Секретарь Хан – человек ответственный

Джисон не помнил, как добрёл до квартиры. Кажется, сперва он подобрал рубашку и брюки, скомкал их и сунул под мышку, взял ежедневник, телефон и органайзер. Разложил всё по местам, одежду вернул в пакет, натянул своё, родное — драные джинсы и толстовку, подаренные Минхо туфли оставил в комнате отдыха. И сбежал на негнущихся ногах. Лицо горело. Язык онемел. Все мышцы тянуло, а кости чувствовались не на своём месте, будто их в теле кто-то поменял местами. Высохшие слёзы противно стягивали щёки, веки и кожа вокруг глаз зудела, хотелось почесать, но Джисон не спешил этого делать. Он наслаждался дискомфортом. Он это заслужил. Всё, что с ним происходило, он заслужил. Это ведь он, Хан Джисон, а не кто угодно другой, взбунтовался, завалил сунын и сбежал из дома, прихватив только телефон, ноут и наушники. Это он кантовался у друзей, которых с каждым месяцем становилось всё меньше и меньше. Это он тратил последние родительские деньги на дорогую выпивку и дорожку кокаина. Это он помогал Вонджэ крутить самокрутки, он же их и лениво раскуривал, глядя со второго этажа клуба за тем, как сливается цветовыми пятнами толпа на танцполе. Он. Всё это — он. Хан Джисон. Не кто-то другой. Джисон набрал себе полную ванну. Надо же, в этой квартире есть целая ванна. С подогревом и массажным режимом. Он лежал в ней долго, размокая. Думал поперву, что начнёт сдирать с себя кожу, пытаясь вместе с ней отодрать и прилипчивый взгляд сучьей мрази Ли Минхо, но нет. Он оказался чуточку сильнее, чем считал. Горячая вода сама смыла с него унижения; надо же, а Джисон только начал думать, что Минхо — не такой уж и гад. У него явно с башкой что-то не так, раз его так крыло не по-детски. У него тоже была кнопка «вкл/выкл», но отвечала за крышу над дырявой головушкой. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Джисон не знал, что ему делать: увольняться? Всё ещё не вариант. Не провоцировать? Ну, неплохо. Но как? Джисон нарывался даже ничего не делая, каждый, блядь, день получая в шесть утра пакет с курьером. Он не мог быть другим человеком, Хан Джисон — это Хан Джисон, язык за зубами держать будет, но вдруг выведет Минхо из себя взглядом, жестом, неаккуратным движением?.. — Вот же еблан, ты ж сам просил меня подрочить! — заорал Джисон во всю глотку, стукнув кулаком по бортику ванны. — Или что, мне требовалось дождаться команды типа «можешь кончить»?! Уёбок! Мудак! Долбоёб конченый! Джисон зажмурился. У него впереди целая половина дня и целых два законных выходных. Так он думал, пока на аккаунт корпоративной почты, куда Джисона нахрапом залогинили, не начали сыпаться и сыпаться письма. А на телефон не пришла смс: «Эй, разберись с этим, пожалуйста~ Мне слишком лень всё это просматривать. Секретарь ты или нет». Вот именно, подумал едва вышедший из ванной комнаты Джисон, пнув кресло-мешок. Я секретарь, а не то, кем ты меня мнишь, клятый извращенец! Полотенце, повязанное на бёдрах, свалилось на пол. — Хуйня! Хуйня-хуйня-хуйня! — завопил Джисон ещё раз, раздосадованно топнув. — Чтоб тебя за яйца гвоздями к стене прибили, ёбаный ты Ли Минхо! И сел в кресло-мешок. Кроме него в квартире были только матрац и раскладной столик. Джисон на колени водрузил ноутбук, понял, что что-то не так. Ноутбук убрал, надел халат — в гардеробной комнате ещё до его въезда сюда висело несколько типовых, — и вернулся к тому, с чего начал. Работа сама себя не сделает, верно? Ближе к вечеру позвонил Феликс. Пришлось долго убеждать его, что дела спорятся, с работой проблем никаких, а начальник — ну просто лапушка. Параллельно Джисон мурыжил таблицы в Excel, то и дело сворачиваясь, чтобы подглядеть комментарии Минхо из инструкции; оказалось, что Джисон сам должен составлять и править ему расписание, при этом умудряться запихнуть в одну рабочую неделю все важные деловые встречи. Красным цветом в таблице были отмечены те, на время которых Джисон не мог повлиять, значит, расставить их — приоритет. Синим — те, что можно сдвинуть на час-два, жёлтым — те, что нельзя сдвинуть, но можно поставить на любой день недели. А зелёные — двигай не передвигай. Однако, понимал Джисон, нужно помнить об утренних тренировках, обеденном времени и тех делах, что Минхо решал сам, у себя в кабинете. — …ты не слушаешь, да? — Продолжай-продолжай, Ликси, я пытаюсь понять, куда сунуть встречу с председателем Чхве, у неё приоритет, но она пересекается либо с совещанием маркетингового отдела, либо с презентацией рекламщиков, и я… — Джисон прикусил костяшку указательного пальца, бегая взглядом по открытым таблицам. Феликс ласково засмеялся. — Ха-ха, я понял, Джисонни. Тогда не буду мешать. Позвони, как будет время, может, на выходных куда сходим? — Да-да, обязательно. Прости, Ликси, правда, я… — Всё понимаю, Джисонни, не беспокойся. У тебя новый, наконец-то радостный, период в жизни, ты… правда, и я очень тебя понимаю! «Радостный», как же. Джисон распрощался с Феликсом, наконец-то нашёл выход: просто перенёс одну тренировку на чуть более раннее утро, чем обычно. Ничего же страшного не случится? Джисон взял передышку, заварил себе рамён. После сделал зарядку для уставших слезящихся глаз. И отправил расписание на согласование. Часок повалялся в кровати, включив на телефоне свой любимый плейлист для депрессняшек, дождался ответного «окей~ спасибушки!», и уснул. В субботу Джисон уже не знал, что делать. Сгонять к Вонджэ? Всё же заглянуть к брату? Но с пустыми руками как-то не стоило, а покупать брату и его семье подарок на деньги самого брата… слишком не по-человечески. Помахать где-нибудь в спа корпоративной карточкой? Просто лежать, пялясь в потолок? Внезапно, у него оказалось слишком много свободного времени, и он понятия не имел, куда его потратить. Раньше всё было как-то не так. Джисон плыл по течению, растворяясь во времени, сутки сливались воедино, не было как-то такого понятия, как «свободное время». На трезвую голову Джисон осознал, что удивительно одинок и… бесполезен. В итоге все выходные у него ушли на «догон реальности», в которой вышло слишком много классных аниме, это он как-то упустил. От понедельника он совсем-совсем ничего хорошего не ждал. И видеть Минхо ему не хотелось. Джисон даже трусливо подумал оттянуть наступление дня, но вырубился ровно в одиннадцать, потому что, смешно представить, привык к этому за неделю. А в шесть уже открывал курьеру. Довольно увесистый и объёмный пакет. В нём — классический офисный костюм: рубашка, запонки, пиджак и брюки, ремень, носки и новая пара обуви. Слишком… скучно? Ничего… неожиданного? Точнее, ожидаемого. Джисон нахмурился, вглядываясь повнимательнее. Никаких записок, никаких секс-игрушек, ничего, что намекало бы… о. Футляр, но он не походит на что-то, в чём могла бы спрятаться очередная анальная пробка. Или… всё ещё действовало правило пятничной записки? Набор пробок… вроде как намекал на то, что ими нужно пользоваться?.. Джисон решил не рисковать. Проблема только в смазке: масляная не впитывается и не высыхает практически, и её хватило бы на весь день, но с силиконовыми пробками её нельзя, а смазки на водной основе… дерьмовые для того, чтобы залить ими задницу и забыть, придётся всё равно пару раз вытащить и смазать заново. Джисон… всё ещё трус. Не может же он позвонить и уточнить. Именно поэтому, отсидев на толчке своё, Джисон всё же подмылся, надел на пальцы гандон, купленный ещё неделю назад вместе с заживляющей мазью, и растянул себя, потратив снова неебическое количество смазки. Джисон прикинул, что ему хватит оставшегося в тюбике на день. Зачем-то, задушив в животе порхающее чувство, Джисон взял пробку на размер больше. Он не объяснил себе это и над своим поступкам не задумался. Ну взял и взял. В футляре оказались очки. В тонкой золотой оправе. И карточка: «Компьютерные очки LK-4A с монофокальными линзами снижают риск возникновения напряжения глаз при работе с цифровыми устройствами, нечеткого зрения, а также неестественных поз, которые могут вызвать боль в шее или спине». Удивительно, как хорошо на нём сидели выбранные вещи. И удивительно, что Минхо это отметил. — А тебе к лицу, секретарь Хан. Утречка, — махнул, беззаботно улыбнувшись. — Ах-х, твоими стараниями у меня сегодня много дел, много дел… Пока буду занят, найди какой-нибудь подарок, подходящий э-э… помолвке. — Помолвке? — переспросил Джисон. Раздался звонок. Минхо задержался, кивнул, мол, ответь. Джисон звонок принял. — Вас приветствует LK Group, приёмная директора… о. Хорошо, я передам, — и сразу процитировал: — Руководитель Хван всё ещё недоволен, что вы не выходите с ним на связь. — Плевать, — отмахнулся Минхо. — Так вот, закажи что-нибудь на своё усмотрение и отправь по адресу продюсера Со… а, нет. По адресу его звукозаписывающей студии. Где-нибудь часам к восьми. Плевать на содержание, просто выбери и отправь. — Понял, — кивнул Джисон. — Ещё что-нибудь? — Я пропущу обед. Вернусь… ах, да, — Минхо закатил глаза. Конечно, Джисон знал, во сколько он вернётся. — В общем, закажи чё поесть. И сам поесть не забудь, сходи в столовку там. Думаю, Хёнджинни с радостью составит тебе компанию, если подразнишь его моим TMI. Джисон от такого аж глаза выпучил. — В-ваш… TMI? Х-хёнджинни? А-а… руководитель Хван? Но что я… — Да что угодно. Какого цвета на мне носки? Что я ем на обед? Сколько минут дремлю в перерывах? Джисон мысленно покрутил пальцем у виска. Приглашать никакого Хёнджина на обед он и не собирался. Но принял к сведению: тот, раз бессовестно обзывает Минхо уёбком, достаточно близок, чтобы не отхватить. А ещё — надоедлив. Но Минхо едва ли не ценит его как работника или друга, раз держит при себе. — Понял, — ещё раз кивнул Джисон болванчиком. Минхо почти зашёл к себе в кабинет, но в последний момент развернулся на пятках. — И, да. Хани, — лукаво прищурил глаз. — Позаботься о себе. Джисон проследил его взгляд. Ах, футляр. Джисон опять кивнул, чуть-чуть отвернувшись и прикусив нижнюю губу. Хлопнула дверь. Минхо больше не звал его. Не просил кофе. Наоборот даже, вернувшись в четыре с последней встречи, принёс ему стакан из кофейни на первом этаже. Как будто, ей богу, Джисон не мог сварить себе кофе сам в комнате отдыха. Но он мелочно признался себе: из кофейни вкуснее. Во вторник пакет Джисону достался маленький. Запонки и галстук с зажимом. И, знакомое: записка с хуёвым почерком. «Строгому деловому костюму не слишком-то идёт косметика. Побудь сегодня естественным. Станешь моим ассистентом?» Джисон подумал: что за херня? Слушай, Ли Минхо, тебя случаем в детстве не продуло? Тогда хули ты такой ветреный? То «сделай что-нибудь с губами», то «побудь естественным» — ага, побудешь тут, когда вокруг жопной дырки ни волоска, подмышки чешутся, а в носу триммером поковырялись под корень: где ж тут блядская естественность? Да и в жопу пихать всякое не очень-то естественно. Эта мысль пришла к нему как раз тогда, когда он на четвереньках стоял, заталкивая в себя очередную пробку. Стоит ли намекнуть, что смазка кончается? Или… перестать вообще этим заниматься? Вчера Минхо не снизошёл до того, чтобы проверить… Может, если он о них не пишет, то и не ждёт?.. Видимо, так и было. Минхо стал действовать на нервы по-другому. Но беззлобно как-то. Просто похлопывал по заднице, проходя мимо, ну, если она была в зоне досягаемости. Сначала, в самый первый раз, в конференц-зале, Джисон испугался. Минхо коснулся его всего один раз, в пятницу. А теперь… что, если это своеобразные извинения? Очки, чтобы глаза беречь. Естественность клятая. Костюм, ещё и с нижним бельём! Слишком уж щедро. Хотя Минхо и до этого был щедр… все вещи, что он отправлял, были прямиком из химчистки, пахли свежестью и зелёными, блин, лугами. Но при этом всё было новое, без следов носки, и явно подшито на заказ. У Минхо какие-то… одновременно милые и пугающие странности. Джисон стоически терпел прикосновения к заднице: в них не было ничего такого. И, очевидно было, они были скорее… дружескими, чем домогательствами. Без десяти пять, уже выключая компьютер и обещая себе послать того, кто попытается дозвониться до «глубокоуважаемого директора Ли», Джисон встретил его. Человека, которому вчера он отправил подарок на помолвку. — Где это исчадье ада?! — от громогласного ора Джисон чуть не наебнулся со стула, и ему показалось, или стены затряслись? Он вскочил, боязливо кланяясь. Заметив его, продюсер Со собственной персоной взъярённой фурией подлетел, кулаками налегая на стол. — У себя?! — Ай-яй, — сразу же вышел Минхо, ну естественно, эти вопли и не услышать, это глухим надо быть. — Ты чего мне секретаря запугиваешь? — Да потому что каким же конченым уёбком надо быть, хён! — громогласная фурия развернулась тут же и ткнула Минхо пальцем в грудь. — Чё ты мне прислал, дерьма ты кусок? — Чё я прислал? — на лице Минхо появилась блуждающая улыбка. Кажется, что бы ни случилось, сложившейся ситуацией он доволен. Переведя фокус на Джисона, он смешливо уточнил: — Эй, Хан-а, чё я там прислал? — и уже вовсю лыбу давил. — П-поздравительный набор, — что-то Джисону не очень хотелось ввязываться во всё это. И оставаться крайним. — Возникли какие-то проблемы?.. — О-о, да, у этого говнюка о-очень большие проблемы, — продолжили тыкать Минхо в грудь. — Как у тебя смелости хватило прислать мне это?! Джисон с жалостью подумал, что до конца рабочего дня ещё пять минут. — И позволь поинтересоваться, что же я тебе такого прислал, Чанбинни? Ох. Продюсер Со Чанбин, точно, глава лейбла и руководитель звукозаписывающей студии, принадлежащих чеболю. И, раз он всё-таки руководитель, то он также достаточно близок Минхо, и считается кем-то вроде… семьи? Джисон взглянул на ситуацию под другим углом, но всё ещё не понял, что именно могло Чанбина разозлить. Нормальный же подарок… вроде… — Я бы даже закрыл глаза на слова «Вы приняли важное решение — стать мужем и женой, связав свои судьбы навек», — практически дословно воспроизвёл Чанбин текст с поздравительной открытки. — И, ладно, этот твой хренов букет — как ты вообще, блядь, догадался украсить его топперами с короной и какой-то бабской херовой диадемой с розовыми стразиками, ты уже заебал обзывать Джинни «принцесской», имей хоть какое-то уважение! А Минхо опять улыбнулся, но уже гадливо, и глазками своими кошачьими сверкнул, всего на мгновение уделив внимание Джисону и игриво подыграв бровью. Джисон пока всё ещё не понимал, что сделал не так. Или, по задумке Минхо, так. — И меня не обижает даже этот мыльно-рыльный набор «Для него» и «Для неё» — зная твоё уёбищное чувство юмора!.. — Чанбин всё продолжал тыкать в Минхо, и наверняка после такого в нём будет на одну дырку больше, чем нужно. — Но?.. — ехидненько подбил Чанбина продолжить Минхо. — Но ёбаный!.. Холст!.. Для занятий… любовью… — Чанбин обречённо всхлипнул, разом сдувшись. — Ты не понимаешь! — А… простите, что вмешиваюсь, — любопытство Джисона и сгубило. — А что не так с набором?.. По-моему, замечательный подарок. — В этом и смысл! — повернулся к нему Чанбин, внезапно сочтя, что продолжить жаловаться можно и Джисону. — Что сложного-то, расстелить холст, залить его краской, а потом на нём потрахаться?! — и злобно зыркнул в Минхо. — Ты же знаешь Джинни, хён! И его блядскую тягу к искусству! «Ой, Бинни, пододвинь меня туда», «ой, здесь краска размазалась», «ой, мне не нравится, как цвета смешались»! Спасибо, хён, никогда бы не подумал, что именно тебя мне придётся благодарить за самый худший секс в моей жизни! Минхо дьявольски захохотал, и в хохоте своём был дьявольски красив. И, будь Джисон немного смелее, он бы уши заткнул, чтобы не слышать этого резонирующего звона, ввинчивающегося в черепушку. А потом похлопал Чанбина по заднице. То, о чём Джисон и подумал: всего лишь дружеский жест, знак симпатии?.. — Ладно-ладно, я, конечно, рад тебя видеть, — Минхо несильно сжал задницу Чанбина и отпустил. — Но Хани, думаю, слишком хочет домой и не хочет слышать твои вопли. Давай отпустим малыша и поговорим спокойно. Пока-пока, Хани, хорошо сегодня поработал! — и помахал, подмигнув на прощание. Джисон поклонился обоим. Схватил свой мобильник со стола, торопливо вышел. Как приятно приходить в костюме и в нём же уходить, не теряя времени на переодевание в комнате отдыха. Остальная неделя прошла вполне себе мирно, но предыдущая показала, что на многое рассчитывать не стоит. Да, затишье вполне себе могло предвещать бурю, учитывая нестабильное поведение Минхо. Оно проявлялось по независящим от Джисона обстоятельствам. Джисон в какой-то мере понимал. Это его работа много не требует: принять звонок, перенаправить, расписание составить, доставку цветов заказать. Минхо же находился в постоянном стрессе. Да, он зачастую был весел и вёл себя беззаботно, что ли, но на деле… Джисон видел: зашивается. В руках Минхо сосредоточена власть. Не одной захудалой фирмы, целого чеболя с миллиардными годовыми оборотами; одно неверное решение, одно лишнее слово — всё рухнет к чертям собачьим. Джисон вспоминал родителей, когда видел, как Минхо корпел над бумагами. К отцу нельзя было лезть с глупыми вопросами, доставать не по делу и мешать, а у него ведь явно работёнка была попроще, в его подчинении всего сотня человек, а не двадцать тысяч. И с мамой та же история — она, как успешный юрист, всегда ходила по голову в делах, думала лишь о работе: её ошибка могла стоить людям как рабочих мест, так и жизней. Джисон не знал, как помочь. Да и стоило ли? Он всё ещё злился. На нём несправедливо выместили то ли злость, то ли усталость, то ли этот самый стресс, а может и всё вместе. В любом случае, он просто выполнял свою работу. И пусть видеть искреннюю улыбку Минхо, без сомнений, просто прекрасно, кем Джисон был, чтобы стараться её вызвать? Он всего лишь хотел потрогать наличку своими ручками, любовно огладить пухленькую пачку перед тем, как внести её на счёт, а потом вернуть все долги, купить дочери брата какую-нибудь плюшевую ёбань, и… и… О, ровно пять часов. Пятница. Можно и по съёбам. Джисон поднялся, потянувшись, а потом просто запрокинув руки за спину. В заднице сладко потянуло, и Джисона задела нехорошая мысль: кажется, он начинает привыкать. Без пробки внутри слишком пусто и непривычно; он даже воспользовался корпоративной картой, чтобы заказать побольше смазки, не решившись попросить об этом у Минхо. Боялся, что вообще напомнит об этом, и Минхо опять полезет проверять. Джисон… представлял, как Минхо внезапно нагрянул бы, стараясь подловить, мол, не такой уж ты и ответственный, секретарь Хан. А Джисон, готовый к этому дню, повернулся бы и снял штаны. Стоп, что? — М-м, Хан-а, выглядишь… ошеломлённым. Или, скорее, просто как идиот. Что случилось? — Минхо, как истинный джентльмен, вышел попрощаться. — А-а, н-нет, господин директор, я… внезапно поймал себя на непроизвольной мысли, которая мне не понравилась, — лучший вариант — сказать полуправду. Каким-то волшебным образом Минхо чуял ложь, и Джисон перестал её навязывать. Было странно врать человеку с настоящей деловой хваткой, построившему целую империю; тогда Джисон не просто выглядел бы идиотом, но и был им. — Спасибо, что позаботились обо мне. До понедельника, директор Ли, — Джисон вышел из-за стола и поклонился напоследок. Вновь почувствовал эту приятную тягу. Стиснул зубы. Он не понял, как Минхо, пока Джисон выпрямлялся, успел сделать два шага и легонько шлёпнуть его по заднице. И не понял, как вскрикнул от внезапности; как в этот голосистый звук прокрались нотки страдальческого удовольствия. — О-о? — Минхо удивлённо поднял свою руку и посмотрел на неё, как будто не верил, что она — его собственная. — Мне, конечно, говорили, что у меня рука тяжёлая… Или… Джисон замер, узнав эти интонации. Всего одно слово. Как раз из тех, что могли решать судьбы. Джисон панически сглотнул ком в горле и зажмурился, ожидая вердикта. Его всё не было и не было. Джисон приоткрыл один глаз. — …или, — сразу же продолжил Минхо, будто того и ждал, — ты не переставал радовать меня всё это время, даже если я не был об этом осведомлён? — он, чуть склонив голову, в полуусмешке растянул губы. — В-вы, господин директор, с-своего распоряжения не отменяли… — выдавил Джисон. — Не помню никаких распоряжений, в которых велел бы носить её каждый день, сек-ре-тарь Хан, — слоги настолько легко отскакивали от языка, что… Джисона явно ничего хорошего не ждало. — …или, — продолжил провокацию Минхо, — ты боишься признаться самому себе, что понравилось, м? Ходить на работу, говорить с людьми, приносить мне кофе. И знать, что твою задницу распирает от ощущения… завершённости собственного тела? И ты делаешь это для себя. Не для меня. Джисон хотел бы сказать, что зарплата у него фиксированная, значит, ему незачем оставаться здесь — никто сверхурочные не оплатит. И уйти, как собирался всего пару минут назад. Но вот он, переломный момент. Вот то, чего он втайне ждал. И боялся. И, что интересно, тоже всего пару минут назад. Минхо подошёл к двери. Запер. Широкая линия его плеч напряглась. Блядь. Ну что Джисону стоило сдержать свои стоны при себе, а? Он потупил взгляд, его немного потряхивало. Не нужно быть гением, чтобы понимать, к чему всё вело. Зачем, по окончании рабочего дня, дверь закрылась изнутри, не выпустив наружу работника. Почему Минхо враз изменился, став лениво-грациозным и при этом хищным, как большая кошка — точно-точно, в нём отчётливо проявлялись эти черты, что смешно просто: как человек мог больше напоминать своенравное животное, чем человека? Его что, в джунглях пантеры воспитывали? А Минхо подкрался практически беззвучно, мягко ступая дорогущими брендовыми туфлями по не менее дорогому мраморному полу. Остановился позади, склонился к уху. — Покажи, — опалил. Чёртово «покажи», от него у Джисона всякий раз мурашки по коже и остро-болезненное покалывание в груди. «Покажи», как заезженная пластинка. Будто кто-то забыл её из проигрывателя вытащить. И она наигрывала своё «покажи» кругами так, словно на неё из принципа ничего нового не записывали. Джисон сглотнул, ослабил галстук — сравнений, лучше чем с удавкой, для него ещё не придумали. Телефон вернул на стол. Он не мог отказать этому «покажи», и, кажется, не только потому, что боялся потерять непыльную работёнку с окладом в шесть нулей. От того, насколько сильно Джисон стиснул челюсти, заныли жевательные мышцы. Минхо стоял всего в паре сантиметров позади него. Как говорится, дышал в спину. Но не фигурально. В этот раз, почему-то, стягивать с себя брюки оказалось труднее, чем в первый. С расстёгнутым ремнём и пуговицами они соскользнули вниз аж до щиколоток. Рубашка, спрятанная под поясом, вся понизу смялась. Джисон с глубоким вдохом понабрался и смелости. Словно она, распылённая, витала в воздухе. Трусы тоже снял, наклонился, рукой о столешницу опёршись, задрал полы рубашки. Ну-с, любуйтесь, господин директор. Ведь ваш секретарь — очень ответственный человек. — М-м, как интересно, — Минхо, судя по звукам и рухнувшему вниз голосу, присел на корточки. — Хан-а-а, мне опять плохо видно. Я вот твоё зрение берегу, а ты моё ничуточки не щадишь. Джисон выдал слабый фырчок под сморщенный нос. Раздвигать ягодицы перед Минхо — не такое уж великое дело, а? Всё равно ведь на задницу Джисона никто посягать не посмеет; в подписанном Джисоном трудовом договоре чётко сказано: «Никакого секса». И даже сноска мелким шрифтом с пояснениями, где давалось определение сексуального контакта, взятое из словаря-энциклопедии. — Оу, — изумление просквозило в чужом голосе. — Она… другая. Джисон постарался не закатить глаза и не разразиться бранью. Конечно, чёрт подери, она другая! — Насколько я помню, в том наборе… — промурлыкал себе под нос Минхо, — чем темнее — тем больше. Ха, — выдал смешок на выдохе. Такой же изумлённый. Но Минхо быстро пришёл в себя: — Так значит, я прав?.. Джисон предпочёл не отвечать. — Ты делаешь это для себя, Хани. Но… я тебя понимаю, — с женственным манерным кокетством произнёс Минхо. — Это как… зависимость. Понимаешь меня, Хани, а? Джисон не понимал. — Сначала это было как-то никак. Ты подумал: ах, и что же в этом такого? Почему столько людей по этому тащатся? — превосходно разыграл внутренний монолог Джисона Минхо. — Но ты привык. Привык к маленькой, от неё ну совсем же никакого удовольствия. Потом берёшь больше, привыкаешь и к ней, совсем скоро она совсем уже не вставляет. Берёшь ещё больше; она распирает тебя, дарует блаженство и полноту ощущений. Тебе кажется, что она — то, чего тебе на хватало, как будто… последний фрагмент пазла. Пазла твоей идентичности. Но и к ней ты привыкаешь. И берёшь всё больше, — громче, — больше и больше. Джисон эти бредни слушал и слушал, в корне с ними не соглашаясь. Он… и зависим? Всё это полная хуйня: Джисон, бывало, выпивал каждый день, но легко отказался от алкоголя. Он не скучал ни по сигаретам, ни по траве. А тут, хотите сказать, он, как самый развратный грязный извращенец подсел на… секс-игрушки? На сладкую эйфорию, подогреваемую мыслями, что его могут застукать, ведь он использует их на публике? На ощущение чужеродных предметов в заднице? — Что дальше, Хани? — продолжил бредить Минхо. — Что будет, когда они перестанут… в тебя помещаться? — голос его понизился. — Эй, Хани. Давай посмотрим на твой… прогресс. — Блядь, — просипел Джисон, — блядь, какой же вы… невыносимый. Вам надо — вы и смотрите. И тут же застонал от того, как властные крепкие руки легли на него. Одна — на поясницу, другая — на бедро. А потом Минхо с невероятной лёгкостью, будто Джисон ничего не весил, подхватил его под бёдра и бросил на стол. Стол добротный, крепкий, дубовый. А Джисон смёл с него несколько папок и подставку вместе с телефоном. Под животом оказалась ручка, неприятно впившаяся меж рёбер. Не стоило, сука, провоцировать этого ебанутого говнюка. А Джисон ещё недавно засыпал с мантрами «держи язык за зубами», вот только почему-то если они и работали, то примерно до момента, когда реальный Минхо появлялся в поле зрения. Бельё мешало раздвинуть Джисону ноги, и Минхо просто взял из органайзера ножницы. Вместо того, чтобы просто, блядь, стянуть их ниже колен, к брюкам, болтающимся на щиколотках. И это всё ещё не расценивалось как «сексуальный контакт». Скорее, думалось Джисону, как «сексуальное насилие». Секс — это про обоюдное удовольствие. Но он ни разу не видел, чтобы Минхо позволял себе что-то вне рабочих рамок. Да, иногда он возбуждался, но ни разу не снял штаны, не стал дрочить при Джисоне или на него (по крайней мере, Джисон оставался в неведении), не пытался… всё ещё не пытался ничего «обоюдоудовольственного» сделать. Только доминировал. И унижал. А если Джисону от этого и хорошо было частично — это сугубо проблемы его и его психики. Минхо коснулся его промежности впервые. И то — не специально. Кончиками пальцев, при попытке ухватиться за ограничитель пробки. — Ой, ты здесь так мелко-мелко дрожишь, — по-детски удивлённо протянул Минхо. — Расслабься, Хани, иначе… И договаривать не пришлось. Джисон постарался расслабиться. Представил, что хочет в туалет по-большому. Нужно потужиться; мышцы внизу живота свело от напряжения. — Это по-твоему расслабиться? — издевательски посмеялся Минхо. — Тише ты, не дёргайся. Он просунул два пальца под ограничитель так, что суженное основание пробки оказалось между его согнутыми указательным и средним. И потянул. Медленно. Не забывая, впрочем, комментировать всё, что видел. — О, о-о, ты так её обхватываешь… она блестит. Сколько же в тебе смазки? — вот уж кому не стоило рассуждать про слишком длинный язык. — Признавайся, ты совсем недавно смазывал её заново, да? — Д-да, — Джисон спрятал горящее лицо в скрещенных предплечьях, хотя его и так едва ли было видно. Тянущее ощущение и растяжение ануса было невыносимо приятным. Особенно, когда Джисон всем своим естеством осознавал: это — не его собственных рук дело. — У тебя тут тёмная кожа, но, знаешь… даже так она выглядит покрасневшей. И пульсирует на идиотском куске силикона. Уверен, если я придвинусь ближе, то услышу, как стучит твоя кровь. О-ох, как широко ты можешь раскрыться, — ахнул Минхо. Джисон тоже это знал. Мышцы его ануса максимально растянулись вокруг самой широкой части пробки. И приятно саднили. — Вот и всё, — успокаивающим тоном уверил Минхо. — Молодец, ты всегда так хорошо справляешься, — огладил костяшками задницу. Пробка легко вышла, а Минхо присвистнул: — Вау, края твоей дырки так дрожат, как… Как голодная пасть. И смазка из тебя течёт словно слюна из этой пасти, что, ты уже скучаешь по ней? — Минхо ущипнул ягодицу Джисона свободной рукой и потрепал её, как ребёнка за щёчку. Джисон выбросил все назойливые мысли из головы. И, услышав все эти пошлые слова, тут же стёр их из памяти. — Она гораздо больше, чем я представлял. Не думал, что ты на такое решишься. Впрочем, — Минхо отодвинулся, поднялся и как будто бы захлопал себя по карманам в поисках чего-то. Издав торжествующий звук, чем-то щёлкнул. Лишь бы не крышей, пожалуйста. — Подними задницу. Ну же! Джисон покорился. Под колено ткнулась уголком папка с файлами сотрудников. Минхо отложил пробку и то, что достал из кармана. Это Джисон понял лишь потому, что обе руки раздвинули его задницу. Как же… как же невыносимо стыдно… и хорошо. — Красивый, — умилённо залепетал Минхо. — Даже здесь. Внутри тебя так темно. Не уверен, правда, что хотел бы рассматривать чей-то кишечник при свете. Но… но знаешь, тёмное и неизведанное всегда человека манило. Раскройся для меня, — прошептал горячечно, как в лихорадке. — Ещё больше, я знаю, ты можешь… Джисон попытался. До этого у него не было нужды пытаться контролировать такие свои мышцы, всему он учился на ходу. И, видимо, удачно, раз Минхо довольно заурчал. Или нет, погодите. Джисон протяжно застонал, ещё до того, как Минхо сделал то, что собирался. Тогда, когда понял: это не урчание. Это Минхо на вибрирующей глотке отхаркивал слюну. Чтобы сплюнуть туда, внутрь, где темно, горячо и влажно от смазки. Где, казалось, билось сердце, тоскующее по внезапной пустоте, лишённое такой привычной и мягкой пробки. — Вот так, умничка, Джисон-а, — на этот раз Минхо погладил его уже ладонью. — Надеюсь, ты сумеешь удержать в себе частичку меня до самого дома… А, постой-постой. Чтобы точно убедиться в этом, я сделаю так… Он доставал из кармана тюбик смазки, озарило вдруг Джисона. Чтобы затолкать пробку обратно. Чтобы запереть свою слюну в Джисоне, как птичку в клетке. И зачирикало в груди что-то неопознанное. Джисон промямлил: — Э-этот… секретарь с-сделает всё, как ему б-было велено… И заслужил похвалу. Да. Он — хороший мальчик. *** — Что я творю, что я творю… Джисон гнал в квартиру на всех парах, перевозбуждённый — член давился о бельё, но мягкая ткань не тёрла, лишь плотно держала в узде; Джисона вело, будто алкогольным маревом, он лишь мельком увидел себя в зеркало — пунцовый весь до корней волос, расхристанный, как после хорошей трёпки в переулке. Он настолько торопился, что варварски стащил дерби из натуральной кожи наступая им на пятки носками, даже не отвлёкся на шнуровку. Телефон бросил на тумбочку в прихожей, галстук ослабил и через шею снял, кинул куда-то за спину. Он упал на голый матрац — так и не удосужился купить постельное, спал прямо так, в одежде, — и стал извиваться, пытаясь освободить ноги из свободных брючин классического кроя. Завалился на спину, пятки под задницу поджал и колени развёл. Быстрее, быстрее, он же просто не вытерпит. Джисон разумом осознавал, что невозможно отчётливо чувствовать внутри себя чужую слюну, смешанную с целой ладонью смазки, но что до доводов рассудка — сердце его трепетало, ему казалось, что слюна Минхо была ядовитой и жгла, разъедая внутренности. Как же Джисон жалок. Всего пара добрых жестов, и он довёл себя до этого. Он вынул пробку, посчитав, что больше в ней не нуждался, и впервые ввёл в себя пальцы не для того, чтобы растянуться. Джисон подкидывал бёдра, поджимал пресс, чтобы рукою до задницы дотянуться, чтобы пальцы ввести глубже — их сразу обволокло склизкой влагой и адовым пеклом. Джисон не собирался соглашаться ни с единым словом Минхо; но его задница действительно вела себя так, будто проголодалась. Втягивала в себя пальцы, а те едва шевелились от тесноты, от слюны смазка внутри стала неоднородной, между пальцами плотно собралась; Джисон мычал, закусив губы до отчётливых следов — он надеялся, что за пару дней они сойдут. Никаких прелюдий, ласк и поглаживаний; пока левая рука с ноющим от неудобного положения запястьем пыталась нащупать внутри то, от чего Джисон всенепременно захлебнётся, правая приступила к жадной, грубой дрочке. Только когда пальцы втиснулись дальше, чем на две фаланги (ах-х, какие же они короткие), Джисон коснулся простаты кончиком среднего пальца. С-сука, в кабинете проктолога не казалось, что она настолько глубоко, или эти жалкие четыре сантиметра кажутся ему бесконечными из-за нетерпения?.. Джисон вжимал голову в плечи, трахая пальцами самого себя, не боялся голосить всеми эмоциями, рождёнными в глубинах своего тела, ему даже нравилось, как эхо полупустой квартиры возвращается к нему. Член, стоило выпустить его из хватки, опасно дёрнулся. Джисон ладонью накрыл головку, влажную от предэякулята, прозрачного и вязкого, размазал всё по стволу, сжал посильнее. Бурлящее чувство, запертая в недрах вулкана магма, пыхтящая газами, не находила выхода, плескалась то в одну сторону, то в другую. И Джисон проложил ей путь; она выхлестнула из него, пылая и взрываясь. Джисон корчился в оргазме несколько минут; его трясло настолько сильно, что судорога закаменила мышцы — тело болело, будто один сплошной синяк. Яркие пятна перед глазами постепенно тускнели, сворачиваясь в непроглядную темноту — в отличие от тёмных глубин своей задницы, истерично подумал Джисон, здесь фонарик не помог бы. Он никогда раньше так не кончал. О господи, взмолился Джисон, глотая воздух ртом с колющей болью в лёгких, он сделал из меня извращенца. *** Выходные Джисон занимался самокопанием. Он сёрфил в интернете, пытаясь найти хоть что-то похожее на свою ситуацию. Джисон пробовал с мужчинами, да, но не был нижним, считая это ниже своего достоинства. А всё его достоинство куда-то испарилось, стоило ему столкнуться с Ли Минхо. Минхо ломал его капля за каплей — подозревал ли он, что творит? Нравилось ли ему подминать под себя Джисона? Он ведь и так мягкотелый. Податливый. Всегда был им и противился этому. Бунтовал. Восстания поднимал. Даже устроил подпольный переворот своей совести. Надеялся, что успешно. Одно слово, и Джисон стоит на коленях. Одно слово, и Джисон снимает штаны. Одно слово, и Джисон подставляет задницу. Ладно, Джисон со многим уже в своей жизни смирился. Ну, возможно, нравится ему анальный секс, окей, это — всего лишь ещё один способ получать удовольствие. Джисон не из тех, кто заморачивается такими вещами, как ориентация. Ладненько, он узнал о себе что-то новое, за это — спасибо. Он не стал от этого хуже или лучше, не стал стопроцентным геем или типа того. И точно не испытывал к Минхо никаких романтических чувств. Никаких прогулок под дождём с одним зонтиком на двоих, никаких свиданий на крыше небоскрёба, никаких парных шмоток, поцелуев в фотобудках и походов в караоке. Ничего из этого в мыслях Джисона не жило. Он признавал Минхо красивым. Признавал и то, что тот умел возбуждать, быть сексуальным, подчинять. Скорее, укорил себя Джисон, всё это походило на какие-то БДСМ-сессии: на первое место поставлена была философия контроля и подчинения, а не любовь и прочее сопливое дерьмо; только они знали друг друга в лицо. И Джисон вписался в эти сессии не совсем добровольно. Не у кого спросить совета даже; интернет ответов не дал, Джисон прослушал только пару подкастов о сексуальности и принятии себя, пока относил свои костюмы в химчистку и покупал коробки с пибимпабом из круглосуточного. В воскресенье костюмы забрал, заглянул в салон (чтобы там подсказали, нужно ли снова стричься или подождёт, чё делать с ногтями и как по-быстрому избавиться от прыща на шее), созвонился с Феликсом, пообещав прийти на следующих выходных. В пятницу Джисон должен был получить первую зарплату. Он отведёт Феликса в самый лучший ресторан и оплатит любые его «хочу». Заглянет, наконец, к брату, вернёт ему деньги. И сходит, всё же, к Вонджэ: зависимостей у Джисона нет, конечно, но надо же как-то расслабиться. Возможно, найти кого-то на одну ночь — Джисон даже согласится на парня, если он сумеет хорошенько поработать членом. Как сложилось в предыдущие две недели, от этого понедельника Джисон ничего хорошего не ждал. Снова курьер — Джисон скоро научится их различать по одним только глазам, ведь у каждого лицо скрыто медицинской маской, — и снова пакет. Костюм в чехле, но чехол неплотный, Джисон сквозь него видел что-то непривычно кричащее, алое. Что за… щегольство? Почто Джисону столь вычурные… шмотки? Ладно, это, конечно, не мини-юбка, а обычный… брючный костюм. Просто, блядь, ярко-красный. Пиджак приталенный, с высокими плечами, брюки с высокой посадкой. И снова шёлковая рубашка, на этот раз чёрная. В кармане пиджака тюбик помады. Джисон закатил глаза: он на сто процентов уверен, что она такая же выразительно-алая. И это — дерьмово, ведь Феликсу в вопросах внешности Джисон был склонен доверять больше. А тот сказал, что любая яркая помада «съест» его верхнюю губу. Джисон не хотел выглядеть нелепо. Он потёр лицо ладонью, отложив вынутый из чехла костюм, принялся за коробку. Её содержимое ему тоже не понравилось. Минхо мог тысячу раз повторить, как ему нравятся ноги Джисона, но каблуки — это слишком. Джисон, как минимум, не умел на них ходить. Как максимум, на них он наверняка окажется выше Минхо, а такие люди как Минхо… их эго вряд ли переживёт что-то подобное. «То кружевное бельё ещё цело? Оно неплохо на тебе смотрится. Ты никогда не думал о том, чтобы проколоть пупок?» Джисон смял записку в руке. В его мусорном ведре в прихожей только эти записки и были. У этого дебила чё, слишком дохуя свободного времени? Джисон — не любовница, конечно, но сама ситуация в целом на это смахивала. Большой босс шлёт пошленькие подарочки любовнице через секретаря. Только секретарь — сам Хан Джисон, значит, большой босс всей этой шелушнёй сам занимается. Реально дебил. Джисон представил, как «большой босс» (в скобочках: директор-растлитель с извращёнными аппетитами) сидит, скрючившись, перед монитором, на носу у него очки, а в руках — мышка, которой он открывает интернет-магазины один за другим. Язык высунув, выбирает всякую дурь, в корзину кладёт. Оплачивает «за счёт фирмы». А адресом доставки выбирает корпоративную квартиру, в которую Джисона поселили. Идти в этой обуви на работу Джисон, конечно, не собирался. Но примерил. И выглядел он… уёбищно. У Минхо вообще вкуса нет, что ли? Джисон выглядел как примерная блядища — или одна из тех модных «фиф», что все такие светские леди, но кроме как вопящей внешностью а-ля «смотрите только на меня» ничем выделиться не могли. Джисон приуныл. Вообще, да. Он тоже ничем выделиться не мог. Обувь он вернул в коробку, коробку сунул в пакет поменьше. Губы трогать не стал — в приёмной накрасит. Тем более, Джисон ведь сам составлял расписание. В восемь утра Минхо в офисе нет. В офисе на двадцатом этаже вообще никого нет. На лифте туда подняться можно только по пропуску с наивысшим уровнем доступа. Ну, и по вечерам — с десяти до одиннадцати где-то — уборщицу впускают. Так что в приёмную ворваться просто так никто не мог. Или мог. Это произошло как раз тогда, когда Минхо припёрся из зала. Попросил принести кофе через минут пятнадцать (в это время он обычно принимал душ и преображался в приличного человека из грёбаной потной и мускулистой секс-иконы). Но едва из этих пятнадцати минут прошло две, как дверь из коридора открылась без стука. Высокий, красивый и молодой мужчина. Стильный, ухоженный, в небрежном шике. Джисон узнал и без голоса — видел его в профайлах сотрудников, обязательных к изучению, — это был Хван Хёнджин. — Ох, так вот ты какой, Хан-а, — смотрел Хёнджин с расположением, вежливо улыбаясь. — Уёбище патлатое у себя? Джисон про себя усмехнулся: волосы Минхо прикрывали уши, но едва доходили до плеч, а волосы Хёнджина можно было без проблем забрать в высокий хвост или даже косичку заплести. Но, скорее, это уточнение было о неопрятности, а не длине. — Прошу руководителя Хвана подождать, директор Ли приводит себя в порядок, — Джисон немного привстал из-за стола, приветствуя старшего по положению. — Это не займёт больше десяти мину… — Да знаю я, сиди уж, — Хёнджин, элегантно закинув ногу на ногу, сел на стул прямо напротив стола Джисона. В этой приёмной, зачем-то, рядом с дверью стояли стулья для посетителей. Которых за две недели Джисон насчитал три. Ну, теперь четыре. И, кроме Хёнджина, никто в приёмной Минхо не ждал. — Как тебе тут? — Хёнджин заинтересованно склонил голову. — Через сколько, думаешь, сбежишь? — Терпимо. Не знаю, — честно признался Джисон, бросил: — Прошу меня простить. И принял очередной навязчивый звонок от какого-то идиота. — Ты не выглядишь тупицей, — высказался Хёнджин сразу, как уши Джисона освободились. — И ты ведь сразу понял, что он — ёбнутый, да? Джисон в такой ситуации оказался впервые. Его босса оскорбляют, и ему вроде как надо заступиться? Или смолчать? Или… открыться, чтобы заслужить доверие? — Психическое состояние директора Ли вызывает у меня определённые сомнения, — осторожно произнёс Джисон. — Но не уверен, что вправе обсуждать это. — Да ладно, я его тысячу лет знаю, — Хёнджин отмахнулся. — Давай ему лучше косточки перемывать. При мне можешь не стесняться. Я давно ему говорю: проверь голову, ты ж так скоро ненароком кого-нибудь пришьёшь. И что, мне опять к Сынминни на поклон идти, чтобы отмазал? Не-не-не. «Опять»? «Отмазал»? «П-пришьёт»?! У Джисона весь цвет с лица ушёл. И руки похолодели. — О, не-не, ты не подумай, он пока никого не кокнул. Но, блин, такими темпами… — Хёнджин драматично приложил ко лбу тыльную сторону ладони. А потом стал серьёзнее: — Присмотри за ним, пожалуйста. Если что-то в твоих силах — сделай. Буду… вовек жизни благодарен, — рука перед грудью Хёнджина сжалась в кулак. Но весь флёр того самого «серьёзного разговора» вымылся с нижесказанным: — И… бля, при виде тебя у меня внутри в муках подыхает эстетический вкус. Скажи, пожалуйста, что ты не сам в это вырядился. Джисон натянуто улыбнулся. — Вам следовало бы заразить директора Ли чувством стиля, руководитель Хван. Хёнджин хохотнул, потом поднялся, отряхнув брюки и плечи, словно он пылью и плесенью за пару минут покрыться успел. — Ладно, сделаешь нам кофе? Я бы не отказался от американо. И вошёл в кабинет. Джисон, как и в первый день здесь, сидел с босыми ногами. Потому что туфли даже со следками натирали везде, а высокий (по меркам Джисона) каблук к безмерной неуклюжести Джисона добавлял столько же. Но обуться всё-таки пришлось: если он опять выведет Минхо из себя, то… вдруг первым из тех, кого Минхо «пришьёт», станет он? Джисон таких жертвенных для красоты вещей не понимал. Ну да, каблуки визуально меняют ноги, походку делают соблазнительной, а девушкам добавляют роста, чтобы выгоднее смотреться. Но стоит оно того? В комнате отдыха по-прежнему две кружки. «Долгих лет директору Ли» и «something for every hole». Вот уж не думал Джисон, что обе ему захочется в Минхо запустить со всей дури. Он постучался, балансируя на руке подносом. Тяжело, блин. Всего две кружки и вазочка с печенюшками. Открыл, не дождавшись ответа — его никогда не было. — …её должны были сдать в октябре, и к марту мы успели бы всё подготовить. Понимаешь? Уже май кончается, все сроки прогорели давным-давно, — Минхо выглядел уставшим. Голову до конца не просушил. Оделся не в рубашку и брюки, а спортивки и обыкновенную белую футболку. На Джисона он даже не взглянул. Зато взглянул Хёнджин. — Ба-а-атюшки! За что ты так с малышом Ханом, изувер! — он схватился за сердце, напряжённо наблюдая за тем, как Джисон ковылял к журнальному столику. — Он же секретарь, а не… — Завались, — угрюмо перебил Минхо. — Мне не нужен секретарь. Джисон совершенно точно не расстроился — и так это знал. Минхо слишком умён, чтобы его волновало составление расписаний. Да он один раз посмотрит на список встреч, и всё в уме сложит. Мгновенно. А не как Джисон, сидя над таблицами по часу. И, признаться честно, звонки в приёмную ему тоже не нужны: зачем вообще давать людям такую возможность? Они ж неадекватные. Минхо не много бы потерял, если бы в принципе отказался от концепции звонков в приёмную, ага. Джисону сразу сказали: ты здесь не за этим. Ты — скрашивать рабочее время. — Ну тогда пусть у меня работает. Уверен, раз тебя он уже две недели терпит, то и у меня справится. А себе проститутку снимешь. Минхо закатил глаза, а Хёнджин его мимику отзеркалил. И спустя пару секунд оба рассмеялись. Джисон поставил по очереди кружки на столик, следом и вазочку. Поклонился, обеими руками прижав поднос к бёдрам, собрался уходить. Но Минхо окликнул, когда он уже был у двери. — Эй, Хан-а!.. Он едва держался на ногах, и эту передышку с опорой на дверную ручку воспринял как дар свыше. — Мне не нужен секретарь, Хан-а, — повторил упрямо Минхо. Но взгляд его смягчился, когда он сказал: — Но нужен ты. У Джисона разом поджались и сердце, и задница. Он коротко улыбнулся, голову склонил на прощание и вышел. Идиот ты, ты — идиот, что ты говоришь, зачем ты это говоришь, я всё равно ненавижу тебя и то, что ты со мной делаешь. *** Во вторник Минхо прислал одни лишь чёрные колготки. Без записки. Джисон не знал, с какой точки зрения на них смотреть. Но… ему казалось, что Минхо не настолько свихнулся, что заставил бы его сидеть в одних только колготках в приёмной. Да, ход туда имеют немногие, но… имеют же. Минхо ведь чёртов собственник, да? Если он любуется Джисоном, то никто больше не посмеет. Джисон прикусил большой палец. Вчера Минхо не удалось «налюбоваться» им вдоволь, и что-то Джисону подсказывало, что Минхо перенёс вчерашние планы на сегодня. Потому что Хёнджин пришёл не один, а с каким-то «пиздецки важным» проектом, над которым сидел вместе с Минхо до самого вечера. Они прервались лишь два раза — на обед, куда Джисона позвали, конечно, но смешливый взгляд из-под блядских длинных ресниц Минхо сказал ему: «Если тебя таким кто-то увидит — сдохнешь», — и на совещание с руководителем маркетингового отдела. Поэтому на Джисоне вновь кружевное бельё (и всё ещё мужское, хотя фетишизм Минхо относительно женских вещей превалировал над адекватностью), чёрные колготки из упаковки с кучерявой надписью «20 DEN» под названием. Это, вероятно, плотность? Ах, если бы Джисону не сделали в воскресенье сраный маникюр, заусенцами и криво остриженными ногтями он бы их подрал как псина — резину. И, да. Джисон угадал. Минхо, по всей видимости, хрен забил на свою тренировку. И где-то в половину девятого явился в приличной рубашке и брюках со стрелками. Сразу же к себе позвал — как на той неделе, — с телефоном и ежедневником. Сказал: у меня так мало на тебя времени, сними этот чёртов костюм, а. Сказал: можешь, пожалуйста, лечь на живот? Как тебе будет удобно, просто… просто… не снимай туфли. Я хочу видеть твои ноги. Сказал: не так, лицом в другую сторону. Но его я тоже хочу видеть — мы можем пересечься взглядом в зеркале. Джисон заметил, что, когда он снял с плеч пиджак и рубашку, в кабинете стало чуточку теплее. Термостат начал работать чуть активнее — Минхо даже расстегнул пару пуговиц. И Джисон с этими телефонными звонками, похоже, Минхо совершенно не мешал. Тот на девяносто девять процентов погрузился в работу, а один процент внимания всегда был прикован к Джисону. Минхо нравилось, как толстая задница Джисона выглядит в кружевах под колготками? Нашлось ещё одно понимание Минхо: наверное, на него давила тишина. Что-то вроде музыки отвлекало бы наверняка. Джисон и сам неосознанно начинал или подпевать, или качать головой в такт. Для Минхо музыка — непозволительная роскошь. А вот фоновой шум в виде звонков и болтовни, к которым можно не прислушиваться, другое дело. Да, в этот раз Минхо был ещё более сконцентрирован. Уже не слушал, как Джисон отшивает идиотов. Но пару раз ему всё же пришлось взять звонящих на себя: агента из партнёрской компании и какого-то дядьку из отдела кадров, что-то по поводу найма персонала. Но Джисону было спокойно. Наверное, в последний раз. В среду Минхо поприветствовал его нежным: — Доброе утро, Хани. Хорошо спал? Джисон глупые круглые глаза поднял на него, отрываясь от составления ответного письма группе инвесторов. Минхо опять пропустил тренировку, но выглядел немного бодрее, чем обычно. И свежее — прихорошился, что ли? У него хорошее настроение? Что-то приятное случилось? Джисон лезть не стал: — Благодарю за заботу, директор Ли. И вам доброго утра. Минхо стул для посетителей подхватил, притащил его к Джисону под бок. Уселся, руки за головой в замок сцепив. — Ох, — выдал, взгляд вниз уронив. — Тебе всё-таки в них неудобно, да? Джисон опять сидел босиком, сбросив туфли. Ему не всегда в обычной-то обуви удобно, нужны стельки ортопедические, у него косолапость и плоскостопие сверху, родители водили его к ортопеду, потом он сам ходил аж до средней школы. Но всё равно проблемы даже после лечения — гимнастики, массажа, физиотерапии и спецобуви — проявлялись иногда. Некоторые находили его подвёрнутые носками внутрь ступни очаровательными. Некоторые — откровенно смеялись. Джисону плевать. Он — всё ещё он, а не кто-то другой. — Неудобно. Разве вы не читали мою медкарту? — Джисон, наверное, всё же больше недоумевал, чем спрашивал из праздного любопытства. — Ая? Чего? Нет, — веселящимся тоном ответил Минхо. — С чего ты это взял? — Я… очки, вы прислали очки. Я думал, что из-за проблем со зрением… — пробормотал Джисон, отводя смущённый взгляд. — Не-а. Я просто заметил, что ты щуришься частенько. Подумал, что из-за компьютера глаза устают, — Минхо опустил руки. И одну положил на подлокотник офисного кресла Джисона, на себя его поворачивая. — У тебя проблемы со зрением?.. — Небольшие, — поздно было отрицать очевидное. — Ничего, о чём вам стоило бы волноваться. — Ай-ай-ай, — покачал головой Минхо. — Не думай, будто из-за этого я стану сомневаться в твоей работоспособности. Ты такой трудолюбивый малыш. Расскажи о себе, а? Джисон с сомнением поднял взгляд. Минхо щёки надул и губы по-рыбьи сложил. Как дитё, право слово! А потом затянул своё нытьё: — Ну дава-а-ай, Джисон-а-а, мне интере-есно! Кем ты был? Чем занимался? Твоё CV ужасно скучное, не знаю, почему руководитель Чон вообще тебя выбрал. — А… эм, — у Джисона слов не нашлось. — Я… плохо закончил школу. Завалил экзамены и никуда не поступил. Нигде не работал. Ничего интересного, на самом-то деле. — Да? — Минхо заморгал. — И чем же ты занимался всё это время? — Тусовался, — Джисон тоже щёки надул — ну а хули, у него они хотя бы есть. — С приятелями. Травку курил. Коктейли мешал. Диджеил. — И-и… что же заставило тебя… сменить, скажем так, род деятельности? — Минхо настолько умело играл бровями, что мог бы создать какой-нибудь новый жанр танца, типа танца бровей. — Совесть?.. — предположил Джисон. Минхо приподнял подбородок, призывая продолжить. — Меня задержали за драку. Какой-то придурок полез на меня, думал, я к его девчонке клеился. А она сама на всех прыгала, мне ни за что досталось! — чуть вырвалось жалости к себе. — Брат вытащил, но с тех пор не разговаривал со мной. И я… не знаю, задумался о жизни, что ли? Минхо опустил руку с подлокотника Джисону на бедро. И сжал как-то в попытке… приободрить. — Спасибо, что честно рассказал об этом. Если всё это привело тебя ко мне — я рад этому. Можешь послать своему брату подарок от моего имени, — и руку всё-таки убрал. Секундочка дольше, и можно было бы считать это прикосновение домогательством. — Я даже настаиваю на этом. Что-то в его словах показалось Джисону подозрительным, но он не стал заострять внимание. Очередной звонок. — Могу я?.. — Минхо перегнулся через Джисона, снимая трубку с базы. — Ответить? — Э-э… Да, конечно. Это же… вам звонят, — Джисон всё ещё не понимал, как отвечать на все эти странные запросы. У Минхо вряд ли день рождения или нечто вроде — да и такие, как он, его не справляют обычно. Может, в его семье пополнение? Хм-м. Ещё невольно Джисон следил за новостями компании: пока никаких крупных сделок или головокружительных успехов, что стоило бы отметить. Или Джисон был в них не посвящён. Что же произошло с Минхо за ночь? Наконец-то потрахался, что ли? — Алло-о, директор Ли слу-ушает. Да-а, это я. Не-а, идите в жопу. Ха, вам всё равно никто не пове-ерит, — и сбросил. — К-кто?.. — Джисон задохнулся. — Кто это был? — Не знаю? Какой-то журналист. — Вы что! Они ж обычно все звонки записывают! — запаниковал Джисон, машинально отбирая трубку и прижимая её к груди, как ребёнка. — Испортите себе репутацию! — А мне есть, что портить? — Минхо криво усмехнулся. — Они и так знают, что я на придурков не размениваюсь. Хотят быть полезными? Тогда пусть сначала научатся быть лаконичными. За шесть секунд он не сказал вообще никакой полезной информации. И чего только время моё тратил? Вы, собирался сказать Джисон, вы сами здесь своё время тратите. Чего со мной сидите? Совсем дел никаких? И, видимо, Минхо прочёл это по возмущённому лицу. — Ты — совсем другое дело, Хани, — наверняка у этой фразы имелось двойное дно. Джисон ещё не понял, какое и где, но точно где-то было. Но Минхо больше не лез. Просто сидел, пока Джисон втыкал в монитор, отделавшись от навязчивых вопросов. Пока звонки принимал, на письма отвечал, черкал что-то в ежедневнике. Рутина, которая Джисону в какой-то мере даже нравилась. Когда на него не пялились всякие директора-извращенцы. Минхо вдруг отодвинулся — где-то около десяти — и пошёл к себе. Вышел оттуда с мандарином. Точно, вчера же доставили фруктовую корзинку от кого-то из учредителей… э-э, Джисон уже позабыл. Пока Джисон разговаривал с Хёнджином — Джисон включил громкую связь — Минхо чистил мандарин. Когда Хёнджин спросил «где же этот уёбок?», Минхо рявкнул: — Я вообще-то здесь, губастое чудовище! Пошёл на хуй, не отвлекай моего секретаря! — Эй, Хан-а, это что ещё за предательство!.. — возмутился Хёнджин, а Минхо облизнул палец и потянулся, чтобы сбросить звонок. — Вечно лезет куда не просят… — буркнул. И протянул очищенный мандарин Джисону. — На, поешь. Меня прикалывают твои щёки. Джисон медленно моргнул, но подношение принял. Разломил пополам, а вторую половину вернул. Минхо, словно решение Джисона что-то изменило, засиял. А потом выдал: — Кофе хочу. Тебе сделать? И если бы Джисон не подавился от дольки мандарина, то подавился бы воздухом. Это что за херня, сегодня международный день «наоборот»? С какого перепугу Минхо предлагает ему сделать кофе? — П-прошу прощения за неучтивость, директор Ли… но… по какому событию вы сегодня столь… великодушны? — У меня сегодня выходной! — преувеличенно радостно воскликнул Минхо. — Разве это не повод? — Н-но… но я же… — Джисон точно-преточно помнил, что забил среду сверху до низу. — Н-неужели вы всё отменили?! — Директор я или где, — вальяжно протянул Минхо. — Без меня как-нибудь проживут. Ты против? — Я… н-не… нет, но… чем тогда вы собираетесь заняться? Минхо промолчал, держа на себе дурацкую и очень бесячую улыбку. Джисон догадался: пиздец. Видимо, Минхо надоела своя семья, друзья и девушки; он решил окончательно доебать Джисона своими прихотями. Что-то тут попахивает какими-то нездоровыми фиксациями и сдвигами по фазе. Минхо всё же сделал им кофе. Признался, что перевёл надпись на кружке, но не совсем понял её значения (Джисон подумал: ты ёбнулся, ты — глава чеболя и английский до сих пор не выучил?!), а Джисон своими словами передать не умел. Сформулировал кое-как: «Для каждой дыры найдётся своя затычка», и петлю тоже как дыру описал. А Минхо не о петле на шее подумал. В его мыслях, очевидно, витала совсем иная дыра. — Ты каждый день её теперь носишь? — Минхо вновь сощурил левый глаз. — И сейчас? — В-вы… не отзывали своё распоряжение, — упёрто повторил свои слова Джисон. — Перестану, когда скажете перестать. — Но я не говорил тебе каждый день заталкивать в себя пробки. Не говорил с каждым разом брать побольше, — и доля правды в этом, конечно, была. Не станет же Джисон прямо говорить: вы — ёбнутый, и кто знает, что вам взбредёт в голову через мгновение? А лгать он был не намерен — поймут же — так что лишь упрямо поджал румяные щёки и алые губы. Сраная помада слишком быстро стиралась, ведь Джисон частенько облизывал губы. Так что, наверное, уже не алые. Ближе к обеду Джисон поднялся. У него в течение рабочего дня имелось три пятиминутных перерыва, которые обычно тратил на приготовление себе кофе или туалет. И на перекур бы тратил, будь у него при себе сигареты и место, где их можно выкурить. — М-м? Что-то случилось? — Минхо приоткрыл глаза. Он лениво развалился на стуле, сложив руки на животе, и до сего момента дремал. — Пользуюсь правом перерыва, — доложил Джисон, не понимая, с хрена ли ему о таком отчитываться надо: даже в тюрьме ссут когда хотят. Минхо тоже на ноги вскочил — Джисон подумал сначала, что просто пропустить его хочет, но тот засеменил следом в комнату отдыха. Перешагнув порог уборной, Джисон понял, что преследование продолжается. Тогда он не преминул уточнить ещё: — Простите, директор Ли, но… что вы делаете?.. А Минхо засмущался — не наигранно ли? Джисон плохо читал людей, если они не девушки в подпитии, — и сказал глупость, сжавшую сердце Джисона тисками: — Могу я… посмотреть? — и глаза свои обманчиво-честные поднял. Как будто бы у Джисона имелось право выбора. Джисон ни разу не отказывал. Джисон боялся; с ним за это время случилось столько дерьма, что ни одна Белоснежка белой и снежной не осталась бы. Джисон просто привык к нему: чего он только ни повидал. У Джисона опять затылок вздыбился. И холодок пронёсся по позвоночнику. Он выпил уже две кружки кофе; но облегчаться как-то резко перехотелось. Чисто умом, потому что мочевой пузырь был полон. И прям недовольно давил. — Вы… хотите смотреть, как я буду ссать? — Джисон почувствовал себя недалёким, потому что ему пришлось спрашивать нечто подобное. — М-м, — подтвердил Минхо. — Можно? У Джисона глаза по стенам кафельным забегали; ему нужен якорь в этом мире, чтобы не отдать богу душу, перейдя радужный мост. Он сдавленно кивнул; пытался убедить себя: да это почти что ссать в общественном туалете. Бывало, мужчины поглядывали на хозяйство невольных соседей, но… не так же откровенно! Джисону реально не по себе. Он заранее отмотал тканевое полотенце и смочил его водой из-под крана. Сжал в правой, левой ширинку расстегнул. А дальше… дальше не шло как-то. Минхо стоял сбоку, сложив руки на груди. Его взгляд скользил по Джисону, обгладывал, кости обсасывал. Колол. Минхо обычно торопил. Сейчас не торопил. Но лучше бы да. Джисон зажмурился, всё же вытащил мягкий член через трусы и ширинку наружу. Уретру жгло; ощущение… иногда Джисон слишком крепко спал, а почки в это время славно трудились, фильтруя столько, что донести всё до толчка и не обоссаться на ходу — достижение. Но Джисон же спал! Нужды не чувствовал! А организм, недержанием мочи не страдавший, терпел. И вот тогда, утром (но чаще уже днём), Джисон чувствовал такое же жжение в уретре и тяжесть в мочевом. И не мог проссаться, как будто пробуждённый организм ещё не понимал, что всё, можно. Сейчас он проссаться тоже не мог. Чужое пристальное внимание блокнуло Джисона как-то психологически, что ли. Но ссать хотелось! Так, что мочевой вот-вот и лопнет. — Не получается? — опять включилась в Минхо непонятная детская линия поведения. В интонациях, мимике; жесть. — Тебе помочь? — Что, подержать хотите? — у Джисона опять закололо под рёбрами. — Не стесняйтесь, — съязвил. В шутку, не всерьёз. А Минхо эта детскость будто сарказм не фильтровала, и он слышал только слова — не интонации. И понимал их по-своему. Поэтому Минхо и оказался у Джисона за спиной. Подбородок ему на плечо положил. И впрямь взял член Джисона в руку поверх руки самого Джисона. А свободную ему на живот положил. И массирующими круговыми движениями вниз спустился, постепенно увеличивая давление. Пиздец? Да это слабо сказано. Уголки глаз защипало, Джисон всхлипнул, но сухим рыданиям вырываться не позволил. — Давай, — умильным шёпотом, звучащим так из-за вывернутых наружу губ, поддержал Минхо, — давай, Джисонни, ты справишься. Его рука втиснулась под ремень брюк и сами брюки. И неожиданно точно нашла какую-то точку, усилившую желание облегчиться. Сведённые пальцы массировали, в любой другой момент Джисон даже счёл бы эти движения приятными, но… Ох. — Струя пошла, — наивно восхитился Минхо. — Умничка, Джисонни. Всё было бы проще, получись всё сразу. Но Джисон ссал порциями, отчего жгло ещё сильнее, потому что любые слова Минхо обламывали его своей тупостью, и после каждой приходилось заново настраиваться. Лютый кринж, — вот ещё какие словечки пришли Джисону на ум. В итоге, худо-бедно, но у него получилось. Он вытерся полотенцем, выбросил его в мусор, нажал на слив. Минхо же воспользовался моментом, заправив член Джисона обратно и застегнув ширинку. Опять. Опять унижен. Может, не специально? Может, Минхо действительно с диагнозом и просто не понимал, в какое положение его ставил? Минхо, пока Джисон стоял, в бессилии сжимая кулаки, вымыл и высушил руки. И потрепал его, застывшего, по голове. — Хороший мальчик, — слова легли на ситуацию неправильно, кривдой, искажали её извращённо — без сексуального подтекста, просто… не так. Джисон готов был сквозь землю провалиться. — Зачем? — растерянно произнёс он. — Зачем вы это сделали? — Зачем? — с недоумением переспросил Минхо. — Потому что захотел. Ах, да. Вот в чём дело. Потому что захотел. Теперь Минхо, конечно же, мог делать всё, что хотел. Потому что, если Джисон правильно помнил, слишком устал от отказов. — Понятно, — лишь сказал он. Босые ноги морозило. Так что Джисон по-быстрому сполоснул руки и поспешил вернуться на рабочее место. Минхо его одного оставлять не собирался. Заметив, что Джисон попытался уместиться на офисном кресле вместе с ногами, спросил: — Что такое? Джисон коротко бросил: — Замёрз. Разрешения больше спрашивать Минхо не стал. Опять развернул кресло к себе, наклонился, подхватывая ступни Джисона, и уложил их себе на колени. — Согрею, — сказал. Минхо жёстко, но не переусердствуя, начал растирать ступни поочерёдно. Мять пальцы; у него какие-то волшебные руки, что ли, они забирали холод себе, приток разгорячёной крови вернул ступням тепло. А Джисон не понимал, как его жизнь и работа здесь превратилась в это. Минхо — ну истинный самодур — имел наглость намурлыкивать себе под нос какую-то прилипчивую мелодию. Идиллическая, блядь, картина. Если не знать, какая предыстория за ней кроется. Джисон молился, чтобы никто не зашёл. Что подумал бы Хёнджин? Что Минхо невероятно заботливый начальник, думающий о подчинённых превыше всего? Не, вряд ли. Скорее уж, что Минхо крупно накосячил, а теперь извиняется в типичном для себя стиле. Джисон уже примерно догадался, какими мотивами Минхо движим. Они ему не нравились. Понятия о заботе и извинениях у Минхо такие же извращённые. А ещё опять подумалось: Минхо не испытывал сексуального возбуждения сейчас. Так что происходящее опять не назвать ни домогательством, ни сексуальным контактом. Джисон тоже не возбуждён. Но ему приятно, чисто физически. А Хёнджин заявился-таки, но уже после обеда. И оторвал, наконец, Минхо от Джисона, устроив настолько яростную головомойку, что Джисон им чуточку восхитился. А ещё поблагодарил: второго такого похода в уборную он бы не пережил. Так день и кончился: Минхо нагнал все пропущенные встречи, ближе к пяти завалился в приёмную с большими грустными глазами, вынес из своего кабинета дурацкую корзину с фруктами, Джисону её всучил и извинился, что не смог провести с ним побольше времени. Джисон смолчал. Не говорить же, что он был этому даже рад.