кто борю тронет — завалю

      Утро начинается с паники. Киса слышит, что батя матери на кухне рассказывает, ночью дверь в квартиру Хенкиных подожгли, краской кроваво-красной на стене в подъезде написали «оборачивайтесь», вроде живы все.       Вроде.       Ваня сразу из дома выбегает, к Хенкиным несется, знает, что получит от Анатолича, если он на работу не ушел, да похуй на него, он Кисе не авторитет.       Холодный ветер обдувает лицо, шнурки развязаны, домашние штаны спадают, устал, говорит под нос, что курить пора бросать, но все равно продолжает бежать, слишком много не успел сказать Боре. О том, что чувствует. Не дружба это с привилегиями. Втюхатся в друга. Как малолетка, блять. Угарал над пидорами. А сам кто, сука?       Поговорить с ним надо, но после того, как поможет уже, мало ли Борис Константиныч заднюю даст, скажет, что от хлещущих через край гормонов с Кисой сосался, а может из жалости? Только почему он сам первый порой жмется поближе, язык в чужой рот проталкивает.       — Ебать, Борь, все нормально? — Хенкин возле падика сидит, глаза на мокром месте, курит.       — Кис, — голос хриплый от слез, — они чуть маму не убили.       Ваня только рядом садится, плечо подставляя, Хэнк без слов понимает, в шею носом утыкается. С ним спокойнее, с ним рядом он защищен, всегда.       — Вы же правильные такие, если терки с кем-то, то только с мужиками решаете, нахуй девочек трогать?       — Это наш «Общак» такой, батя никогда никого из твоих, кроме Анатолича, не трогал. Не все такие, Борь, — Киса за шею сильнее к себе парня притягивает, Хенкин на котенка напуганного похож.       — Кислов, а ну пошел отсюда, — Константин Анатольевич из подъезда выходит, смотрит зло, брови к переносице сводит.       — И вам здрасте, не думаете, что дело и впрямь замять надо, а то вас всех, сука, грохнут, — Киса встает, агрессия через край бьет, ну не может он потерять Борю из-за его упрямого отца.       — Ты меня жизни учить будешь, щенок? — говорит с издевкой какой-то, усмехаясь, кто такой Кислов, чтобы его слушать.       — Побольше вас знаю, время такое, Анатолич, ваших ебучих норм морали сейчас не существует, а правильность эту вашу засуньте себе в жопу, если не хотите семью потерять, — Ваня сам на повышенный тон переходит, бесит его, сука.       — Кислов, ты не понял? Свалил отсюда, — Хенкин старший к поясу тянется, Киса сначала не понимает, че, ремнем воспитать решил, но потом направленный на себя пистолет видит.       — Пап, ты че делаешь, — Боря подрыватся со скамейки, Ваню собой загораживая.       — Вот она правильность, блять, ваша, ствол на подростка направлять, а на мужиков взрослых — страшно, сука? — Киса уже откровенно смеется взрослому в лицо, пытаясь выглянуть из-за спины Хэнка.       — Кис, успокойся, — Боря в сторону парня поворачивается, за грудки его хватает, стараясь от отца подальше отодвинуть.       — Я ща сгоняю переодеться, ты дома сиди, в школу не идем, надо подумать, че мы с тобой дальше делать будем. Узнаю, что сунулся до моего прихода куда-то — лично на грудь тебе утюг горячий уроню, — Киса желваками играет, но Боря нежность какую-то в глазах замечает.       Хенкину сложно. Очень сложно. С таким отцом тяжело жить в сегодняшних реалиях. Он сомневается, что до восемнадцати-то доживет. Страшно. Главное, чтобы девочек не трогали. За них он всегда горой. Как Киса за него.       Киса помогал всегда. Оберегал от всех. Рядом всегда был. Что бы ни происходило. Боря его любит. Вот бы до смерти успеть это сказать. Но сможет ли? Никогда такого не говорил никому. Тем более сложно сказать это Кисе. У него девочек толпы. Интересно, он их так же целует, как Хэнка или по-другому? Боря должен признаться.       — Борь, это я, открывай, — Киса в дверь комнаты стучится тихо, коридор почти весь сгорел, входной двери нету.       Хэнк медленно открывает, видя за Ваней несколько человек, тут же в панику впадает, Киса его предал.       — Мужики сейчас вам все починят, дверь вставят, потом следить за ситуацией вокруг вашей семьи будут, — Кислов замешательство парня видит, стараясь быстрее успокоить, Хэнк столько сегодня пережил, ему тяжело.       — Я, это, спасибо.       Киса еще что-то мужчинам говорит, после сам в комнату Хенкина заходит, дверь за собой прикрывая. Боря сидит на кровати, смотря в одну точку. Ваня рядом присаживается, к стенке вплотную спиной прислоняясь.       — Иди сюда, маленький.       Хэнк сверху на бедра Кисы усаживается, голову устало тому на плечо кладет, Ваня только по голове парня гладит, шепчет что-то из разряда «не переживай, все хорошо будет, малыш, я тебя люблю». Боре кажется, что последнее он сам додумывает, поэтому не реагирует на слова вовсе.       — Я подумал, мы с папиными припугнем этих, они вас больше доебывать не будут.       — Батя же твой сам отца моего ненавидит, — Боря хмыкает в ответ только.       — Он не узнает, мужики меня не сдадут. — Киса шею короткими поцелуями покрывать начинает.       — Ты только осторожнее, хорошо? Я боюсь тебя потерять, — фразу последнюю тихо говорит, будто боится, что Ваня услышать ее может.       — И я тебя, — Киса еще тише отвечает, руки на чужой талии переплетая.       Маленький шаг к признанию.