кто борю тронет — завалю

      Боря. Правильный. Упрямый. Ответственный. Добрый. Отзывчивый. Прекрасный друг. Хороший человек.       Киса думает, что жизнь в девяностых не для Хэнка, ему бы в восемнадцатом веке жить, на балы ходить, а не шляться по улицам, боясь, что тебя грохнут из-за принципиального бати.       Константин Анатольевич. Ебучий мент. Взятки не берем, ни под кого не прогибаемся, с бандитами иметь дел не будем. Сколько на него покушений уже было? Киса со счета сбился, живучий, сука. Только лицо Бори после очередной попытки убить отца видеть не может.       Как вообще так могло выйти, что сыновья двух самых враждующих людей в городе лучшие друзья.       Друзья ли? Вряд ли друзья друг друга к стенам прижимают, губы чужие кусая до крови, но Ваня это называет «друзья с привилегиями», а Хенкин не против.       Киса всегда хвостиком за Борей ходил, чтобы точно ничего не случилось, отцу своему не раз говорил, мол тронешь Хенкина младшего, я из дома сам свалю, а батя только брови к переносице сводил, желваками играя, Кислов в делах переговорщиком часто выступал, людей не раз убивал по отцовской просьбе, никто подростка подозревать никогда не будет, а если и будут, то только Константин Анатолич, но его разок за гаражами арматурой огреют, он и не вспомнит, что там и на кого нарыл уже, а вещдоки свои люди из сейфа выкрадут.       — Борь, может я подерусь пойду? — руку в копну золотисто-пшеничных волос запускает, чуть назад оттягивая.       — Зачем, Кис? — на коленях чужих переворачивается, в глаза шатену с ноткой беспокойства заглядывая.       — Да заебало меня всё, особенно Костя этот с параллели, хули он на тебя газует?       Хенкин в воспоминания погружается, Антонов к стене в школе толкнул его, всем телом в бетон вжимая, говорил, если Константин Анатолич на его батю дело не закроет, то его компания всю семью их перережет. Отец наотрез отказался дело закрывать, ему чуть голову в отделе не прострелили, хотели, чтобы замял, но он мужик честный, не поддается человеческую объяснению изнасилование и расчленение двадцатидвухлетней студентки, даже, если она оказалась ненужным свидетелем.       — Хэнк, ты чего завис? Расскажи, ты знаешь, что я помогу, — руку на щеку чужую перекладывает, аккуратно большим пальцем поглаживая, мол, Боречка, малыш, расскажи, я все для тебя сделаю.       — Батя его отца посадить пытается, он сказал пизда нам всем, если отец дело в суд передаст, — Хенкин переворачивается, в живот Кислову утыкаясь.       — Анатолич я так понимаю дело спускать не хочет?       Боря в ответ буркает что-то вроде «да как ты угадал», Киса только успокаивающе его по голове поглаживает, он все разрулит, хотя сам не раз мокрухой занимался. Думает, думает, думает. Убить? Нельзя, потом отец по шее даст, без заказа его такие вещи еще не делал. Поиздеваться? Можно, на груди выжечь «хуй», как Головкин несколько лет назад. Отпиздить просто? Идея более гуманная, Боре больше понравится, он же у нас законопослушный гражданин.       — Решим все, Борь, решим, ты главное один не шляйся особо и девочек предупреди, я ребят найду, они следить за твоими будут, если че, вступятся. Когда в суд дело передадут? — Ваня аккуратно Хэнка со своих коленей поднимает, сверху на себя усаживая, носом в чужую шею утыкается.       — Дня через три, может через неделю, я не знаю, Вань, — Хенкин сильнее к парню прижимается, только в его объятиях и может защищенным себя от всех этих разборок почувствовать.       Целует, нежно, аккуратно, не свойственно себе, окутать любовью и заботой ментеныша хочет. Хэнк осторожно руку под олимпийку запускает, вокруг талии обвивая. Так комфортнее, так спокойнее, так голова холодной становится.       — Кстати, видел как на тебя Санька смотрит, че у вас там? — Кислов в шею легонько кусает.       — Да нет у нас ничего.       Боре кричать хочется, кроме тебя никто не нужен, придурок, а ты любви моей не замечаешь.       — Не хочешь, не говори, — наигранно губы надувает, малыш маленький обиделся.       — Правда ничего нету, Кис, — Хэнк только сильнее парня к себе за шею притягивает.       — Жаль, вы были бы пиздатой парой.       Хенкин думает, блять, были бы хорошей парой с тобой, еблан.       — Пойдем, я тебя до дома провожу, рядом со мной тебя точно не тронет никто.       Боря нехотя с Вани поднимается, будто случайно руку чужую задевая, с Кисой рядом спокойно, хотя он сам ведет себя как неуправляемый ничем ураган, Хэнк не мог объяснить, почему за щупленьким подростком в кедах чувствовал себя как за каменной стеной, за спиной бати находиться более уязвимым казалось.       Доходят до подъезда спокойно, к Боре правда никто не подходит, Ваня до двери провожает, целует быстро, так, чтобы никто не заметил, обещает завтра с утра зайти перед школой, Боря в очередной раз понимает, влюбился, блять, в парня, пиздец.       Кислов от дома Хенкиных медленно отходит, думает, думает, думает, что же лучше с Антоновым сделать, чтобы отца не впутывать, чтобы семье друга хуже не сделать.       — Блять, что же он упертый такой, сука, — под нос шипит, Константин Анатольевич Хенкин только проблемы себе и своему окружению приносит.       Запугать надо, но как, вопрос хороший. Мысли в голове путаются, но проблему сегодня решить надо, каждая минута на счету, жизнь Бори на кону стоит.       Сначала узнать у своих надо как скоро дело в суде может оказаться, попытаться на максимум оттянуть, чтобы точно придумать как выбраться их ситуации. Конечно, попытать сынка убийцы девушки звучит классно, но достаточно ли это для того, чтобы отвлечь всех от дела. Может убить все-таки? Нет.       Просто поговорить, если что - подраться, а там уже как пойдет, надо будет убить, Киса убьет, он Борю всегда защищать будет.