Летняя надежда

-Руби Гвенет Форстер, или же Нацуки Танабе. Давно я тебя не видела здесь, - с усмешкой поприветствовала вошедшую в кабинет девушку дама. – С твоего последнего визита прошло три года, что тебя снова тревожит? Женщина, восседающая на привычном для Нацу, или, называя её новым именем, приобретённым после удочерения Блэйком, Руби, грязно-жёлтом кресле, так же прекрасна, как и при первой встрече. Длинные каштановые волосы мисс Харрингтон были собраны в пучок с одной выпадающей прядью, заменявшей чёлку. Поправляя свои очки, она другой рукой приглашала свою клиентку присесть на всё тот же диван того же цвета, что и её трон, на котором дама в очках располагалась, убрав ноги под себя. По вошедшему подростку было видно, что она волновалась: опускала глаза в пол, поправляла выпадающие рыжие локоны её каре и хрустела своими тонкими длинными пальчиками. -Дело в том, - начала говорить уже юная девушка: с недавнего времени ей уже шестнадцать лет, - присаживаясь на диван поближе к своему психологу, работавшему с ней на протяжении трёх лет после смерти родителей. – Я даже не знаю, как это сформулировать, - мисс Харрингтон молчала, давая Нацуки время для составления ответа. – В общем, я не знаю, почему, но я влюбилась… -Так это же замечательно! – воскликнула радостно женщина. – Это же значит, что наше с тобой проведённое время было не зря! Вспомни себя тогда, когда ты только начала ко мне ходить! Прогресс, моя девочка, прогресс! -Я понимаю, что, благодаря терапии, я могу влюбляться снова, но не тогда же, когда он старше меня! – жалобно прокричала Нацу в грусти. – Моя проблема в том, что парни моего возраста меня не могут привлечь никак! А он выделяется на их фоне своим умом и здравомыслием. Ко мне на работе – да, я устроилась к Блэйку в кафе официанткой, чему была безгранично рада – пристал парень, мой коллега, с упрашиваниями провести время вместе. Я ему говорю своё твёрдое «нет», как ты меня учила. А сея бутылка со сперматозоидами не может пошевелить своими извилинами, чтобы это понять, поэтому продолжил столь пошлыми уговорами пригласить на свидание. Как итог, подошёл он и своим басом, уверенным, хриплым, но таким нежным, посылает его нахуй. И скажи мне, в кого мне влюбляться. Так старше же меня, почти на 10 лет! – Нацуки схватилась за голову и наклонилась к коленям, после чего вернулась в обратное положение и продолжила исповедоваться своему также близкому другу. – И ведь он один: недавно расстался со своей девушкой, которая обошлась с ним гадко и скверно, начав встречаться с другим мужчиной! С одной стороны, я считаю, что она повела себя как девушка, которая не уважает ни себя, ни его – ебланка, если проще. А с другой стороны, у меня появился шанс всё ему рассказать: как я не могла сосредоточиться на учёбе и спать, думая о нём; сколько мелодий я сочинила в его честь… -Так почему же ты не признаешься ему? Ты боишься ответа? – мисс Харрингтон слушала свою хорошую знакомую со всем вниманием, вникая в детали столь эмоционального рассказа. -Можно и так сказать, - разочарованно ответила девушка. – Мне же шестнадцать, я мала для таких отношений. Да и я не думаю, что он сможет взять на себя такую тяжёлую ответственность за меня и наш союз … -Нацуки, ведь лучше знать ответ и жить спокойно, а не гадать и рассуждать, забивая думами свою светлую головушку, - со смешком отреагировала на подростковую дилемму женщина. – Если ты хочешь показать ему, что он тебе не безразличен, расскажи ему о своих чувствах, а вместе вы уже решите, что делать дальше. Выражение лица младшей Форстер с печального сменилось на задумчивое. Своим видным зелёным глазом она глядела на фотографии, виданные ей ровно 314 раз с момента начала терапии, постепенно переходя к стенам, окну и тюлям. Наконец, спустя несколько вечных минут в глазу мелькнула искра решимости. Мимика у Нацу стала более живой: чтобы показать серьёзность своих намерений, вынашиваемых в голове, она сжала кулачки и прижала их к груди, глаз слегка нахмурился, а уголки губ слегка поднялись – в ожидании хорошего конца. -Хорошо! Я поговорю с ним! – воскликнула Нацуки от внутренней эйфории, что скоро ей станет проще жить со своими чувствами. – У нас сегодня ещё выступление – да-да, я стала пианисткой в группе нашего кафе! – а после него мы с ним, скорее всего, останемся на уборку! Лишь бы никого не было!... – девушка хотела добавить что-то ещё, как вдруг мисс Харрингтон её прерывает жестом руки и сама начинает говорить. -Ты же умеешь быть проще, к чему такой сложный и запутанный план? Неужели ты настолько нервничаешь, орешек? -Это же ответственное дело! – надулась на свою подругу Нацу. – Я не могу так просто взять и сказать: «Ты мне нравишься!» -Не можешь, соглашусь, - ответила женщина, спокойно, словно удав. – Но ты ему также можешь предложить поговорить наедине. Так ты сохранишь интимность момента своего признания, - в конце она лениво усмехнулась, хитрым взглядом посмотрев на Нацуки. – Всё же, если не секрет, кто твой предмет столь поэтичного воздыхания? -Я тебе расскажу после нашего с ним разговора, хорошо? – хитрая лисичка вышла на компромисс. Слова мисс Харрингтон придали ей уверенности в своих намерениях. Даже если это слепая влюблённость, она хотела её ощутить всем, чем только можно ощущать. -Тогда я жду тебя… - задумчиво начала женщина, взяв в руки тетрадь, где было расписано, какой пациент и когда должен прийти. – Послезавтра днём, часа в два, получится? -Да, у меня будет выходной на работе и в школе! – ответила девушка, от радости вскинув кулачки наверх. – Точно, я чуть не забыла! – она встрепенулась от столь короткого момента радости, что чуть не ушла, не поблагодарив свою знакомую за такую услугу, поэтому она полезла в свою крохотную коричневую сумку за ещё меньшим по размеру кошельком, где лежали чаевые. -Руби, положи! – мисс Харрингтон движением руки в воздухе заставила остановиться пациентку, отчего она перестала своими ручками водить по дну сумки. – Мне от тебя ничего не надо. Считай, вернувшемуся клиенту скидка, - она во время терапии всегда обращалась к девушке её изначальным именем, однако при необходимости прервать её от бессмысленного действия или привлечь внимание на серьёзную для её здоровья тему приходилось называть её Руби, какой она была в школе и на работе. -Значит, ты так плохо меня лечишь, что я вернулась? – с ехидной улыбочкой прищурилась Нацу. -Да, - наигранно начала женщина, приставив руку ко лбу и состроив гримасу страдания и муки. – Я никчёмный психолог, какую только свет видывал! -Тогда до встречи, горе-психолог! – Нацуки со смешком над небольшой постановкой знакомой поднялась и пошла к выходу. -До скорого, орешек! Девушка понеслась к выходу: она так сильно заболталась, что теперь могла опоздать на работу. Накидывая куртку, она выбежала на улицу, где её захлестнул вальс опадающих листьев, кружащихся, словно назойливые мухи. Времени на ругательства на осенний бал не было, главной задачей было добраться до остановки. Перебегая по пешеходным переходам от одной части улицы до другой, она ловила косые взгляды людей: будь она Нацуки, Руби или Гвенет, её будут ненавидеть за японскую внешность, ведь антияпонские настроения только усилились. Руби, наконец, своими метаниями успела на свой «серебробокий» автобус, который шёл до её места работы. Пока она сидела и вглядывалась в пейзажи развивающегося города, взгляды были прикованы к ней – это стало слишком привычным, чтобы бояться или прятаться. В конце концов, им не получится доказать свою обычность бытья, так чего волноваться? Дорога занимала достаточно времени, чтобы снова увидеть круговорот танца листьев и ветра. Интересно, мог бы быть у неё такой танец с ним? Девушку отвлёк крик водителя, повещающего об остановке. Кафе «Мэнисис» её ждало с распростёртыми, если можно так сказать, объятиями. Она отдала мужчине монетки, рассчитываясь за проезд, и побежала к служебному входу. Войдя, её поприветствовал недовольный взгляд её нынешней лучшей подруги – Сары. В её ледяного цвета глазах прятался огонь, которым она была готова сжечь вошедшую. -Ты опоздала, - сухо произнесла девушка со светло-русым каре, поправляя фартук и бейджик у зеркала. -И тебе приветик, Сара! – в отличии от своей подруги, Руби сияла позитивом и радостью. – И я не опоздала, а задержалась! -Да-да, - пробубнила стоявшая у зеркала Сара, начав припудривать свой прямой острый носик. – Ты у мисс Харрингтон была? -Ага! – ответила девушка, сбрасывая ветровку и начиная надевать фартук. – Она мне сказала, что лучше с ним поговорить об этом. Я хочу это сделать сегодня, после нашего выступления! – проговаривая это, она начинала подпрыгивать от радости и нетерпения. -С ума сошла? – она обернулась: ростом Сара была выше Руби, поэтому ей пришлось ещё и опустить взгляд, дабы иметь зрительный контакт. – Ты думаешь, что он примет твоё признание? Нет, я-то только за, совет вам да любовь, – ей пришлось отвернуться из-за боли в шее. – Но ты сама понимаешь абсурд ситуации? Тебе 16, ему 25! -Са-а-а-ара, - протянула Руби, повязывая платок на голову узелком вверх. – Не ворчи ты! Всё будет хорошо! -Если он откажет, даже не приходи ко мне плакаться! -Обязательно приду, спасибо за приглашение! – рассмеялась девушка. Нацепив последние атрибуты: бейджик с именем «Руби» и заколку на чёлку, - она понеслась к выходу. – Мы же опаздываем, чего ты стоишь? -Иду я, иду, - устало ответила Сара, выходя из служебной комнаты вместе со своей энергичной подругой. В светлое помещение кафе с круглыми белыми столами, среди которых выделялся тёмно-дубовый лакированный бар с такого же цвета стульями с подушками с изумрудного цвета обивкой входят две юные особы. Первым делом они подбегают к барной стойке за меню. -Привет, Марти! – кричала Руби, подбегая к мужчине за блокнотом. -Опять задерживаемся? – бармен в очередной раз задал этот вопрос: к сожалению, это случалось каждый день. -Тут уже по уважительной причине, - Сара её оправдала перед старшим коллегой. Хоть ей и девятнадцать, к нему она не могла обращаться столь фамильярно, как это делает подруга. -У неё других и не бывает, - со смешком ответил мужчина, протягивая девушкам блокнот. – Столы берёте так же, как вчера, не перепутайте. -Да! – среагировала парочка подруг и отправилась к работе. Четвёртый, шестой и тринадцатый столы всегда отходили настолько же невезучей Руби, в то время как Сара собирала все счастливые столы – первый, седьмой и восьмой. За время, здесь проработанное, она обнаружила ещё одно интересное совпадение. На её душу постоянно попадались скандальные посетители, не желающие её обслуживания ввиду внешности. К их несчастью, другие официанты попросту не могли подойти, занимаясь оказанием услуг другим столам, поэтому им приходилось терпеть друг друга на время посещения кафе. В беготне от кухни до зала проходит день незаметно, и последний заказ был отдан. Довольные постоянные посетители уходили с искренними улыбками, что радовало девушку. -Сегодня будут новые истории или так, по мелочи? – шутливо вытянула из мысли свою подругу уже собиравшаяся в служебную комнату Сара. – Не стой столбом, нам ещё репетировать! К несчастью старшей, Нацуки в очередной раз засмотрелась на свой предмет воздыхания, протирающего бокалы. Для неё его движения рук, как он платком проводит по стеклу, не оставляя ни отпечатка, было чем-то интимным. Некую красоту она находила в его сосредоточенном лице, когда глаза его слегка прищурены, брови сведены друг другу обратной крышей, а губы были расслаблены… -Руби! – Сара хлопнула ладошками, ногти на которых были окрашены в тот же чёрный, какого цвета были расширенные зрачки её подруги от вида коллеги. – Просыпаемся! От резкого возвращения в реальность девушка подпрыгнула от испуга. Она снова потерялась в мыслях, думая только о нём. Не это ли влюблённость? -Не пугай так! – возмутилась пробудившаяся Руби. – Как мы выступать будем, если я стану заикой? -Как мы будем выступать, если ты тут стоишь и витаешь в облаках? – возразила подруга, заправляя светло-русую прядь за ухо. – Пошли уже репетировать. -Дай мне минутку! – взмолилась девушка, а дальше она начала говорить шёпотом. – Я же не договорилась на разговор. -Ты уверена? – так же шёпотом спросила Сара, скрестив руки на своей сформировавшейся груди. – Я просто не хочу, чтобы ты наделала ошибок. -Да. Мне же потом проще будет жить, если я буду знать ответ. Пожалуйста, не останавливай меня, - дабы успокоить подругу, Руби улыбнулась с нежной заботливостью. На это девушке оставалось только вздохнуть. -Хорошо, Ру. Я тебя жду. Этих слов она ждала больше всего – конечно, это не взаимное признание в любви от него, однако это так же радовало – и, обняв подругу перед важным разговором, направилась к Мартину. Мужчина продолжал протирать бокалы на протяжении их разговора, но, завидев гостью у бара, отвлёкся и встал, ставя не до конца протёртый бокал на столешницу. -Маленьким не наливаю, - серьёзно он начал, опираясь локтями на столешницу. -Я и не за этим! – возмутилась девушка, скрестив руки на своей маленькой груди. – Мне поговорить с тобой надо. После выступления сможешь? -О чём поговорить хочешь? – дабы не стоять без дела, он продолжил стоя протирать бокал. -Вот встретимся, и узнаешь! Всё тебе тут расскажи! – нетерпение начинало давить на неё, и на щеках появился румянец от предстоящих разговоров. Для Мартина это не осталось незамеченным. -Окей, - ответил с неким спокойствием он, ставя бокал на место. – Если это очередные рассказы об уличных котах, на меня похожих, не зови меня больше. -Да я не по этому поводу зову тебя! Это очень важно! – от переполнявших её эмоций она переходила на более высокий тон, продолжая краснеть. -Дитё, тебе плохо? Ты вся красная, - Мартина это начинало волновать и тревожить. – Неужели волнуешься? – чтобы слегка охладить горячий нрав девушки, он налил ей стакан воды. – Держи, охладись. Казалось бы, простое действие в качестве заботы о ближнем коллеге, однако внутри Нацуки всё вновь зажглось огнём влюблённости от этого стакана воды, им налитого специально для неё. -Спасибо большое, всё хорошо! – не выдавая волнения, Нацу принялась за питьё. От глотка прохладной воды, начавшей растекаться по телу, туша внутренний пожар, становилось легче. – Тогда до репетиции и до встречи! – оставив стакан на попечении бармена, девушка в прыжках побежала до служебной комнаты, словно сияя радостью от предстоящего разговора. «Чего это с ней?» - рассуждал мужчина, протирая стакан, опустошённый коллегой. – «Хотя, чего только в голове у подростков нет, чтобы так ходить?» Рассуждения были оставлены им на потом: главной задачей оставалась их подготовка к выступлению сегодня вечером. Встретив свою прыгающую от счастья подругу, Сара завела её в служебную комнату для их девичьей беседы. Её беспокоило, что столь неопытная в отношениях девчонка может натворить бед. Хоть Мартин и был надёжным человеком по своей натуре, ей не было понятно, каким он будет, когда Руби станет его спутницей, если вообще станет. -По тебе видно, что разговор состоится, - начала Сара, снимая фартук. В зеркале она видела девушку, такую же свежую, как и с утра, несмотря на свой загруженный день, среднего роста более крупной в конечностях, чем её более юная знакомая. В глазах читалась усталость, однако времени на отдых не было. Ни дома, ни на работе она не прохлаждалась, за чашкой кофе или сигаретой, которыми любили баловаться молодые официанты. -Ага! – восторженно ответила кружащая по комнате в волнении Руби. – Я смогу рассказать всё! Абсолютно! Аж сердце моё пылает, понимаешь, насколько я счастлива сейчас! -Так говоришь, словно этот разговор состоится прямо сейчас, - с усмешкой Сара душевные излияния своей подруги прокомментировала. – Ты сможешь пока подумать, как это выразить. -Если я хочу быть его настоящей спутницей, верным другом и прекрасной женой, то утаивать от него ничего не нужно, поэтому я выскажу всё так, как есть! -Не слишком ли далеко зашли твои мечты? -Я понимаю, что сейчас моя фантазия улетает в небеса от предвкушения, но я хочу это испытать! Такой трепет на душе, такой пожар внутри меня! – Ру чуть ли не переходила на восхищённые крики. Ощущение приближения столь интригующего разговора не давало покоя юной деве. -Нам с тобой выступать ещё, поэтому пусть твоя фантазия побудет с нами до конца выступления, - Сара потрепала девушку по голове, словно успокаивая внутренних бабочек и наводя порядок в голове. Нацуки нравилось, что такая грубая внешне девушка так же заботлива, как и она сама. -Как прикажете, мисс Аллен, - Руби в шутку села на одно колено перед старшей коллегой, подчиняясь приказу её. -Да ну тебя! Пошли уже! – рассмеявшись с подобной выходки, она подняла подругу на ноги обратно. – Там нас уже Джон ждёт. Во всяком случае, у него были ключи. -Ворчунья ты, - подытожила маленькая леди и направилась к выходу в зал. -Кто бы говорил! Спускаясь вниз по лестнице для персонала в подвал, где и располагалось казино «Мэнисис», девушки обсуждали моменты, связанные с выступлением: как главной вокалистке, Саре нужно было произвести эффект на зрителей, а второй вокалист в роли Руби не должен был перенимать на себя роль главного. Также они затронули финальную песню, которой заканчивалось шоу. Наконец, бесконечный лестничный коридор закончился, и вот дуэт официанток заходит в помещение, совсем не похожее на кафе, расположенное выше. Стены, крашеные в тёмные коричневые цвета, придавали шарм этому месту, наполненному игровыми столами для покера и других азартных игр. Не менял своего расположения только бар, наполненный напитками покрепче для разного сорта игроков. Для Руби самым выделяющимся объектом была сцена для выступлений их квартета: Джон, главный дилер казино, сидел на барабанах, а Мартин, как истинный джентльмен с мягким сердцем, являлся скрипачом. Мужчины занимались подготовкой инструментов к разминке и дальнейшей репетиции, но когда девушки показались на сцене, то их взгляд опустился на них. -Как всегда, задерживаются. Ох уж эти женщины, - хоть и у сидячего за барабанами Джона не было чувства юмора, выглядел он для упомянутых ему женщин привлекательно: каштановые волосы, стриженные по последней моде; глаза цвета мокрой земли с блеском, точно капля дождя, из которой отражался солнечный луч, упала. Лицо выражало приветливость и открытость, несмотря на скверну, вытекающую из его рта при очередной неудачной шутке. Обладая худым телосложением, казалось, что вещи на нём висели, как на вешалке, однако это придавало ему большее чувство стиля. -Ох уж этот мужчина, сидящий за барабанами и осуждающий женщин, - с грубоватостью ответила юная Руби, присаживаясь за полюбившееся ей пианино. – Во всяком случае, готов к сегодняшнему нашему триумфу? -Всегда готов! – сиплым, но ободрённым голосом произнёс барабанщик, постукивая палочкой по тарелкам, издающим отвратительный для ушей обычного человека звук без дальнейшего продолжения. -Так обсуждаете это, словно в первый раз выступаете, - пробурчал с дальнего угла Мартин, канифолью смычок натирая. – Будьте проще. -Давай так: сегодня у нас песня экспериментального рода, - критично Сара отвечала после небольшого разогрева голоса. – Кто знает, как её примут. -Не всё равно ли? -Пока вы так будете спорить, придут посетители, - послышался голос из темноты, носителем которого оказался сам владелец заведения. – Раз уж вы решили вносить новое в музыку, то делайте это идеально, дорогие мои. -Блэйк! – юная Руби аж подпрыгнула от неожиданности. – Ты как так резко здесь оказался? -И тебе приветик, цветочек, - поприветствовал он свою дочурку. – А оказался я здесь, пройдя через дверь! Разве это не очевидно? – от своего ответа Форстер рассмеялся, хватаясь за живот. – Тем не менее, могу ли я увидеть, что вы подготовили на сегодня, сладенькие? -Всё в наилучшем виде, мистер Форстер! – несмотря на свою уверенность, Джон имел некоторые страхи перед своим боссом. Его смущала столь широкая улыбка, которая никогда не спадала. – Осталось только сделать прогон. -Тогда прошу, прогоняйте! Мужчина, играя сейчас роль зрителя, присел за один из столиков, пристально наблюдая за квартетом. Зная его нетерпение, молодые люди решили не стоять, словно их заморозили на месте, а начать работу без дальнейших пререканий, оставив их на потом. Мартин убрал канифоль за кулисы и сыграл первые аккорды на прижившейся к его плечу скрипке. Руби подхватила мелодию, начав подыгрывать на пианино. Джон поймал начавшуюся музыкальную волну и добавил в неё большей ритмичности на барабанах. Наконец, главный вокалист в лице Сары, поймав нужный момент, начала озарять сумеречный пустой зал своим женственным, но грубым голосом. Её пение заполонило всё помещение, находя отголосок в сердце у старшего Форстера. В свою очередь, Руби помогала ей, разбавляя сильные партии своими нежными строками из песен. В таком приятном для всех участников квартета темпе прошла большая часть программы. Когда дело дошло до последней песни, роли вокалистов переменились. Теперь именно пианистка стала главным голосом, отдав подруге вторые и более низкие по тембру партии. Мелодия, появившаяся в результате импровизации шесть лет назад, сейчас звучала из-под клавиш пианино. Благодаря скрипичному и барабанному аккомпанированию она приобрела больший, как бы выразилась создательница, объём и целостность. Исполнение этой песни давалось Нацуки тяжело: она пробуждала все воспоминания, вроде бы отпущенные в небытие прошлого. Однако картины истекающего кровью неба, мёртвых тел её родителей под светом луны снова вставали пред глазами, затмевая клавиши. В такие моменты она любила свою механическую память, благодаря которой она могла играть закрытыми глазами. Внезапно, даже это перестало помогать. Пальцы замерли, словно холод пронзал их до последнего капилляра. Воспоминания, казалось бы, сжившиеся с ней, снова приобрели свои ужасающие формы. Виселица, когда-то ей смастерённая, кружила в глазах. Взгляд Нацу потупился, уставившись в ноты. Не выдавая паники, она пыталась прийти в себя, повторяя про себя слова, когда-то сказанные мисс Харрингтон: «Это было тогда. Отпусти». Наконец, из реальности послышались голоса. Кто-то звал неумолимо, раздражённо. Гамма не сочетаемых эмоций могла быть только у Сары, которая уже трясла девушку в попытке пробудить её от замешательства. -Руби, ты чего застыла?! – кричала девушка более отчётливо. Всё-таки, ей удалось вернуть её в реальность. -Всё хорошо! – резво ответила пианистка. – Я просто забыла слова, простите! -Если бы ты забыла слова, ты бы откликнулась! – продолжала возмущаться Сара. – А если бы это произошло на выступлении?! -Хватит кричать, - настойчиво попросила подруга. – Это было выступление? Нет. Не строй лишних теорий. -Ты мне ещё указывать тут будешь?! – впасть Саре в ярость не составляло почти никакого труда, когда дело касалось чего-то ответственного, как выступление. – Никто не отменял подобной ситуации! И что ты будешь делать? Так же приказывать мне на людях? -Сара, выдохни, пожалуйста, - поняв, что достучаться сейчас до подруги будет тяжело, Руби принялась её успокаивать дыхательный практикой. – Давай, вдох, выдох. И ещё раз, - проделав так несколько раз, девушка продолжила. – Я знаю, что тебе это выступление важно, как нашей группе в целом. Пожалуйста, перестань ругаться, и давай прорепетируем эту песню ещё раз. Девушка продолжала дыхательную практику, пока остальные её ожидали. Блэйк взглянул на пару подруг с некой оценкой, Мартин удивлялся, что Нацуки, как легко выводимая из себя в любых ситуациях девушка, сейчас успокаивала самую терпеливую и сдержанную Сару, а Джон развлекался с барабанными палочками, не обращая на ситуацию никакого внимания. -Простите за срыв, - виновато извинилась девушка перед ребятами из группы. – Я не хотела ничего плохого. -Верим, понимаем, сочувствуем, - словно издевательски ответил барабанщик, получив на свой ответ три пары прожигающих его душу глаз. – Что? Я ж подбодрить пытаюсь. -Тебе только и пытаться! – со смешком ответила Руби, обнимая подругу за плечи. – Ребята, второй дубль! Разойдясь по позициям, девушки собрались для повторного прогона второй песни. На этот раз всё прошло без происшествий и панических атак: завершив столь эмоциональную песню, сам Блэйк Форстер аплодировал квартету. -Что же, мой дорогой квартет, - начал мужчина, поднимаясь на сцену. – Вы постарались на славу! Осталось только так же представить это нашим посетителям, и вы можете быть свободны! -Раз такой праздник, позвольте выйти покурить, - безразлично ответил на похвалу Мартин, уходя со сцены на улицу. -Спасибо, мистер Форстер! – прислужливо поблагодарил барабанщик. Девушки остались кроткими и кивнули ему в знак благодарности. Этого ему было достаточно. Дабы не сидеть сложа руки, оставшиеся в помещении люди решили прибраться для будущих посетителей, чтобы всё было идеально в их полюбившемся казино. Наконец, вернулся бармен со своего перекура. Руби не могла не обратить внимания, да так засмотрелась в его глаза, чистые, словно замёрзший только лёд, что Саре пришлось возвращать её в реальность из мира романтических грёз. Мужчина заметил, как именно девушка на него смотрела, что заставило его задуматься, о чём на самом деле хочет поговорить его подруга, однако более, чем пары секунд, он не уделил этому вопросу: заметив , как остальные наводят чистоту, Мартин пошёл к своему постоянному месту пребывания – барной стойке – переставлять бутылки с крепкими водами по мере их популярности среди гостей. Спустя некоторое время, казино «Мэнисис» начало принимать у себя первых посетителей. Сцена была закрыта бордовым с переливами в вишнёвый цвет занавесом. За ним участники квартета с удивительной тишиной обсуждали последние детали. -Дорогие мои верные друзья! – начинал Блэйк со сцены под бурные аплодисменты публики. – Я понимаю ваше желание поскорее сыграть со мной партейку-вторую, однако я требую вашего внимания прямо сейчас, ведь сегодня, как и каждую пятницу, здесь выступает незабываемый и всем полюбившийся квартет! – Сидящие за столиками дамы и господа подняли шум, состоящий из хлопков и криков в поддержку слов Форстера; в это время члены группы разошлись по позициям. – Перед тем, как окончательно открыть занавес и начать, я хочу вам сказать ещё кое-что: сегодня вы услышите то, что, в своё время, тронуло моё нежное сердце! – ради трагичности, он положил руку на грудь и согнулся, словно в муке. Получив очередные овации публики, Блэйк не стал терпеть и раскрыл занавес. Руби погрузилась в туман: каждое её движение по клавишам было машинальным; каждое подпетое слово становилось отголоском. Выступление было отработано в совершенстве, поэтому ошибиться было никак невозможно. Всё оказалось в небытие. Музыка. Пение. Голоса. Мартин. Снова он кружил в её голове, словно в бальном танце, который станцевать ей никогда не суждено. В думе образовалась воронка мыслей и воспоминаний. Какая сегодня дата? Что она сегодня делала? Кто сейчас с ней рядом? Кто же так выразительно поёт? Её ли это голос? На сцену её вернули аплодисменты сидящих за столиками людей и рука Сары, слегка потрясшую её. Это ознаменовало начало перерыва, которого она, может быть, ждала. На потеху публике остался барабанщик, который только и любил красоваться перед молодыми дамами. -Руби, - начала её подруга в лёгком волнении, отведя её в дальний угол для личной беседы. – Я вижу, что ты словно в облаках витаешь. И мне понятно, почему это, но давай оставим мысли твои о таком прекрасном человеке на более позднее время. -Это так сильно заметно? – спросила растерянная от столь прямого заявления девушка. -Для меня, да, - скрестив руки, ответила Сара, оглядываясь назад. – Осталось совсем немного, а провалиться сквозь землю от стыда на выступлении мне не хочется. И за тебя я волнуюсь. Руби лишь пожала плечами. Она была согласна со словами главной вокалистки, однако мысли сами не могли исчезнуть, даже по её велению. Девушка решила сосредоточиться на последней песне, где вся ответственность за исполнение ляжет на её худенькие плечи. -И что мне с тобой делать, мечтательница? – вопрос звучал из уст Сары риторически, но Мартин нашёл, что ответить. -Выходить на сцену, дамы. Перерыв окончен. Осознав, как время не бесконечно на самом деле, девушки, перегоняя друг друга, вышли обратно на сцену и заняли свои места. Наконец, Мартин, расхаживая вальяжно, от чего засмеялась публика, прошёл до стенда со своей скрипкой и взял инструмент в руки. Время второго акта пришло. Уникальность дальнейшей части выступления заключалась в большем акценте на звучание инструментов, нежели вокал. Здесь пианистка, скрипач и барабанщик использовали всевозможные приёмы вплоть до импровизации. Публику это раззадоривало и радовало. Все ждали развязки финала, который для них будет воистину неожиданным. Время последней песни пришло так же нежданно, как и подарок вне каких бы то ни было праздников. В зале повисла тишина: никто не понимал, что будет дальше. С замершими сердцами, они выжидали, когда музыка вновь достигнет их ушей. Поймав нужную атмосферу, Руби приступила к ней, трепещущей её душу мелодии, начав подпевать в такт. Вступление звучало таинственно: никто не слыхивал ничего подобного ввиду моды на джаз. Наконец, настало время слов, ласково льющихся из уст пианистки:

«Очень давно, в неизвестной стране, горевало витое колье: "Мне люди нужны", "Мне люди нужны", Терзалась проклятием множество лет. "Ты не рассердишься?" "Ты не покинешь меня?" "Как ты смеешь забыть? Эй!" Впивалось мне в шею, тянуло сильнее, Быстро меня ведь могло задушить. "А что, неплохой результат!" "Ведь так?", "Ведь так?", "Я умница, да?" "Я ведь красавица, да?" "Ведь так?", "Ведь так?", Но ты взгляни, Мне больно так, посмотри!»

После вступительного куплета, спетого юным голосом Руби, Сара своим скрипучим, но мелодичным пением перехватила припев:

«Сердце отдай, сердце отдай, сердце отдай... Мне нужно больше! Сердце отдай, сердце отдай И от любви с ума сойди. Страшно болит, страшно болит... С мрачной души тяжесть проклятия сними!»

Конец припева ознаменовался первой совместной и полным голосом спетой строкой:

«Никто не сможет помешать!»

Пока была небольшая пауза, заполненная сочетанием скрипки и пианино, у Руби было время подготовиться ко второму куплету. Музыкальные переплетения заполняли помещение своим звоном, завораживая зрителей. Ей вспомнился тот день, когда она впервые увидела выступление группы, имевшей другой состав: Кейт, бывшая девушка Мартина, была на роли Сары, а за место неё сидела другая девушка, которую она даже не запомнила внешне. Однако все этюды, сыгранные ей в тот вечер, оставили след в мрачной и опустошённой душе девочки, лечащейся от депрессии уже год. Дальнейшая скрипичная партия Мартина только усилила эффект этого отпечатка, воспламеняя его внутри. Когда выступление закончилось, она впервые заплакала на людях: настолько её растрогал тот вечер. Время начала следующей части песни подошло, и Руби пришлось снова вернуться в реальность. «Я хочу поразить этих людей до глубины души. Желаю видеть их слёзы и слышать вопли восхищения», - эта мысль начинала крутиться в голове у девушки. Она сделает всё, чтобы осуществить это.

«Тело меняется с возрастом, но не меняется вовсе колье. Теперь лишь больнее, желания сильнее "Мне нужно больше и больше людей..." В классе соперниц терпеть не желаю. Ведь я просто куколка, да? Эй! Милей, чем она, и умней, чем она... Поэтому лишь на меня все смотрите!»

Во время продумывания текста песни Руби обращалась к своим записям из дневника. Ей хотелось, чтобы эта песня служила окончательным прощанием со своим прошлым. Цветущая сакурой Япония останется лишь в воспоминаниях, унесённых мелодией, а родители смогут гордиться ей, что та отпустила их и перестала горевать. От столь печального вывода становилось не так уж и радостно, но сейчас её ждёт будущее – колье, о котором поётся, снято с её шеи. Следующие строки куплета снова перешли Саре. Как показалось её подруге, ей очень хорошо подходили следующие строки, исполненные, как всегда, идеально, в её собственном изящно-грубом стиле:

«Если за школу придёшь, Открою робко чувства свои. Может, звучит как враньё... Признаюсь, что люблю до слёз, Хоть жутко испорченный ты».

Вот она: начало заключительной партии, которая и является новшеством в музыкальном ассортименте группы. Все инструменты, кроме пианино, затихают, давая шанс обнажить душу перед зрителями только Руби, которой было это необходимо. Глубокий вдох давал толчок к сольной партии – самой важной из всех.

«Сердце отдай, сердце отдай, сердце отдай... Чувства не сдерживай. Мне нужен ты, мне нужен ты... Что пожелаешь, всё я отдам. Нужно ещё, мало тебя, кто-то ещё... Не отпущу никогда!»

Сердце начинало стучать в бешеном темпе: заключительная строка, которая чуть ли не вырывалась из души криком, который она не стала сдерживать.

«Боже, прости меня!»

Крик боли Руби слился с душевно спетым припевом Сары, создав трепещущую душу какофонию. Она достигала людей, вонзалась в самую душу, передавала внутренние переживания и выворачивала старые воспоминания наружу. Публика не ожидала столь мощного финала, однако это конец ещё не наступил.

«Страшно болит... Не отпущу... Страшно болит... Нужно ещё и ещё... Вот оно, счастье любви!»

Пропев последнюю строку, девушки своими голосами вознесли её до небес: высокие ноты словно прорубали потолок и крышу, желая достигнуть каждого человека на Земле. Такие разные голоса звучали как единый, сливаясь друг с другом в унисон. Воздуха начинало не хватать, однако это не помешало им спеть до конца. Невзирая на то, что Мартин слышал это не в первый раз, крик заставлял встрепенуться его внутренний мир. Ему также хотелось кричать, когда его мама покинула этот свет, оставив одного, но он не мог: Анна не простила бы такой слабости своему сыну. Видя, как его юная знакомая раскрывалась в песне перед людьми, слёзы хотели начать течь из его глаз, да мужчина сдержался снова. Оболочка сильного и независимого покрыла его полностью, хоть и тонко. Джон никогда не погружался в слезливые, по его мнению, истории. Каждый пережил нечто ужасное – так зачем об этом говорить? Эмоциональным концом песни он также не смог проникнуться: ему это не было нужно. Его голова была наполнена другими мыслями, тоже не самыми радужными, как и у всех здесь, однако им не следует знать, какие тараканы ползают внутри него. Зал смотрел на сцену с распахнутыми глазами, а во взглядах читался шок и растерянность. Краем глаза Руби заметила, что девушка, сидящая за первым столиком, проронила слёзы. «Значит, мы всё сделали правильно! У нас получилось!» - внутри девушка испытывала восторг. Она еле сдерживала себя, чтобы не спрыгнуть со своего места и не начать всех обнимать. После последней барабанной партии, завершающей песню, зрители несколько секунд сидели в тишине, однако после этого посыпались аплодисменты. Тут уже не стоило Руби себя сдерживать, и она вприпрыжку добежала до Сары и обняла её, всё также продолжая совершать кроткие прыжки. Мартина такая картина умиляла: с тех пор, как она научилась проявлять эмоции, девушка не сдерживала их ни при каких обстоятельствах. Джон же привык к подобному эмоциональному порыву со стороны Руби, но всё равно был счастлив вместе с ней, пусть и не так ярко выражено. Сара в ответ крепко обняла подругу, стараясь её удержать от предстоящего полёта на седьмое небо. -Что же, мои дорогие гости! – начал неожиданно, словно из секундной тени мигающей лампочки, появившийся на сцене Блэйк. – Я вижу, вам наше выступление пришлось по душе, да так, что она встала дыбом! – для эффекта мужчина резко вдохнул и раскрыл глаза в удивлении: публику это веселило, за что ему восторженно аплодировали. – Вы сегодня вернулись в прошлое, побывали в настоящем и даже вошли своими ножками в будущее! Настолько это было замечательно! – люди визжали и хлопали в согласии, а участники квартета уже встали для дальнейшего прощания со зрителями. – Однако не всё бывает вечно: реальность настигает тогда, когда самое интересное только начинается, поэтому нам пора с вами прощаться! -Руби, прекращай уже прыгать – тебя Сара не удержит! – раздражённо шепнул барабанщик, которому надоело терпеть вид трясущейся от прыжков девушки певицы. -Ну и вредина ты! – шикнула в ответ пианистка, перестав радоваться. Теперь в их линии было куда спокойнее. -Итак! Сегодня для вас выступали самые яркие таланты нашего комплекса «Мэнисис», попрошу им похлопать от всей души! – получив громкие овации публики, Форстер приступил к представлению членов группы. – Несменный и вечный скрипач, покоритель женских сердец номер один, а также лучший бармен нашего заведения – Мартин Уинстон Литвин! Женщины и девушки кричали в восторге, видя своего кумира, холодного и строгого. Мужчина в ответ им слегка кивнул головой: ему хотелось уйти подальше, в более тихое место, да от мыслей мрачных он не отошёл. -А на грозных барабанах восседал блистательный крупье, не пропускающий ни одного блефа, как и своих партий на хай-хэтах – Джон Харви Гриффин! Публика продолжала аплодировать, а барабанщик, в лучшей своей традиции, эффектно поклонился, заставляя девушек восхищаться им. Столь скрытный человек, наделённый обаянием, действительно, является эталоном моды. -Закончив с нашими величественными мужчинами, можно перейти и к обворожительным дамам. Для вас сегодня пела и озаряла небосводы своим уникальным голосом, который вы могли услышать лишь раз и никогда не забывать – Сара Марил Аллен! Девушка получила заслуженное признание зрителей, и в знак благодарности поклонилась им и помахала рукой, даря безмятежную улыбку. -И, наконец, наша дорогая юная пианистка, от взгляда и игры которой хочется тлеть в её огне любви к вам. Прошу, Руби Гвенет Форстер! -Всем спасибо! – кричала она от счастья, видя поддержку сидящих за столиками и аплодирующих ей людей. – Спасибо, что были с нами! – ещё раз подпрыгнув, девушка вспомнила про формальности, поэтому поклонилась в зал. -А на этом наш замечательный квартет прощается с вами до следующих выступлений! Всем огромная благодарность за сегодняшний визит в нашу музыкальную сказку! – когда Блэйк произнёс слова, закрывающие шоу, члены квартета помахали зрителям на прощание и удалились за кулисы, пока мужчина своими шуточными речами развлекал публику. Далее герои поднялись на первый этаж, в служебную комнату, где и начало происходить основное обсуждение прошедшего выступления. Все были рады успешному завершению экспериментального перфоманса. Однако уборка не заставляла себя ждать: пока гости внизу веселились, им предстояло подготовить помещение к завтрашнему приёму посетителей. -Начинайте пока без нас, - попросила Ру, поправляя причёску у зеркала. – Мне нужно немного поговорить с Марти лично, хорошо? -Скажи хотя бы, о чём личном? – издевательски спросил барабанщик. – Вы, женщины, скрытные, так обнажите их! -Я тебе сейчас обнажу! – Сара грозно прикрикнула на своего коллегу. – Тебя адекватно попросили! – она развернулась к подруге с невозмутимым видом, словно и не злилась. – Конечно, поговорите, а я пока с нашим шутником недоделанным поработаю. -А что не так-то? Слишком у вас секретов много! – Джон прекратил свои возмущения, получив подзатыльник от главной вокалистки. – Всё-всё, не буду я, только не бей! В словесной перепалке пара коллег ушла, оставив Нацуки и Мартина один на один. В воздухе витало напряжение: она не могла собраться с мыслями, ведь сердце билось неумолимо быстро, а он терпеливо ждал, когда девушка сможет объяснить, что ей хочется сказать. Наконец, спустя минуту хождений по комнате, она присела рядом, возле зеркала, и начала рассказ. -Мы с тобой давно знакомы, хоть ты и половину нашей дружбы был моей нянькой, - от мешающихся мыслей в голове она не понимала, с чего начать, поэтому правильным решением для неё оказалось начать издалека. – И... Сначала ты и правда был мне другом, однако… Год назад я начала испытывать к тебе нечто другое. Это было в мой первый рабочий день, когда посетители враждебно ко мне относились, а ты меня утешил. И после этого всё и началось, - набрав больше воздуха, взволнованная и раскрасневшаяся девушка продолжила. – Я молчала об этом, пытаясь понять, что я к тебе чувствую, а потом до меня дошло осознание – я в тебя по уши влюбилась. Я сегодня и ходила к мисс Харрингтон, чтобы понимать, что мне делать. И я осознаю, что недавно ты расстался с Кейт, а наша разница в возрасте огромная... Но я всё равно хочу тебе признаться. Если мне хочется делать тебя счастливым, то я должна быть с тобой честной. Поэтому, Мартин… - Нацу опустила голову вниз для захвата воздуха, недостающего внутри от переживаний, а затем её взгляд устремился на поражённого от услышанного монолога мужчину. - Я люблю тебя. Признание поразило его в самую душу. Он предполагал, что Нацуки позвала его именно ради этого, ведь по её юным и неуклюжим действиям всё читалось, однако её речи заставили его удивиться и задуматься. Для девушки ожидание было невыносимым и тягостным: неизвестность пугает, как ни продумывай всевозможные исходы. -Нац, послушай, - спустя несколько минут Мартин молчание прервал, заставив рядом сидящую юную девушку повернуться к нему. В её глазах виднелась надежда, что её чувства взаимны. – Во-первых, спасибо за твою честность, это меня тронуло, правда, - с каждым словом ему было тяжелее говорить и подбирать мысли, чтобы не расстроить Нацу. – Ты, действительно, милая девушка, о которой могут только мечтать. Я вижу, каких высот ты достигла после своего исцеления, и… Ладно, я не умею подбирать слова в таких ситуациях, прости меня, - мужчина выпустил смешок, почесав затылок. – Но я не могу тебе ответить взаимностью на твоё признание. Как ты уже сказала, я слишком стар для тебя… - не успел он договорить, как юная леди прервала его пламенным словом. -Не всё равно ли на возраст? Мы же понимаем друг друга! – после сказанного её охватила неловкость: она проявила неуважение к любимому человеку, прервав его. – Прошу прощения, что прервала, продолжай. -Всё в порядке, - Мартин полностью осознавал, что она могла перебить его ввиду пылающих внутри неё чувств. – А замечание твоё верно, однако позволь мне прояснить некоторые вещи. Первая, которую я не успел договорить – я не испытываю того же к тебе, что ты ко мне. Вторая – ты слишком мала, чтобы понимать, любишь ли ты, или тебе просто кто-то нравится. Нацуки не могла ничего сказать в ответ на рассуждения. Её окутала растерянность: что же ей делать дальше? Видя состояние девушки, мужчина её взял за руки и стал успокаивать. -Я знаю, что тебя это расстроило, но и врать тебе мне не хочется, - своими холодными ладонями он ощущал тепло девичьих рук, маленьких нежных на ощупь пальцев. -Значит, чтобы я получила взаимность, мне нужно повзрослеть? – Нацу подняла голову и снова посмотрела на оторопевшего от вопроса Мартина. -Немного не так, я думаю, - ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что ответить на столь неожиданный вопрос. – Тебе нужно подождать пару лет и понять, надо ли оно тебе будет, - от нелепости своего ответа у него вырвался смешок, однако Нацуки было не до смеха. -Я буду ждать, - промолвила серьёзно девушка, глядя в голубые глаза оттенка льда мужчины. – И я клянусь, что ни на кого не променяю свои чувства. Смотря на алую от смущения юную леди, прожигающую его душу своим взглядом, Мартин удивлялся, насколько она в такие моменты искренна. Он был беззащитен перед ней и её горящей ярким пламенем любовью, поэтому было решено пойти на компромисс. -Хорошо, - мужчина отпустил её руки, от чего та на момент отвлеклась. – Тогда давай у нас будет небольшой уговор: когда тебе исполнится двадцать один год, и ты до сих пор будешь испытывать ко мне то же самое, а я буду по-прежнему один, то я полностью в твоём распоряжении. -Погоди немного! – воскликнула она звонко. – Я же не могу тебя заставить меня полюбить! Это будет против твоих желаний! -Тут ты права… - он сам не понял, как про это забыл упомянуть, но делать было уже нечего. – Можно немного поменять условие: я буду один, но влюблюсь в тебя. -Вот хитрец! – Нацуки вскрикнула наигранно возмущённо. – Меняешь договор на ходу: вот это наглость! Но, прошу заметить, я готова его принять! – к ней вернулось хорошее настроение, что не могло его не радовать. – Пять лет это, конечно, много, однако мне это нипочём. -Значит, мы договорились? – Мартин протянул девушке руку, которую она твёрдо и решительно пожала, с ухмылкой. Понимая, что об этом они вскоре забудут, ему было за неё спокойно. Нацу отпустила его руку, столь массивную и тяжёлую, но нежную и тёплую, и снова взглянула на бармена-хитреца. «Уж очень я надеюсь на твою честность, мистер Кот!» - от неожиданно появившейся ассоциации мужчины с настолько очаровательным животным она хихикнула. -О чём задумалась, дитё? -Да так, хитрые вы, коты!