надо, а в больничку за справочкой. — Что, простите? — Джисон не успел даже поздороваться. Минхо вновь ворвался в приёмную прямиком из зала: от него несло потом и тяжёлыми физическими упражнениями. — Секретарь Хан — ответственный человек, он выполняет то, что было велено, — процитировал Минхо слова Джисона, чем заставил себя ненавидеть. — Значит, она сейчас в тебе. Да? — Не могу не отметить, что директор Ли — крайне памятливый и проницательный человек, — съязвил Джисон и тут же прикусил язык. Однако Минхо воспринял это как комплимент: — Что ж, ты прав, — и обворожительно улыбнулся. — Так что, покажешь? — Директор Ли не знает отказа? — попробовал Джисон ещё, раз в первый прокатило. А Минхо вновь изменился. — Ты даже не знаешь, насколько хорошо я с отказами знаком, — ощерился. Стал жёстче взглядом, холоднее тоном. — И мне слишком надоело их слышать. Джисон не намёк — практически прямой приказ — понял сходу. Резво поднялся, но на ногах пошатнулся: от долгого сидения, ещё и с посторонним предметом в жопе, всё тело подвело, что ж за напасть. Зазвонил телефон. Джисон начал: — Можно… — Перезвонят, не удавятся, — Минхо просто взял, поднял трубку и сбросил звонок. — Да когда же вы научитесь меня дослушивать! — Джисон тревожно обхватил запястье в кольцо и потёр. — Можно… не здесь, пожалуйста? Минхо, удивлённый, выглядел глупо. Он часто заморгал, а брови всплыли на лоб. Рот приоткрылся — о, ну не такой уж он и идеальный — и сразу закрылся. Он кивнул, а потом пошёл к себе. Очевидно, Джисон в приглашении не нуждался. Первым делом в кабинете Минхо взял пульт со стола, щёлкнул, и на окна начали опускаться плотные рулонные шторы с механическим жужжанием. Щёлкнул еще раз, и включился свет. Ремень Джисону не выдали, брюки сидели не очень, но, расстёгивая пуговицу и ширинку, Джисон почувствовал внезапное облегчение, как будто до этого брюки сдавливали его до невозможности вдохнуть. Надо же, второй рабочий день, а начальник бессовестно его домогается. Приказывает, блядь, штаны снять и жопу показать — хорошо ли подаренная им пробочка сидит. В груди под ложечкой засосало. От тревоги и неприязни. Вроде бы, любой другой радовался бы: начальник-то красавчик, при деньгах, в папика играет добросовестно. Кредитку вон выдал «на любые нужды для твоего комфорта», не дёргает к себе каждые пять минут, отпускает на полчаса раньше положенного. Но. Стоит ли оно того? Джисон взялся за пояс брюк. А Минхо жестом его остановил: — Минуточку, секретарь Хан, — словно нарочито, из большей вредности, момент затянул. — Я думаю вот, с какого ракурса полюбоваться лучше? Джисон стиснул зубы. Именно за этим он здесь: глаз радовать. Ведь не радовала Минхо, походу, его сладкая богатая жизнь. Что, надоели шедевры «современного» искусства, дорогостоящая ювелирка и девочки-модели? Джисон видел всё это, не удержался всё-таки, вчера, после звонка брату, вбил в Naver «Ли Минхо LK Group». На каждом мероприятии Минхо являлся с новой женщиной, и все они, как одна, годились в номинантки «Мисс Корея». Очевидно, эскортницы, Джисон распознавал их по взгляду и приклеенной улыбке. — А, секретарь Хан? — Как директору Ли будет угодно, — процедил Джисон, всё ещё держась за пояс брюк. Минхо кивнул в сторону дивана. И дал чёткие указания: — Коленями в пол. Животом на подлокотник. И спусти их уже, чёрт тебя дери. Джисон не понимал, как вытерпел столь похотливый горячий взгляд, задержавшийся на его бёдрах. Он повернулся к Минхо задницей и грубо сдёрнул брюки до колен. Какой-то стыд в нём всё же был, раз щёки загорелись, а в груди натянулось что-то, как намотанная на кулак леска. И Джисон не мог быть хоть сколько-нибудь сексуальным. Со спущенными штанами он доковылял до адского дивана и обрушился на подлокотник всем весом, как будто ноги подкосились. Хотя так и было — реально подкосились, и рухнул Джисон вместе со своим обливающемся кровью сердцем. И затих. Медленные, ленивые шажки послышались сзади. Минхо шёл, влёк за собой тяжело оседающий запах пота, пригвоздил Джисона к месту не только им, но и какой-то величественной аурой, что ли. И без этого Джисон не шевельнулся бы, пока не приказали. Не потому, что был тихоней и покорным мальчиком. Потому, что у него выбора не было, а впереди всё так же маячили шесть нулей. Джисон уши горящие навострил. Минхо присел на корточки — задницу окатили дуновения воздуха, — и цыкнул. — Что-то я не очень хорошо вижу, — протянул. — У директора Ли на столе футляр. Возможно, очки можно найти там, — на полудыхании прошептал Джисон. — Или, возможно, ты мне поможешь, — приказной тон сменился заискивающим, но Джисон вновь обманываться не собирался. Он завёл руки за спину, проклиная себя на чём свет стоит, положил ладони на ягодицы и чуть-чуть раздвинул. — Шире. И Джисон раздвинул шире. Он просто представил себе, что на медосмотре, пришёл сдавать соскоб на энтеробиоз. Правда, там это всё длилось пару секунд — Джисон не успевал подумать о бренной жизни, нагнувшей его раком. Сейчас — успевал. Что-то Минхо не торопился. У Джисона в животе узел крутился, а стенки кишечника распирало от пробки — да, небольшой, но раньше в заднице Джисона не бывало ничего толще свечей или пальцев проктолога. Ему было неудобно сидеть и вообще шевелиться, он прочёл (ну не стал бы он в себя ничего пихать, не прочитав инструкции), что это нормально, но при дискомфорте лучше вытащить. Травмы жопы гораздо опаснее, чем могло показаться. — Действительно ответственный… — пробормотал Минхо в опасной близости от задницы Джисона. — Хорошо, можешь идти. И мгновенно отстранился. Джисон подумал: а в чём вообще прикол? То есть, его заставили засунуть в жопу пробку, проходить с ней пару часов, потом попялились, как наверняка покрасневший и подрагивающий анус дрожит под бляшкой ограничителя, и… всё? Джисон наскоро встал, брюки подтянул, обернулся — Минхо на него не смотрел. Стоял к нему спиной, пялился на квадратный каменный вазон рядом. Джисон тихонечко ахнул: у его свихнувшегося начальника полыхали уши. Алой краской залились так, что даже под пропотевшими тяжёлыми прядями волос видно! Джисон пискнул: — Д-директор Ли?.. А тот, прежде чем ответить, прокашлялся. — Да? — М-могу ли я… вынуть?.. — почему-то в глубине души Джисон стыдливо веселился. Господи, его идиот-начальник заставляет его делать всякие извращённые штучки, а сам своих желаний идиотских стесняется. — Мне неудобно. Н-нельзя носить, если н-неудобно… — Да, конечно, — Минхо как-то странно лопатки напряг и плечи опустил. — Иди. Через полчаса принеси кофе. Обедать буду здесь — спустишься в столовую, принесёшь мне что-нибудь на свой вкус. Джисону никаких уточнений не требовалось; он поклонился, выходя — пусть к нему стояли спиной, но отсутствие поклонов было бы слишком очевидным, — и первым делом пошёл в комнату отдыха. Точнее, в туалет. Пробка, рельефная, скрученная спиралью, выходила нелегко; возможно, от нервов и, наконец, нахлынувшего осознания своей позорности, Джисон слишком был напряжён внизу, нехотя сжимал её — ужасно. Она неприятно давила на стенки кишечника, как будто натёрла их, такое было ощущение — как касание к натёртой или расчёсанной до кровоподтёков коже, — а анус болезненно ныл. Джисон вынул её, сразу почувствовав облегчение, бросил в раковину, на которую тут же опёрся, чтобы отдышаться. Внутри чувствовалась пустота и влага — масляные смазки херово впитываются, а Джисон влил в себя половину тюбика. Некоторые люди находят это достаточно приятным, чтобы ходить так целый день, да? Они что, ебанутые? На Джисоне всё так же не было белья, и он думал: что, если смазка вытечет и испачкает брюки? Жопа не сжималась до конца как обычно, честно говоря, Джисону казалось, будто бы он ей совсем не управляет. Это потому, что он очень долго и тщательно её растягивал, да? Боялся трещин и геморроя, ха-ха. В зеркале — красавчик. Не такой, конечно, как директор Ли, который мог бы на своей внешке нехилые бабосы рубить, но всё же. Джисону привели в порядок брови (свои ему нравились больше, но он не мог не признать — новая форма подчёркивала взгляд). Научили пользоваться декоративной косметикой (в рекордно короткие сроки). И сегодня он «сделал что-то с губами» — Феликс по телефону сказал, что это довольно проблематично из-за формы губ. Посоветовал просто наносить немного блеска, можно и цветного — но аккуратно, не размазывая. Джисон думал отчего-то, что если бы он и глаза подвёл по какому-нибудь залайканному тутору из тиктока, то мог бы получить с дюжину номерков, просто пройдясь по улице. Он ещё никогда не выглядел настолько привлекательно; сначала был уродливым прыщавым подростком в отвратительных массивных очках; потом подростком тощим и щекастым с заплывшими глазами; потом клещом из дырявого матраца клуба Вонджэ — девчонки всё равно велись, потому что Джисон отличался от лощёных красавчиков со стрижками как под копирку. Он выглядел андеграундно, плохишом, с которым мамочки запрещали водиться приличным девочкам. Джисон сплюнул, а потом от усталости глаза повторили след харчка. Упали в раковину. Пробка блестела жирной смазкой, на ней… было что-то бледно розовое разводами, как будто… кровь. Всё же, без маленьких травм не обошлось — Джисон схватился за поясницу, поджав губы. И несколько минут промывал пробку под струёй воды: чёртово масло смывалось откровенно хуёво. Что делать с задницей и возможными протечками не знал. В конце концов отмотал немного от тканевого рулонного полотенца немного, свернул ткань в конвертик и между булок затолкал. Лишь после этого брюки подтянул и застегнул пуговицу. Мокрую и всё ещё неприятно скользящую пробку в пакет бросил — ну всё это на хуй. Уже вечером Джисону пришлось долго вымывать из себя масло, а потом лечить жопу заживляющей мазью, прихваченной в аптеке по пути. *** В следующие дни директор Ли был, если можно так сказать, помягче (хватит лебезить, напоминал себе Джисон, да какой из него «директор» — уёбок и извращенец он). Открывание двери курьеру в шесть утра становилось традицией. В среду Джисон под брюки надел какие-то странные чулки, и, надо сказать, это был прикольный опыт. На гладкой коже они чувствовались шёлковой прохладой и гладкостью, единственное, что Джисону не очень понравилось — слишком тугие резинки. В этот раз Минхо не стал заставлять Джисона спускать брюки, просто увидел, как под брюками эти резинки сжимают бёдра, хмыкнул как-то понимающе. И в четверг Джисона ждали уже нормальные чулки на размерчик больше, предусмотрительно к ним кто-то подложил подвязки. Вместе с бельём, наконец-то, блядь. И что, что оно выглядело непривычно, носилось-то как и любое другое. Просто боксёры из чёрного кружева, все стратегически важные места изнутри прикрыты плотной тканью. Вот их показывать пришлось. Минхо попросил снять брюки и обувь, посидеть на диване перед ним пару часов, пока он будет разбираться с документами и что-то быстро набирать на ноутбуке. Джисон и сидел, весь такой в нежной шёлковой рубашке, кружевных трусах и чулках. Позу ему не ограничивали: сначала просто сидел, как сидят все нормальные люди. Потом назад откинулся, ногу на ногу закинув и носками покачав — тогда Минхо впервые оторвался от красной папки, а колпачок текстовыделителя, зубами зажатый, выронил. Потом Джисон просто разлёгся, сетуя на то, что при всём происходящем ему нормально. Ну да, слегка прохладно без штанов-то, а своя кожа о дорогую обивку дивана скрипела, от долгого соприкосновения прилипала, вследствие чего кое-где отпечатались красные пятна. И всё. В пятницу… её утро Джисона не удивило. Набор силиконовых пробок, смазка на водной основе и опять фаллический почерк на записке: «Выбирай с комфортом, p.s. вчера мне понравилось. Не хочешь повторить?» И как будто бы это предполагало выбор, но отчего-то Джисону казалось, что выбора у него нет. Только в этот раз Минхо хотел снова затолкать в Джисона что-то, что заталкивать вообще-то не надо бы. Джисону подумалось ненадолго, что со стороны всё могло бы смотреться совсем иначе: нормальный начальник и его маленький извращенец-секретарь, который ради удовольствия и той самой пикантной мысли «никто не узнает, что на мне» надевает на себя под брюки чулки с подвязками и кружевное бельё. И всю пятницу Джисон провёл в кабинете Минхо, тот велел взять с собой трубку и отвечать на звонки при нём. Джисон едва не выпалил ему в лоб: может, ещё и весь мой рабочий стол сюда притащим, а? Но всё перенёс: и трубку, и ежедневник с органайзером. Минхо будто по взгляду прочёл его мысли, ухмыльнулся бесовски и закрыл изнутри двери в приёмную. И Джисон повторил свой четверг: он то сидел, то валялся на диване, только ещё звонки принимал и вслушивался в прелестный заливистый смех, что издавал Минхо всякий раз, когда Джисону приходилось разбираться с какими-то придурками. Ближе к обеду Минхо попросил подождать здесь, сам сходил за едой, телефон выключил со словами: «У приёмной, вообще-то, свои часы работы», чем намекнул заглянуть в расписание и узнать, что у Джисона имелись перерывы, и он не обязан был постоянно висеть на телефоне. Джисон подумал, что не будет ничего плохого, если он воспользуется туалетом (точнее, целой ванной комнатой) Минхо, раз ему запретили выходить. Он чувствовал себя странно. То есть, его внешний вид был таковым, но какие-то доводы разума разнились с внутренними ощущениями. Ощущение собственной сексуальности и вольности — он расхаживал перед другим мужчиной в откровенном виде, не смущаясь этого; ощущение себя желанным — Минхо ни разу не удосужился отвести взгляд, какой Джисон иногда на себе ловил, свободно любовался (наслаждался) тем, что видит. Джисону льстило; он всё ещё считал, что его начальник — самодур и извращенец, но ведь Минхо мог выбирать любых мальчиков и девочек, каких захотел бы. Каждый день новых, любой внешности, например, по понедельникам — грудастые блондинки, по вторникам — смуглые кудрявые итальянцы, по средам — рыженькие плоскодонки. Но он любовался именно Джисоном, пусть Джисон и выглядел глупо и совсем не сексуально. Или да? У Джисона не самая привлекательная фигура, узкие бёдра и тонкие ноги, небольшая круглая задница, немного жирноватая, явно на бургерах из забегаловки дядьки Ку наеденная; верхняя половина Джисона тоже не особо интересная, тем более, он всё равно постоянно в рубашке. Джисон не был ни изящным, ни страстным, ни грациозным. Он пару раз упал с дивана, пока переворачивался с одного бока на другой, разок запнулся о ножку журнального столика, раз десять уронил ежедневник, два раза рассыпал органайзер — и всё это за два неполных рабочих дня. И при том, что ежедневник и органайзер при нём только сегодня, всего пару часов. Минхо на его неловкость не злился. Всё посмеивался интересно звучащим ломким смехом, иногда душившим маньячные нотки гласных; но не ругался. После облегчения Джисон сначала подумал как обычно утереться туалетной бумагой и выйти, но зачем-то подумал, что, если останется запах, на нём же нет штанов, чтобы его прикрыть. Так что сунул член под кран, вытер влажной салфеткой (ну не будет же Минхо против, что из его ванной подкрадывают влажные салфетки, да?), потом руки с мылом вымыл. Вышел — а на пороге в кабинет злой Минхо с жестокими, пылающими яростью глазами. Держащий два ланчбокса на предплечье левой руки и подставку со стаканами кофе в правой. — М-м, всё нормально, директор Ли?.. — осторожно спросил Джисон, закрывая за собой дверь ванной, а после прилегая к ней спиной. — Ты здесь, — озадаченно сказал Минхо. — Да, я здесь?.. — вопросительно ответил Джисон. — Там, где вы меня оставили. В вашем кабинете, — медленно, всё ещё пытаясь разобраться в том, что Минхо так разозлило. Что-то поломанный он какой-то. Когда надо — не злится, а тут по хуйне вспыхнул. — В моём кабинете, — повторил Минхо, медленно закрыв глаза. Открыв, снова стал собой: придурком и извращенцем. — Садись, поешь со мной. Я та-ак уста-ал. Джисон пожал плечами и вернулся на диван, убрал со стола ежедневник, засунул его под столешницу, а потом уточнил: — Что вас разозлило, директор Ли? — Минхо что-то неразборчиво промычал, и Джисон пояснил: — Мне нужно знать, чтобы не допустить… ошибки в следующий раз, если в этот ошибся я. Минхо сначала разложил ланчбоксы по столу, вынул из кармана рубашки палочки, протянул обе пачки Джисону (Джисон на автомате вытащил палочки из упаковки и протянул одну пару Минхо), но отвечать не спешил. Джисон мимолётно пожал плечами, свои палочки тоже вытащил, криво разломал и уложил их в руку. — Я… — Минхо опять заморгал, потом сел рядом. — Подумал, что ты бро…ушёл, ослушался. Всё в порядке. Секретарь Хан ответственный человек… Джисону надоело каждый раз выслушивать это — ни хрена он не ответственный, просто вылететь боится, боится остаться без денег, с голой жопой и по уши в долгах. Именно поэтому он исполняет прихоти похотливого начальничка, по которому дурка плачет. Боялся, что Джисон его бросил? Чёрт, что с тобой, хотелось спросить Джисону — он-то ясно услышал недомолвку, додумать слог не такое уж великое дело, учитывая контекст. Во-первых, как можно его бросить; даже без страха оказаться уволенным, даже из ненависти? Как можно бросить человека, который собрался тебя кормить? Джисон от своих мыслевыводов фыркнул, только потом понял, что сделал это вслух, а Минхо замер. И подозрительно спросил: — Чего смеёшься? — Да дурак ты, ей богу, не могу, — рассмеялся Джисон. И, опять, язык был впереди его разума. У Джисона аж глаза расширились, а рот он рукой зажал, испуганно взглянув на Минхо снизу вверх. Тот смотрел в ответ. Выжидающе. С прищуром — ладно, его идеальность не портила даже блядская ассиметрия на левую сторону, — и чуть вздёрнутой верхней губой. И рассмеялся; мигом всё напряжение, обнявшее Джисона, как обручи — бочку, лопнуло. — А ты за языком вообще не следишь, да? — бегло возмутился Минхо с улыбчивыми интонациями. — Надо было в конце офисной этики тебе какой-нибудь тест составить, — и сел. Недостаточно далеко, недостаточно близко. Как раз так, чтобы без подтекста. И случайного прикосновения. — Приношу глубокие извинения, директор Ли, — склонил голову Джисон. — Этого более не повторится. — М-м, да ладно тебе. Сомневаюсь, что ты долго сумеешь держать язык за зубами, — отмахнулся Минхо. — Хорошенько покушай, Хани, — и пододвинул ланчбокс Джисона ему же ближе. — Приятного аппетита. Во время еды Джисон чуть расслабился. Немного беконных роллов с яйцом и зеленью, рис с кунжутом и чесноком, кимпаб с курицей, три пельмешка, кусок тофу и овощной гарнир. Блин, а в столовке-то, похоже, неплохо кормят — Джисон туда спускался только за обедом для Минхо, надо будет и самому туда заглянуть, если на него опять не напялят юбку, конечно. До этого Джисон заказывал доставку онлайн, её оставляли на ресепшне, а уже оттуда приносил кто-то из швейцаров прямиком в приёмную. Когда последний пельмешек оказался за щекой, Джисон вновь обнаружил себя каким-то музейным экспонатом. На него смотрели с каким-то чудным благоговением и вдохновлённой улыбкой. Но руками не трогали. Джисон во время еды вообще выключался из мироздания; оказалось, что расселся он совсем уж непривычно: одну ногу поднял, пяткой в сиденье упёршись (обычно на её колено Джисон руку клал), а вторую вперёд выпрямленную выкинул. Ещё и рубашку соевым соусом заляпал — два тёмных пятнышка прямо рядом с пуговицей. Блядь. А Минхо смотреть не переставал. Ещё и к еде почти не прикоснулся. — П-прошу меня простить, — икнул Джисон, тут же ногу опустив, а Минхо рукой вперёд дёрнул, будто говоря: оставь. Оставь так. Но Джисону в очередной раз не по себе сталось. Он полы рубашки вниз потянул, прикрывая блядское кружевное бельё, ноги вместе свёл, отвернув голову от Минхо. — Сними, — попросил Минхо чуть ломающимся голосом. — Рубашку. Ты… испачкался. У Джисона щёки полыхнули, к горлу ком подступил, а в груди будто лук натянули. И пустили стрелу — вниз, распространяя незнакомый жар, похожий на возбуждение вперемешку с неуверенностью. Джисон отложил палочки. Медленно, не подгоняя время, расстегнул первую пуговицу — прямо под горлом, метафорически опоясывающая шею петля ослабилась вместе с воротом. И тут же затянулась, когда до Джисона дошло: он впервые снимает рубашку. Да, именно, пуговка за пуговкой обнажает сначала грудь, а следом и живот. Минхо заворожённо наблюдал с приоткрытым ртом — эта его тупая привычка вечно рот разевать не раздражала вовсе, а казалась очаровательной. Но при других обстоятельствах. Джисон повёл плечом, и шёлк легко сполз вниз, показав ключицы и сосок. Услышал, как Минхо сглотнул, почувствовал, как под его телодвижениями ходуном ходит диван. Зажмурившись, Джисон скинул рубашку и со второго плеча, а затем вынул из рукавов руки. Холодок пробежался по коже, запер дыхание. — Покажи, — у Минхо словно его звонкие голосовые связки отказали. — Она ведь сегодня в тебе, да? Хани ведь послушный мальчик… Джисон слабо кивнул. Развернулся спиной, подтянул на сидение колени и встал на них. Наклонился вперёд, левой рукой оперевшись в подлокотник, чуть прогнулся в пояснице. А правой нашёл резинку трусов под тазовой косточкой. И медленно, под сухой всхлип, потянул её по бедру. Он не знал, что видит Минхо, а, главное, как он это видит. Знал, что задница тоже покрылась мурашками; резинка застряла на ягодице, трусы слишком тугие и плотно его охватывали, надо помочь с другой стороны. Джисон и помог, руку через живот протянув к левому бедру. Сегодня он выбрал, конечно, самую маленькую пробку — меньше даже той, что была в первый раз. Но будь больше, не мешала бы так же. Она гораздо мягче. Джисон не стал опускать трусы слишком сильно, оставил резинку под ягодицами, ровно настолько, чтобы видно было ограничитель. Сейчас холод ощущался острее — прошёлся по позвонку от копчика и к шее, покалывая, обернулся вокруг груди. Соски закололо, а Джисон ведь никогда ими чувствителен не был. — Ты такой красивый и послушный, Хани, — пробормотал Минхо, склоняясь, но не спеша прикоснуться. А Джисону будто хотелось, чтобы его коснулись. Минхо становился всё ближе и ближе, пока Джисон не сумел ощутить учащённое горячее дыхание всего в паре сантиметров от левой ягодицы. Желудок скрутило, словно Джисон был голоден — но он не был. — Можешь сделать себе хорошо? — дыхание поднялось вверх. — Ты такой напряжённый, не помешало бы расслабиться. А Джисон застонал, как течная сука, чего он за собой тоже раньше никогда не наблюдал. Застонал, и это дало ему облегчение. Но ненадолго. Его чокнутый извращённый начальник попросил его подрочить. Здесь. Сейчас. Подрочить при нём, показывая задницу с анальной пробкой, которую выбрал сам. Джисон прикусил губу, рука на подлокотнике не выдержала и согнулась в локте, отчего он подался вперёд, выпятив себя сзади ещё сильнее. Ладно. Ладно, подумал он, перебарывая сухость во рту насильным размазыванием слюны по нёбу. Ладно, чёрт тебя дери, твоя взяла! Потому что член напрягся, но не настолько, чтобы это было проблемой. Проблему Джисон собирался создать сам, достав его из плотно прилегающих чёрных кружев. Резинка прижала яйца, чёрт. Джисон задохнулся; обхватил член у основания. Слишком сухо, так не пойдёт. — У… у вас… есть смазка? — прошептал Джисон, не переборов эмоции. — В тебе, должно быть, куча смазки, — отшутился Минхо, но ему тоже было не очень удобно, судя по дребезжанию связок. — Протяни ладонь. И Джисон немедля сделал это, не глядя. Протянул раскрытую ладонь. А потом почувствовал, как что-то тёплое опустилось на ладонь. Капля. И ещё. Со знакомым призвуком ходящего под губами языка. — Бля-я-ядь, — выстонал грудью из себя Джисон, крупно содрогнувшись. Минхо не смазку ему в ладонь из тюбика выливал. А в прямом смысле на него слюну пускал. И, судя по всему, её у него во рту было предостаточно. — Поспеши, — сказал он вдруг. Так, словно сейчас вот-вот и из штанов выпрыгнет. — Не то высохнет. — С-с, — согласился Джисон, и полной слюны ладонью обхватил себя. — М-м-ф. Заломив брови, повёл вверх — господи, за эту минуту он возбудился настолько, что член уже не лежал на яйцах поверх трусов, а вполне себе бодро поглядывал вперёд, — большим пальцем освободил головку от крайней плоти, перехватил поудобнее, скользнул пальцем по щели уретры и вниз, погладил себя под головкой, утыкаясь в натянувшуюся кожу уздечки. Всхлипнул, неосознанно повёл тазом; и тогда-то пробка в его заднице дала о себе знать. Господи, Джисон был полон; мышцы ануса непроизвольно поджались, из-за чего Джисон ещё сильнее ощутил шевельнувшуюся внутри пробку. И начал дрочить, полностью уходя в свои фантазии, где его бёдрами руководят чьи-то руки, где подвязки чулков рвутся, и те сползают вниз, щекоча под коленями, где нечто тёплое накрывает его целиком, давит своим весом, обнимает со спины и пальцами может проникнуть в грудь, сжать сердце. Что с ним происходит, что-что-что с ним происходит, Джисон не думал — ласкал себя, едва не упав через подлокотник; рука взмокла и вспотела, коленки ныли, не привыкшие к подобным вывертам, выгнутая поясница каменела, но ничего из этого Джисон не чувствовал первоочерёдно. Он всхлипы со своих губ подбирал вовремя, не давая себе слабины, лишь хлюпал растянутой по члену чужой слюной и изредка пищал по-мышиному, когда сжимал себя чересчур сильно. Дышал — грузно и загнанно, — глаза жмурил; ах, какие впечатляющие картины выжигаются на веках в предоргазме; ах, как жжёт грудину и давит внутри между ног; блядство. Натуральное и беспринципное. Кончал Джисон долго, семя плеснуло сначала коротко, а потом его пришлось из себя выдаивать грубыми, резкими рывками; чёрт, Джисону так хотелось бы, чтобы вокруг члена было горячо и влажно, а не вот так — сухой прохладой остывающей и высыхающей слюны. Захотелось вдохнуть полной грудью. Но ему не дали передышки. Джисон еле-еле как сел на колени, пятками подперев ягодицы, и тут раздались аплодисменты. Господи, здесь же Минхо!.. Джисон испуганно обернулся, в защитном жесте скрещенных предплечий прикрывая грудь. А Минхо сидел неподвижно, развалившись на спинке и повернув к нему голову. Лицо его ничего не выражало. Зато глаза… И высоко поднимающаяся грудь, словно глубоким дыханием пришлось себя успокаивать. И бугор в штанах, неоднозначно показывающий то, как Минхо на приватное представление отреагировал. — Ты… — проронил Минхо мягко вроде, но равнодушное лицо любую мягкость Медузой Горгоной в камень обращали. — Испачкал мой диван. Джисон взглянул. Ох. — Ох, — повторил он. — П-приношу свои извинения, директор Ли, я с-сейчас всё уберу, — Джисон наскоро подтянул трусы, заправив в них вялый член, подскочил было, чтобы найти в ванной какую-нибудь тряпку или взять хоть те же влажные салфетки. Властный голос остановил: — Стоять. Хани, — ни капли снисхождения. — Разве тебе не положено… ну, скажем, какое-нибудь наказание за твой длинный грязный язык?.. Сердце остановилось. Джисон не смел сделать шаг. Он, жалкий трус, сцепил внизу руки в замок, вывернув их ладонями. Ожидал приговора. — Вылижи, — издевательски. Джисон вновь дрогнул. Но теперь не от холода или возбуждения. От липкого страха, коровьим языком лизнувшего затылок. Он медленно повернулся, упорно не глядя на Минхо — он боялся. Боялся увидеть чудовище. Джисон снова опустился на колени, но на этот раз на пол. Смотрел на собственную сперму, полупрозрачными белыми сгустками украсившую сиденье. — Ну же! Ты заставляешь меня ждать?.. Джисон скривился лицом и наклонился, неуверенно высунув кончик языка. — Айщ! Что за неумеха! — Минхо резко двинулся, раздосадовано восклицая, а после со всей силы, своей невероятной мощью скульптурно вылепленных рук, вдавил лицо Джисона в сиденье, размазывая им сперму по телячьей коже. — Давай, давай, лижи! — заклянчил, как ребёнок, — разве убирать должен не тот, кто нагадил? И Джисон лизал, ведомый рукой, с силой сжавшей его волосы до искренней боли и слёз из глаз. Лизал, пресекая тошноту от вкуса; от насилия; от давления на затылок; отталкивая любые помыслы разрыдаться, начать жаловаться или бежать. Хан Джисон — трус. Он слизывал свою сперму, ненавидя её вкус, слизывал до тех пор, пока не осталось ни капельки; его слюна с иссыхающего языка уже начала высыхать практически сразу; кожа дивана тёплая, согрелась его «собачьими поцелуями». Джисон не мог прикинуть даже, сколько продлилась эта пытка; как долго он простоял практически незащищёнными коленями на твёрдом мраморном полу?.. Спустя столетия унижений Минхо сказал: — Ох, а ты сегодня хорошо поработал, Хани-и, — и отпустил. Джисон безвольно упал грудью на диван, руки свалились следом. Его словно выключили; будто бы Минхо своей ладонью нажимал на какую-то кнопку «работай усердно, шевелись, Хани», и, стоило её убрать — всё исчезло. Вы-клю-чи-ло. Джисон сглотнул рыдания вместе со слезами. Потёрся лицом о предплечье, смазывая с щёк непрошенные слёзы. — М-м-да, пожалуй, на сегодня ты свободен, — Минхо поднялся. Взял пустые ланчбоксы, поставил пустые стаканы из-под кофе обратно в подстаканник. И вышел из кабинета, напоследок бросив: — Спасибо, Хани, было очень вкусно.