Летняя надежда

С момента попадания в больницу Блэйка миновало несколько дней. За это время мало что изменилось, разве что у Руби и Сары появился шанс чаще друг с другом ночевать. Отец разрешил подруге своей дочери оставаться у них, но и попросил не устраивать беспорядка, которого он так сильно не любил. Девочки чаще всего заваливались спать после учебно-рабочего дня и готовили поесть по возможности. Однако сегодня у них был свободный день, не обременённый мирскими заботами и прочими делами, поэтому подруги решили наведаться в одно кафе, куда у них не было никак возможности сходить. -Руби¸ ты сколько красишь свои глаза! – возмущалась Сара, сидя на кровати, в то время как её подруга прихорашивалась у туалетного столика. – Я знаю, что сейчас тебе желательно делать глаза визуально шире и круглее, но не до фанатизма же! -Сара, всё должно быть идеально! – с таким же недовольством отвечала девушка, сделавшая случайно ещё одну помарку, которую она исправила влажной салфеткой. -Ты и так идеальная, понимаешь? -Осталось совсем чуточку! Мне нужно сосредоточиться, - взмолилась Руби, делая штрих на веке карандашом. – Вот так-то мне и надо! -Да Слава ж Господи, что ты закончила, - выдохнула девушка, поправив свою русую прямую чёлку, которая так и хотела залезть на глаза. – Давай одеваться. -Подожди! Я забыла самое главное! – вздохнула Ру, повязав на своей шее красный бант. Хоть он не сочетался с её ярко-жёлтым платьем в чёрный мелкий горошек с таким же чёрным поясом и воротником, аккуратно ложившимся на ключицы невысокой стройной девушки, это стало её атрибутом, без которого она не могла обойтись. – Теперь точно можем собираться. -Ты побила даже мой рекорд по сборам! – усмехнулась её подруга и, поднявшись с кровати, прошла в коридор. Она была одета, словно деловая дива: чёрная прямая юбка подчёркивали крупные бёдра девушки, а белоснежная рубашка – руки и плечи. Сара не любила платья слепящих глаз своей яркостью цветов, поэтому ей было комфортнее носить одежду в официально-деловом стиле. Руби проследовала за девушкой. Им оставалось надеть куртки и ботинки, чтобы не замёрзнуть в столь неприятную для них погоду. Хоть и не было там особой жары, обдувал деревья неприятный ветер своим холодным течением. Снега было хоть бы хны. Конечно, не было для них сюрпризом, что лежащего на улице снега, который совсем скоро растает, было совсем мало. Однако порезвиться в снегу, как делают иногда в других штатах, девушкам тоже хотелось. Пока они шли, холод общипал их щёчки и носики, от чего те покраснели, словно только собиравшиеся распуститься розы. Также их общипали недоверчивые взгляды прохожих, которым, как казалось девушкам, нечего было делать, раз они находили время для того, чтобы на них так смотреть. Они же признавались самим себе, что ничего не делали, а наслаждались прогулкой и разговорами по душам. И вот, вывеска кафе «Сладкая пряность» приветствовала подруг своей яркостью и дружелюбием. Им не терпелось выпить чашечку горячего какао, поэтому Руби и Сара вошли. Встретил их запах корицы, доносившийся из кухни, который так обожали девушки. По залу приглушённо путешествовала музыка из проигрывателя, точно джаз. Атмосфера была наполнена теплотой и уютом: стены тёплого жёлтого цвета гармонировали с тёмными ореховыми полами, столами и стульями. Скатерти, словно снежок на крышах где-то далеко, где хотелось бы оказаться сейчас, безмятежно лежали на столиках, тоже согреваясь. Они оставили свои куртки на вешалках, и приветливый официант красивой наружности провёл их до столика у окна. Позже он принёс им меню, чтобы девушки смогли выбрать себе еду и напитки. Открыв меню, Руби и Сара рассудили, кто и что берёт: рыженькой хотелось хорошо покушать, поэтому она решила взять себе салат кобб и чашку какао, в то время как светло-русая ограничилась сырным сэндвичем и чашкой зелёного чая. -Итак, салат кобб, чашка какао, сэндвич с сыром и чашка зелёного чая без сахара и разбавки, всё верно? – уточнил официант в чёрном фартуке, белой рубашке и такой же белоснежной улыбкой. -Да, - ответила Сара, поправив свою чёлку. Парень ушёл, оставив девушек наедине. – А теперь расскажи более внятно детали твоего разговора с Мартином. Слишком много тараторишь и никакой конкретики. -Я же нормально объяснила: он меня не любит, но мы договорились, что если мне исполнится двадцать один год, а он будет свободным, то он станет моим парнем, - скромно пересказала подруга, однако она не смогла сдержаться от описания своих чувств. – Когда я признавалась, я так нервничала, а затем он сказал, что меня не любит, а я так растерялась. И в этот момент он меня за руку берёт, это же знак, Сара! Он просто хочет меня обезопасить и-... - продолжить тираду ей помешал недовольный голос Сары. -Ты просто его идеализируешь, - девушка сохраняла свой скептицизм, когда дело касалось волнений о любви. – Мне кажется, он забудет об этом уже через неделю. -Но почему ты так думаешь? Марти же проявляет ко мне заботу: он помог мне и папе, когда того избили до сотрясения, - Руби старалась всеми силами доказать, что её предмет воздыхания не бесчувственный и он сдержит обещание. Её подруга глубоко вздохнула и закрыла глаза. Ей не хотелось, чтобы она оказалась в отношениях, полными пустыми обещаниями и ожиданиями, в каких оказалась она сама в её возрасте. Тогда она тоже полюбила мужчину старше себя, только с куда меньшей разницей в возрасте. Ему было двадцать на момент признания Сары ему в любви. Он ей ответил взаимностью, только они не могли встречаться, как настоящая пара, ведь она, по его словам, была слишком юна. Они тоже договорились подождать пару лет, однако мужчина не сдержал его спустя неделю, когда Сара его встретила на улице с женщиной, с которой он целовался, прижавшись к стволу одного из деревьев. Эта ситуация ей показала, что нельзя доверять мужчинам, особенно тем, кто старше. -Он это делает, потому что ты ему друг, но девушкой ты ему, по моему мнению, не станешь, - ответила Сара, вернувшись в реальность. -Может, у меня не получится так, как произошло с тобой, - с надеждой задала утвердительный вопрос Руби, взглянув на зимний городской пейзаж. – Я понимаю твоё беспокойство, что ты мне желаешь только лучшего, но мне самой придётся творить свою судьбу. Никто из нас не знает, что будет дальше, мы можем только гадать, а прогнозы не самые приятные как для него, так и для меня, тебя, всех людей на планете, но, пока есть этот уговор, я буду его исполнять. Я буду ждать, - она снова повернулась к своей собеседнице, на лице которой читалось удивление. – Я буду ждать его столько, сколько того потребуется. Пять, десять, двадцать лет – это ничто для меня! Даже если мы достигнем счастья после смерти, то я там его найду! И я ему верю: он ничего плохого не сделал ни мне, ни Блэйку! Так почему я должна сомневаться в нём?! Глядя на девушку, пылающую огнём от кончиков волос до подушечек пальцев, Сара чувствовала, как жарко и ярко горели в ней чувства. Это навеяло ей воспоминания о той самой первой любви, когда та с такой же горячностью говорила, как сильно она любит. Однако она ощущала сильную разницу между ей самой и Руби: юная девушка своими словами давала ей, людям в кафе, в городе, стране и во всём мире понять, как яро горит пламя любви в её сердце. Саре же хотелось, чтобы огонёк её чувств видел лишь один человек… -Я знаю, что это твой выбор, дорогая, - наконец, ответила сидящая напротив Руби девушка. – Но, прошу тебя, будь осторожной. Любить – дело не простое. Если ты уверена в своём выборе, действуй, как считаешь нужным, я буду рядом. Ру добро усмехнулась на слова своей подруги. Несмотря ни на какие пререкания с её стороны, это всё ещё её подруга, которую она ценит и любит. -Хорошо, мисс Аллен! Постараюсь для Вас! -Прекрати меня уже так называть! Пока Руби смеялась с такой грозной реакции Сары на её обращение, принесли заказ. Запах какао заставил подруг растаять, как только он достиг их отогретых розовых носиков. Невзирая на то, что они считали блюда кафе «Мэнисис» самыми лучшими, еда, поданная здесь, им понравилась больше. Она, на удивление, напоминала Саре домашнюю кухню, поэтому пробуждала воспоминания о доме, покинутом ради лучшей жизни… Руби не были знакомы эти блюда до приезда в Америку. Сначала они казались ей жирными и только, однако Мартин научил её готовить так, чтобы еда была не только вкусной, но и полезной, извлекая из каждого ингредиента как можно больше пользы. Хоть она изначально не признавала этого, но Нацу была ему благодарна за эти уроки и время, что он проводил с ней тогда. -Тоже предалась к воспоминаниям? – заметила Сара, которая трясла подругу за плечо. – Я тоже, честно говоря. -А, что? – девушка сначала не поняла, о чём она говорит, но затем рассмеялась. – Слегка задумалась. Я рада, что Марти научил меня готовить. Ты бы знала, как он мучился со мной, когда мне приходил в голову сто пятьдесят восьмой вопрос о том, как перемешивать продукты. Это надо было видеть, - Руби смеялась, ностальгируя по тем временам. Временам, когда смысла жизни не было, когда каждую ночь голоса её снов топили в криках, чтоб она умерла, когда даже встать с кровати было достижением... Улыбка спала с девичьего лица, как только мысли коснулись краем старых воспоминаний. Мир замер... Однако сознание резко вернулось в реальность. – Так, о чём я говорила? Руби заметила обеспокоенный взгляд Сары, которая взяла её за руку. Наверное, тепло её руки заставило её возвратиться на Землю к друзьям, любящим её. Спасибо. -Ты говорила о том, что Мартин тебя готовить учил, а затем ты умолкла, - пояснила девушка, отпуская руку подруги. – Видимо, что-то ещё вспомнила? -Не, - она на секунду задумалась, что ответить. - Просто я на секунду туда вернулась. Как же там пахло вкусно! Ты бы упала, насколько же приятно пахли овощи в кастрюле! Не могу это забыть! Сару привело в смех, с какой экспрессией Ру признавалась в любви овощному супу, однако она понимала, что для её подруги такое поведение привычно, поэтому никак это не осуждала. Честно, ей самой хотелось вернуться туда, в детство, где она с мамой готовила этот суп, а потом уплетала его за столом с ней и бабушкой. Как же там её бабушка… -Кстати, - начала Сара после того, как посмеялась от души и получила шуточно-недовольный взгляд Руби. – Сегодня поедем к Блэйку? -Я думаю, что да, - ответила девушка, отпив какао из огромной белой кружки. – Конечно, мы вчера ездили туда, но я хочу его увидеть и сегодня. Тогда нужно купить ему что-нибудь из фруктов и-… - она не успела закончить, как Сара её прервала своей речью. -Ты разоришься на покупке фруктов. В прошлый раз мы сколько отдали за яблоки этим торгашам! – она продолжала возмущаться. – Это же обдираловка натуральная! -Но я хочу его порадовать! – возразила в ответ Руби. – И если мне нужно будет отдать все деньги на его счастье, я отдам! -Не экономная ты, - Сара раздражённо выдохнула. – Как хочешь, - смиренно она ответила. – На что мы потратимся на этот раз? -Не мы, а я, - недовольно парировала девушка. – Тебя я не обязываю. И да, я куплю бананы. -Ладно, прости, не обижайся, - её подруга сдалась. Всем и так в этой жизни не сладко, а тратиться на споры крайне нежелательно. -Да ладно, - хихикнула Руби. – Давай тогда собираться. Девушки собрались и, поблагодарив дружелюбного официанта за столь тёплый приём, отправились на рынок за бананами. Всю дорогу на пару подруг были обращены взгляды мимо проходящих людей, однако те привыкли к повышенному вниманию. На самом рынке не было так много продовольствия, но какая-то еда оставалась на прилавках. Среди полупустых полок девушкам всё же удалось найти связку бананов. Их продавал дедушка лет восьмидесяти на вид. Одет был он в огромную жакетку, который делал его фигуру более массивной. -Здравствуйте, дедушка! – поприветствовала его Руби с улыбкой на лице. – Можно нам, пожалуйста, связку бананов! Услышав девичий голос, его голова поднялась, одарив девушек злобным взглядом. В серых глазах зиял сплошной туман, через который ничего нельзя было разглядеть, кроме гнева и негодования. -Иди-ка ты отсюда, япошка, - прохрипел старик. – Ничего я тебе не продам. -Так продайте мне, - возразила Сара, отодвигая подругу в сторону, однако это не помогло ситуации. -Уходите! - дедушка прорычал озлобленным голосом. - Те, кто общаются с япошками, самые отвратительные люди в Америке! Руби такой расклад не устраивал, поэтому, положив на прилавок несколько долларов, она схватила связку бананов в одну руку и руку Сары в другую и побежала. -Спасибо и хорошего вам дня, дедушка! – прокричала девушка, выбегая из рынка с ошарашенной подругой. Их путь сопровождался его криками, которые не имели для Руби смысловой нагрузки: такие фразы, как «Да горите вы в Аду!» «Вы все помрёте!» «Ты не достойна быть американкой!» не цепляли её. Она осознавала скорое начало войны, поэтому, в некоторой мере, понимала их опасения, хоть она ничего им не сделала. Пробежав от рынка ещё несколько десятков метров, они остановились. Сара не привыкла к таким физическим нагрузкам, оттого у неё появилась отдышка. -А теперь объясни, что за нахуй это было?! – кричала девушка, испытывая злость на подругу за такую выходку. – Почему мы не могли пойти к другому прилавку?! -Видишь ли, я не думаю, что мы бы нашли где-то ещё бананы, - виновато начала Руби. – А так у нас есть и вкусность для Блэйка, и денег из кармана я не так много потратила. -Ты… - Сара не могла подобрать и слова, чтобы выразить всё то негодование, что накопилось в ней за эти минуты пробежки. – Ты… Я не могу с тебя. Это был самый неадекватный твой поступок. -Поверь мне, были и хуже, - рассмеялась девчонка, увидев злое личико своей подруги. – В любом случае, нам нужно поторопиться. Скоро часы приёма закончатся, - она взяла её руку, отчего хмурый взгляд Сары смягчился. – А у нас ещё уборка сегодня. -Руби, мы её проводим каждый день. -Неважно! Немного отойдя от произошедшей на рынке ситуации, девушки пошли на автобусную остановку. Затем они присели на лавочке под козырьком, в ожидании разглядывая мимо проезжающие машины и другие автобусы. В такие моменты Руби заваливалась Саре на плечо и облегчённо вздыхала. Попутно она чирикала о чём-то, будь то погода или страшный сон, а её подушка это слушала и изредка отвечала. Часто, сидя вместе с подругой и ведя беседы ни о чём, Сара вспоминала дом... Это было так давно, лет десять назад, наверное. Хлипкое деревянное здание приветствовало девочку каждый раз, как она возвращалась со школы. Из окна выглядывало морщинистое лицо её бабули: где-то их не было заметно, однако на скулах они проявили себя в самом расцвете. Голубых ярких глаз не было видно под опустившимися густыми бровями и заросшей седой чёлкой. Один лишь громкий зов её радовал прибывшую домой школьницу: «Марил, обед уже остывает, иди скорее!» «Бабушка!» - задорно кричала девочка, забегая в дом. Там её с объятиями ждала её бабуля. Бабушка, милая бабушка… Сара до сих пор вспоминает такие моменты с теплотой. Как бы ей хотелось туда вернуться, однако это невозможно. -Сара! Автобус приехал! – крикнула Руби девушке, ушедшей глубоко в себя. – Пойдём! Просыпайся! Сначала девушка не поняла, кого кличут на пол-улицы, но сознание само вернулось в реальность. Точно, реальность. Она и думать про неё забыла. -Да, конечно. Подругам предстояло проехать несколько остановок до больницы. Всё это время они простояли: не было свободных мест. В воздухе витал запах пота, слышался резкий аромат цветочных духов. Это вызывало у Руби тошноту. Сара это заметила по побледневшему её лицу, несмотря на то, что та бела сама по себе. -Потерпи немного, хорошо? – шепнула девушке, которую, как казалось, может вырвать в данную секунду, её подруга. – Нам не так много ехать. -Я не могу… - слабым шёпотом отвечала Руби. – Они все такие... Такие грязные, - последние слова чуть не вырвались у неё криком – такое отвращение она испытывала. Голову кружило, к горлу подступал съеденный салат, но сдерживающей силой была ледяная рука Сары, которую она начала держать у своих щёк. В таком положении они проехали минут десять, после чего вышли на остановке. Первым делом Руби вдохнула как можно больше воздуха, чтобы из головы вышла вся боль. -Дай угадаю: ты хочешь прокричать, что все люди отвратительны за несоблюдение гигиены, - скрестив руки, с ноткой иронии сказал Сара, на что получила кивок подруги, которой уже стало легче. – Тогда давай скорее пойдём, чтобы ты не наблевала на бедную землю. Удобрение - дело хорошее, но не сейчас. Девушки аккуратными шагами добрались до больницы, иногда толкая друг друга, чтобы проверить, кто первая упадёт. Сегодня они держались стойко, поэтому была объявлена ничья. Им не хотелось долго оставаться на улице, когда пункт их назначения совсем близко, потому они поспешили в здание, наполненное запахом сырости и шприцов. Руби и Сара стали чуть ли не постоянными гостями больницы, оттого их узнавали уже у стойки регистрации. -Мисс Форстер, мисс Аллен, добрый вам день! – приветствовала их пухленькая женщина, сидящая за столом и что-то пишущая в журнале. Её тёмно-русые кудряшки, заправленные по последней моде, казались девушкам смешными. – Я так понимаю, вы к Блэйку? -Здравствуйте, да, - Руби, в знак ответного приветствия, опустила слегка голову, то же сделала Сара. – А вы не меняетесь изо дня в день! Даже ваша причёска. Вам бы не хотелось попробовать что-то другое? – услышав вопрос девушки, женщина с недоверием подняла на неё глаза. – Я имею в виду, почему бы вам не уложить ваши гладкие локоны слегка иначе. На другой бок, например, - по завершении фразы недоверие сменилось радушием. -Может, вы и правы, - со смешком произнесла мурлыкающим голосом дама за столом. – Честно скажу, никогда не пробовала, но идея была. Так что, наверное, я попробую, спасибо за совет! -Всегда обращайтесь! – воскликнула девчонка. – Мы пойдём! Увидимся! Пройдя немного по коридорам, подруги рассмеялись. Их хохот не прекращался на протяжении минуты: смех был настолько громким, что к ним подбегали медсёстры с вопросом, всё ли у них в порядке. Отвечали они, что произошёл весёлый случай, оттого не могли не смеяться. -Мне кажется, она тебя проклянёт, - на ушко шептала Сара продолжающей хохотать Руби. – Не дай Боже! -Во всяком случае, будет весело! Немного успокоившись, они прошли к лестницам, по которым девушки поднялись на второй этаж. Там и находилось травматологическое отделение, где сейчас отдыхал Блэйк. Войдя к нему в палату, подругам в нос врезался запах кофе. Крепкий, горький – как же давно они не ощущали его. -Мои цветочки снова ко мне пришли! – воскликнул полусидящий на кровати мужчина с загипсованной головой и чашкой кофе в руках. - Я так скучал по вас! -Здравствуйте, - поприветствовала его Сара, кивнув головой. Руби кинулась на него с объятиями. -Я тоже скучала! – отвечала девушка, которую Блэйк уже приобнял свободной рукой. – Ты даже не представляешь, что случилось за последние часы! -У тебя всегда в жизни что-то происходит, ягодка моя, - рассмеялся мужчина, глянув сначала на дочурку, а затем на отошедшую к окну Сару. – Рассказывайте, раз начали. Руби щебетала, не давая своей подруге вставить и слова, как всегда и было, поэтому девушка предпочла вспомнить прошлое стоя у окна, разглядывая снежные шубки ёлок. Несмотря на шаткое положение домика, в нём всегда было тепло и уютно. В кастрюльках всегда что-то кипело и шипело, точно бабуля готовила кашу или суп. Мама чаще всего была на работе, оттого с юной Марил всегда оставалась бабушка. Вместе им никогда не было скучно: она помогала девочке с уроками, водила её гулять на площадку, привлекала её к готовке. Всё это сопровождалось детским смехом и добрыми причитаниями. Когда солнце уходило вместе с лучиками, давая проход королеве ночи и её подданным, бабушка укладывала её на старую кровать со скрипящим, но мягким матрацем. Морщинистые руки женщины сначала накрывали девочку несколькими одеялами, чтобы она не замёрзла, а затем брали в руку книгу. Сара до сих пор помнила, как она начинала своим мягким пожилым голоском читать: «Давным-давно, когда мир не знал красоты юной мисс Аллен…» Её голос заполонял всю комнату и отражался от стен, словно песня в храме, и он убаюкивал девочку. Только после бабушкиных сказок ей снились прекрасные сны, где Марил спасал принц на белом коне и привозил её к себе в огромный белокаменный дворец, где всегда было весело… -Мисс Аллен! – требовательно кричала Руби, возвращая свою подругу в реальность. – Ёлочки красивые, но я красивее! Посмотри на меня! -А?... – Сара сначала не поняла, о чём говорит её подруга. – Погоди, что? Как ты меня назвала? -По имени, - невозмутимо ответила девушка. – Так, как ты хочешь, чтобы я тебя называла. Никакого подвоха. -Значит, подвох есть. -Цветики мои, не ругайтесь! – успокоил их игривым голосом Блэйк, отставив, наконец, допитую кружку кофе. – Вы у меня все хорошие, как вас не называй! Сара недовольно цокнула и села на стул возле койки, на которой сидела Руби, болтая ногами в воздухе. Её голова была повёрнута к самодовольному мужчине, который смотрел на свою дочку воистину добрыми глазами. Это не был приторный взгляд во время партий в покере или актёрская игра ради того, чтобы высказать язвительное слово. Он в действительности пропитан заботой и переживаниями. -Ну что, мои дорогие? Готовы к моему завтрашнему триумфу? – спросил Блэйк в нескрываемом одушевлении и с ноткой величия. -Вы уже хотите завтра выписываться? – недоумённо спросила Сара, краем глаза заметив, как бровь Руби поднялась в сомнении. Подобная инициатива мужчины не пришлась его дочери по душе. -О, да! Вы даже не представляете, как мне тут тоскливо! – с наигранной грустью выпалил Блэйк, отломив банан от связки с ярко выраженной печалью. – Никакая медсестра не может со мной поговорить по душам! А мне так порой плохо от этого! Я нуждаюсь в публике, аплодисментах, восторженных взглядах! – для придачи реальности он приложил свою руку к загипсованному лбу и издал всхлип. – Как же мне одиноко! И только вы приходите ко мне! Даже крошка Марти не заходит! Девушки похихикали с маленькой разыгранной Блэйком сцены, а после похлопали столь хорошему актёру. Его харизма всегда пленила людей, заставляя собираться их вокруг него и слушать истории о тонкой душевной организации его героя. В каждой такой шуточной сцене скрывался реальный случай, который он обыгрывал на свой лад, давая почву остальным для размышления. -Я рада, что ты сохраняешь боевой дух и рвёшься к нам, на наши концерты, где судьбы сплетаются и создают узлы воссоединения, но не лучше ли тебе полежать ещё немного, ведь я боюсь, что сплетать снова будут твою голову! – с такой же артистичностью ответила Руби. Мужчина невозмутимо моргнул, сменив страдальческий взгляд на серьёзный. -Нет, одуванчик ты мой, не так реально играешь! Вкладывай больше эмоций! Играй глазами! Я хочу видеть, что ты говоришь правду, но в шутку! -Говорить правду, но в шутку? – смущённо переспросила Блэйка Сара, стараясь вникнуть в разговор членов семьи Форстер, который ей казался смешением звуков из трагедии. -Ох, моя дорогая, позволь мне это тебе объяснить, - начал мужчина, приняв более удобное положение на кровати. – Представь, что Джон признался тебе в убийстве. Ты бы сначала удивилась – хотя бы тому, что он вообще на это способен, - но затем он добавляет: «Убил макароны, пока их варил». Али не шутка? – подытожил Блэйк, от смеха которого, казалось, сыпалась штукатурка на потолке. Во взгляде Сары, которая таращилась на полусидящего на койке, читалась растерянность. Хоть она и старалась вникнуть в его слова, ничего не выходило: для неё подобная шутка считалась околесицей. Однако её подруга даже хихикнула – ей точно понравилось. -Ну же, - сказала Руби, посмотрев на Сару. – Это смешно! Как можно убить макароны? Это же невозможно! Юная девушка получила от своей спутницы лишь ответный скептический взгляд, что только сильнее рассмешило её. Пока Сара пыталась понять, что заставило Руби смеяться, волну хохота подхватил и Блэйк. -Не всем дано понять, что поделать, - заключил тот, успокоившись спустя пару минут. К тому времени в палату зашла медсестра в белоснежном халатике и повязкой на голове. Сквозь её очки виднелась суровость вошедшей женщины. Руби обернулась, чтобы взглянуть на неё, но её прожгла ненависть, льющаяся из глаз медсестры на девушку, от чего она обратно повернулась. -Приём закончился. Пациентам нужно на процедуры, - отчеканила женщина фразу, доведённую до автоматизма её постоянным повторением. -Какие это такие у меня процедуры, милочка? – спросил Блэйк. – Если они и есть, так это покорение вашего сердца. -Мистер Форстер, не возражайте. Попрощавшись на театрально печальной ноте, девушки направились к Руби, чтобы подготовить дом к завтрашнему приезду Блэйка. Им пришлось снова ехать на автобусе, где юную девушку снова чуть не вырвало от укачивания вперемешку с какофонией пота и резких духов, а после идти пешком по живым улицам Лас-Вегаса. Жизнь плыла, словно река, неспешно и тихо, слышно лишь было журчание – разговоры людей вокруг о грядущей войне. Война... Никому не хотелось войны - это так очевидно - но кто их спрашивал, чего им хочется? Идя не торопясь и копаясь в своих мыслях, они дошли до дома, где девушек ждал покой и уют. После того, как они разделись, Руби и Сара завалились на диван и стали продумывать, что делать. Было решено разобрать некоторые шкафы, чтобы выкинуть ненужные вещи, а затем протереть пыль и помыть полы. Этими делами они занимались до конца столь полного событиями дня. С возвращением Блэйка жизнь вернулась на круги своя, хоть и претерпела малые изменения. Руби перевелась на домашнее обучение, чтобы совмещать учёбу и работу в кафе. Мартин плыл по течению событий, не разговаривая с девушкой о её признании, и они продолжали общаться как друзья. Джон лишился желанной премии из-за бездействия в ту ночь, в результате которой владелец казино попал в больницу. Мужчина плакался и обещался, что такого не допустит, но Блэйк был непреклонен, как и свидетели. Для Сары ноябрь запомнился тем, что она получила письмо от бабули, звавшей её в гости в любое время, когда ей захочется. Девушка в ответ написала ей, что не сможет приехать в ближайшее время, но готова вернуться домой на несколько недель зимой, в рождественский период. В тот день, когда Сара относила письмо на почту, она была в поистине хорошем настроении: даже Джон заметил в ней эту перемену, но не стал подкалывать её, ведь именно в такие моменты она выглядело особенно красивой и живой. Однако не всё длится вечно. Покой семьи Форстер был нарушен, когда воскресным утром седьмого декабря Япония напала на Пёрл-Харбор. На следующий день они, сидя на диване, слушали речь Франклина Делано Рузвельта о «Дне Позора», где президент фактически объявил войну их родной стране. -Ну, вот и всё, - с долей веселья произнёс Блэйк после нескольких минут решительной речи. – Вот и всё, вот и всё… Повторив конец своей фразы несколько раз, мужчина схватился за голову и стал нервно дышать. Ни он, ни Нацуки не понимали, что с ними будет дальше, и это настораживало. От мыслей и паники начинала болеть голова. Девушка старалась сохранять спокойствие, но её действия выдавали беспокойство: она хаотично ходила по квартире, открывала и закрывала шкафы, включала и выключала воду в раковинах. -Прекрати мельтешить! – гаркнул на неё Блэйк в злости. Нацуки взглянула на своего приёмного отца, в глазах которого читались растерянность и паника. Она хотела что-то начать говорить, но не осмелилась, решив просто к нему подойти и обнять. -Не наша это вина, - говорила она ласково. – Мы с Японией связаны только кровью, но ничем иным. Мужчина, спустя несколько минут, извинился перед дочкой и обнял её в ответ. Каждый из них молчал, думая о чём-то, чего не хотелось озвучивать. Что же делать? Ответа никто не знал. Они простояли так, пока в дверь не постучали. Оба обернулись на дверь, не в силах сойти со своего места. Их ноги будто примёрзли к полу, а кожа начинала сливаться с постеленным ковром. Затем последовал второй, более настойчивый стук, приведший Нацуки в чувства и заставивший её ноги отлипнуть от пола и открыть дверь. Как только она её открыла, незащищённые ляжки и кисти рук обдуло хладным ветром. На пороге стоял Мартин, одетый в темно-коричневую куртку и чёрную шапку, сравнимую чуть ли не с тряпкой - настолько она была тонкой. На его плечах болтался ярко-оранжевый шарф, связанный когда-то самой Нацуки. -Вы чего не открываете? – спросил мужчина, заходя в спешке в дом. – Не морозься. Девушка закрыла дверь и, пока нежданный гость раздевался, прошла на кухню, чтобы поставить чайник. По обросшему бородой красному лицу Мартина было видно, как на улице холодно, оттого необходимо было его согреть. -Блэйк, я так понимаю, ты слушал сегодняшнюю речь, - обратился к сидящему на диване хмурому мужчине Мартин. – Как тебе? -Это то, ради чего ты пришёл сюда? – раздражённо и непривычно для всех ответил Блэйк, закрывая ладонями глаза. – Если да, то я не могу выразить всё то, что ощущаю сейчас. -Верю, - пришедший учуял перемену в его голосе, из-за чего почувствовал неловкость после его ответа, и, чтобы как-то поддержать разговор, заговорил кратко. – Я тоже. После этих слов в доме стало тихо, лишь чайник закипал. Теперь к молчанию семьи Форстер присоединился член семьи Литвин. Так продолжалось, пока чайник не переманил внимание на себя своим свистом. Нацуки налила всем чай и подсела к мужчинам. -И что теперь будет? – прозвучал риторический вопрос из уст девушки. – Понятно теперь, что Америка снова будет втянута в экономический кризис, когда денег не будет хватать даже на корочку хлеба, однако… Что же будет? Блэйк отвернул свою голову от стола к окну. Ему нужно было привести мысли, скачущие хаотично, в порядок. Мартин глубоко вздохнул, прежде чем ответить на вопрос, поставленный Нацу. Девушка тихо постукивала пальцем по кружке, одаряя взглядом открытого глаза то окно, то Блэйка, то стол. Движение глаза было хаотичным, но закономерным: что было ближе, на то она и посмотрит. Страх кипел внутри неё, как недавно чайник на плите, только свиста издать она не могла. -Мы сами не знаем, - спокойно ответил мужчина. – Я могу лишь предполагать, как и тогда, когда Блэйка положили в больницу, но что будет из этого правдой, никто не знает. Слова не утешали Нацу, но и не заставляли впасть в отчаяние от безысходности положения. Такое состояние девушка называла терпимым. Оно сейчас её и настигло. Держа кружку с горячим чаем, она согревала свои руки и искала ответы в этом тепле. В этот момент согревшиеся, но всё так же холодные ладони Мартина накрыли её ладошки, от чего Нацу заметно покраснела и перевела свой взгляд с дымка из кружки с чаем на лицо мужчины. -Просто, - он снова не мог найти слов, особенно находясь под взглядом девушки. – Не паникуйте раньше времени. Ладно? -Простите, мои сладкие, - неожиданно сказал Блэйк, повернувшись к остальным. – Я после этого объявления сам не свой. Нашей жизни пока ничего не угрожает, а это значит, что нужно дальше жить. Жить в этом спектакле под названием «Вторая Мировая война». Отклик мужчины успокоил Нацуки и Мартина, которые уже успели утонуть в мыслях и взгляде друг друга, держась за руки. -Ждём тогда призыва, - со смешком среагировал мужчина, отпустивший руки Нацу. – За Родину, так сказать. Последнее предложение, по мнению Блэйка, не было уместным к ситуации, в которой оказалась его семья, но ему не хотелось снова грубить. Ему было от самого себя противно, что сейчас, когда нужно быть сильным, он ведёт себя, как нерешительный подросток, который хотел признаться девочке в любви. На его глазах проходила Первая Мировая война, и сейчас, также находясь в опасности, он будет так себя вести? Ни за что и никогда. -Не умеешь ты шутить, Марти, - произнёс Блэйк. – Вам ещё многому у меня учиться, как шутить и как отвечать, цветочки. Спустя три дня Америке объявила войну Нацистская Германия. К этому моменту Нацуки и Блэйк привыкали к гораздо большему вниманию к их персонам из-за происхождения, чем было раньше. Это, однако, не помешало работе кафе и казино: люди продолжали приходить туда ввиду вкусных супов, замечательных выступлений и азартных игр. Двенадцатого декабря Мартину прислали повестку, а тринадцатого его уже провожали на перроне. Там собралось много семей, отпускающих своих мужей, отцов и сыновей на войну. Не было слышно объявлений поездов, зато по всему перрону гулял женский плач навзрыд. Семья Форстер также провожала близкого им человека, пусть и не родного, но слёзы были тише. Нацу разучилась плакать громко после смерти родителей, оттого её крупные маленькие слёзки текли по щекам незаметно для неё. Ей было страшно за него. Она боялась его не увидеть. -Что ж, - начал Мартин казавшиеся для Нацуки последние слова. – Неведомо мне, увидимся ли мы, но было приятно работать и общаться с вами. -Марти, не говори столь ранящих меня слов, я сейчас сам заплачу, - театрально возмущался Блэйк, чтобы придать столь угнетающей всех атмосфере немного облегчения, но этого не удалось. Руби стояла скромно, обнимая себя, чтобы согреться. Не стёкшие вниз слёзы, казалось, прилипали к её щекам прозрачными каплями, придавая девушке печальный вид. -Будь осторожен. Пришли хоть весточку, где будешь и куда писать. Я буду ждать, - произнесла девушка, после чего она обняла Мартина на прощание. Если бы мужчину спросили, тронули ли его эти слова, то он бы солгал, ответив «нет». Он обнял Нацу в ответ, опустившись вниз к ней. Как только Мартин прислонился к девушке, он почувствовал запах, который не мог описать, а лишь назвать родным. Невольно мужчина сам выронил слезу: он будет скучать. -Так, не раскисать, - бодро произнёс Мартин, поднимаясь и отпуская Нацуки. – Не надо меня хоронить раньше времени! -Хорошей тебе службы, боец ты наш сладкий, - ответил Блэйк, после чего пожал своему товарищу руку. – Живи. Главное, живи. После этих слов Мартин закинул на своё плечо дорожную сумку с вещами и зашёл в поезд. Вместе с ним в купе оказались молодые парни, по виду которых казалось, что только недавно они вышли из дверей училища. Мужчина заглянул в окошко. Выделяющаяся ярким цветом волос девушка продолжала немо плакать. Завидев Мартина, она приподняла уголки губ в улыбке и, как ему показалось, выдохнула от облегчения, что она его нашла. Она одёрнула руку своего отца и показала на окно, после чего и Блэйк поднял голову, а затем и руку, чтобы помахать будущему воину. Нацуки сделала то же самое, улыбнувшись шире. Мартин сам не сдержал улыбки и помахал через окно ставшим родными людям. -Кто тебя провожает? – поинтересовался один из парней, когда увидел машущую руку мужчины. -Можно сказать, что семья, - без доли сомнения ответил Мартин. Поезд тронулся навстречу судьбе, неизвестной и загадочной. Ему не хотелось думать о том, что его ждёт там. «Чему быть, того не миновать», - рассудил Мартин, наблюдая за возбуждёнными соседями, обсуждающими что-то касаемо их будущего. За несколько дней, проведённых в поезде, компания успела сдружиться. Вместе с Мартином ехал выпускник Гарварда Митчелл, который и спросил его, кто его провожает, ведь он был единственным, к кому не пришли на перрон. Боб, парнишка лет двадцати, каждый день, начиная с подъёма и заканчивая отбоем, рассказывал о своих намерениях расстрелять всех немцев и япошек мира. Его слова не воспринимали слишком серьёзно ввиду его молодого максимализма. Наконец, выпускник Вест-Пойнтской академии Адам выделялся среди остальных присутствующих тем, что владел оружием и языками одновременно. Мартину, самому старшему в компании, казалось, не было места среди юношей, но они были рады его обществу. Именно Мартин научил их некоторым хитростям в ведении переговоров, хоть он и считал, что это не понадобится в бою. Спустя пару недель сформировавшаяся группа людей оказалась в Англии, где их перевели в разведку. Мужчине были понятны действия: слушать и передавать информацию, вести сделки и не попасться в плен. Свою деятельность они должны были вести на территории Испании, из-за чего Мартину и остальным пришлось второпях изучать неведомый до этого для них язык. Тем временем в Лас-Вегас подкрадывалось Рождество. Его приближение нельзя не было заметить: на домах появились венки с колокольчиками и красными лентами, в окнах можно было заметить горящие камины, на которых висели носки для подарков и возле которых стояли наряженные на модный показ ёлочки. Несмотря на войну, люди оставались людьми, нуждающихся в празднике. Ненависть к Руби и Блэйку утихла, ведь никому не было до них дело. Все готовились к Рождеству. В доме у девушки и её приёмного отца тоже стояла ёлка, скромно украшенная игрушками и мишурой. Казалось бы, навевает то чувство праздника, но Руби не было весело. Её одолевала тоска по Мартину: под влиянием множество раз перечитанных романов, где герои в конце всегда были счастливы вместе, она печалилась и кручинилась. Сара и Блэйк развеивали эту грусть своим присутствием. Однако и Саре нужно было уезжать к родным. -Ты как долго там будешь? – спросила Руби у своей подруги, стоя вместе на перроне. -Я не знаю, дорогая, - отвечала девушка. – Несколько недель точно. Ты не представляешь, как я по бабуле скучала! Я её увижу! И мы вместе отпразднуем Рождество! -Передавай бабуле своей приветик! – усмехнулась девчонка, пока тёрла свои ладошки друг об друга. – Пусть у вас будет самое радостное и весёлое Рождество на этом свете! – последние слова она восхищённо пропела, привлекая внимание остальных людей. -Руби, ты в предвкушении поездки больше, чем я! – скептически отозвалась Сара, одёрнув руку подруги, чтобы та перестала кричать. Руби в ответ состроила недовольную гримасу. – Во всяком случае, не печалься без меня и тоже хорошо проведи этот праздник, окей? Поезд подошёл к перрону, и подруги на прощание обнялись. Сейчас они не ощущали тоски и страха, грусти и отчаяния. В их душах бурлила радость и спокойствие, надежда и предвкушение. -До скорого, мелкая! – в шутку выкрикнула Сара, забегая в вагон. -Пока, бабка! – крикнула ей в ответ Руби, после чего залилась смехом. «И не бабка я, а девушка с достоинством!» - додумала ответ девушка, пока пробиралась на своё место. В вагоне не было много людей, чему та обрадовалась. Сара прошла в своё пустое купе, присела за столик и глянула в окно: низенькая девчонка, заметив знакомую фигуру за окном, начала активно махать рукой. На её личике сияла обворожительная искренняя улыбка, от которой уголки губ девушки сами поползли вверх. Поезд тронулся, от чего Сара слегка пошатнулась. Взглянув в окно, она увидела хохочущую над ней Руби. «Вот же дитё!» - подумала девушка про себя, тем временем отдаляясь от подруги, которая в смехе продолжала ей махать на прощание. Впереди одинокую в своём купе Сару ожидали красочные зимние виды и долгожданная встреча с бабулей. Вокзал постепенно пустел, только Руби не двигалась с места. Воспоминания нахлынули её: неделю назад на том же самом месте она прощалась со своим другом, самым лучшим другом… Ей сейчас ничего не оставалось, кроме как ждать и надеяться. Надеяться и верить, что с близкими её людьми всё хорошо. К Рождеству Сара только приехала в свой родной городок. Её встретили яркие огни гирлянд на здании вокзала и охранники, приветствующих всех и поздравляющих с праздником, в красных шапках с белым мехом и такого же цветом помпоном. Люди здесь более приветливые, как показалось Саре: по крайней мере, от них не веяло отторжением. Дорога до её дома занимала немного времени, оттого девушке захотелось прогуляться по улицам родного города. Выйдя в городок, её ожидали знакомые узкие улочки и небольшие домики, украшенные мишурой, венками и фигурками Санты. Ни один из домиков не был похож на другой. По улицам раздавался запах рождественских блюд: имбирных пряников, индейки и разных салатов. Пройдясь так по улице, с поднятым настроением и слегка замёрзшими ногами, Сара дошла и до дома своей бабушки. Домик за то время, что её не было, стал более шатким на вид, но не потерял уюта. Она вошла на порог и постучалась. Дверь ей открыла согнутая пожилая женщина в очках с тёмной оправой и батожком, на который она опиралась. Не было и капли сомнения, что это её бабуля, любимая и самая лучшая. -Марил, это ты? – спросила бабушка, поднимая голову на пришедшую девушку, у которой по щекам уже текли слёзы радости. -Да, бабуля, это я! – ответила Сара, после чего обняла её. Пожилая женщина в ответ приобняла её одной рукой. – Как же я скучала… -Я по тебе тоже, девчонка моя, - проговорила она мягким голосом. На её глазах тоже виднелись накатывающиеся слёзы. -Ну-ну! Не плачь, бабуля! Пойдём в дом! – воскликнула девушка, беря её под руки и помогая ей войти в дом. Обстановка почти не изменилась, кроме наполненной её старой комнаты книгами и газетами. Запах ей казался незнакомым, но близким. Она не понимала, был ли этот запах тогда, когда она проживала здесь, однако потом Сара поняла, чем веяло: в печи явно пеклись имбирные пряники. -Не стой на проходе, как не родная! – воскликнула бабуля. – Проходи на кухню! Я почти всё приготовила! Ой, девочка ты моя! Боялась, не успеешь ты ко мне, иль вообще не приедешь! -Ну что ты такое говоришь! – отвечала девушка, снимая с себя куртку и шарфик. – Я бы тебя в такой праздник не оставила. -Да ты что? А чего ж ты не ездила к бабушке в прошлые годы? Забыла совсем старую? -Бабуля! – Сара слегка расстроилась от её слов, но от правды убежать она не могла: девушка никого не забывала, но… - Я работала много очень! Училась, чтобы ты мной гордилась! -Похвально, что работала, Марил, - ответила пожилая женщина, подойдя к печке. – Ты на сколько приехала, дитя? – она сильнее нагнулась, чтобы взглянуть на печенья, томящиеся внутри. -На несколько недель, - девушка присела и выдохнула: неприятных разговоров удалось избежать. – Как раз тебе помогу, а то ты писала, что много сделать надо. Кстати, как мама? Она чего-то не пишет. Может, тебе она что-то отправляла? От этого вопроса пожилая женщина рассмеялась искренне. Они обе понимали, почему. Ни о ком она не хотела вспоминать после своего ухода из семьи. Насколько Саре известно, она променяла свою семью на богатого мужчину из Лос-Анджелеса. -Я удивлена, что ты всё ещё ждёшь от неё вообще что-то, - заворчала бабуля, доставая противень с печеньем. Запах имбиря приятно ударил в голову Саре и придал скудно украшенной мишурой кухне больше рождественской атмосферы. – Ну, не будем портить нам настроение. Помоги мне лучше украсить этих человечков. Сара поднялась со своего места и стала помогать своей бабуле. Сначала они переложили горячие печенья на стол, затем глазурью стали рисовать человечкам лица. У пожилой женщины не особо ровно выходило, поэтому девушка брала её руки в свои, и вместе они нарисовали пряникам милые лица. Смотря на такую красоту, им не хотелось их есть, но запах так и манил Марил попробовать одного пряничного человечка. -Ну уж нет! – увидев тянущуюся руку внучки к печенью, пожилая женщина легонько ударила её полотенцем, от чего та отпрянула. – Сначала индейка! Я её сколько готовила к твоему приезду! Как же я боялась, что и ты не приедешь, ох ты ж Господи! -Хорошо-хорошо, бабуля! – ответила девушка, кинувшись помогать ставить блюда на стол. Помимо индейки бабушка приготовила картофельный салат, хлеб и даже яблочный пирог. Сначала, как представители семейства Аллен сели кушать, разговор не мог начаться, несмотря на то, что им было, о чём говорить. Однако им было хорошо: они наслаждались тем, что такой семейный праздник отмечают вместе, в тепле и уюте, в любви и заботе. -Ну что, Марил, когда у нас мужчина появится? – ехидно спросила бабуля после того, как прожевала мягкую картошку. -Нет, да и некогда мне об этом думать, - усмехнулась девушка. В ответ она получила недовольный взгляд родственницы. -А когда? Двадцатый год уже тебе, а мужчины так и нет, - начала негодовать бабуля. – Ты учишься, это похвально, а о семье когда думать будешь? Может, кто на примете есть, а бабушке говорить не хочешь? Девушка глубоко вздохнула. Гневаться на неё не хотелось: она слишком сильно любит свою бабушку. Однако настойчивость пожилой женщины иногда раздражало её. Немного обдумав, Сара дала ответ. -Бабуля, я то на работе, то на учёбе. Не могу я думать о семье, когда в голове нотная грамота и множество вариаций распевки. -Кстати! – услышав последнее, миссис Аллен возбудилась. – Ты же выступаешь у меня на сцене! Рассказывай! Как только слова бабули вырвались из её уст, Сара вспомнила, что взяла с собой фотографию их квартета, сделанную тогда, когда к ним пришла Руби. По такому случаю, Блэйк решил запечатлеть этот момент на фото, чтобы каждый из них помнил о вечерах, проведённых на сцене, с улыбкой. В этот момент она вышла из-за стола и направилась к сумкам, откуда её и достала. На неё глянули четыре пары глаз её самой и товарищей. Мартин и Джон стояли позади, в то время как Руби и Сара расположились на стульях впереди. На лицах участников квартета сияла улыбка, особенно выделялась улыбка самой юной участницы. Взглянув на неё, девушка не смогла не заулыбаться. Сара забрала её и подарок бабушке из сумки, после чего вернулась на кухню. -Вот, смотри! – кликнула она её. – Сейчас я тебе всё покажу! Девушка подсела к бабуле рядышком и начала показывать и рассказывать, кто есть кто, за что отвечает в группе и каков человек по характеру. Они долго ворковали: бабушка восхищалась каждым участником, особенно своей внученькой, а Марил лишь смущалась в ответ. Так, сидя на кухне и разговаривая, они и провели это счастливое Рождество. Сара чувствовала себя спокойно, когда рядом сидела бабуля. Её любимая бабуля. Её единственная бабуля. В то же время, в тёплой Испании Мартин проводил время возле замысловатых аппаратов: ему удалось раздобыть документы, содержание которых было бы полезно начальству. Мужчина настукивал телеграфным ключом краткие предложения о важности добытой информации. Адама, Митчелла и Боба не было на месте. Парни также вели разведку, но, благодаря своей не выделяющейся внешности, они осторожно опрашивали жителей об их отношении к мировому конфликту. Отправив телеграмму, Мартин запаковал документы и спрятал их в секретный отсек шкафа, после чего закрыл его. Также он захлопнул дверцы шкафа с телеграфом, чтобы дом походил не на разведывательную базу. После работы хотелось немного расслабиться и забыться. Не до праздников ему было. Внезапно в голове вспомнился образ его лучшей подруги и её слова, что она ждёт от него вестей. «Точно, Нацуки…» - с некоторой досадой подумал Мартин, но от тона мысли ему стало не по себе. С чего это он вспоминает о ней, как о бремени? От усталости? -Хорошо-хорошо… - мужчина заставил себя снова сесть за стол, но уже берясь не за телеграфный ключ, а за карандаш. Слов подобрать он не мог. «Нацуки... Так, я не думаю, что её так можно назвать в письме», - размышлял Мартин, водя обратной стороной карандаша по бумаге. – «У неё же и другие имена есть. Руби.. Руби-Руби-Руби. Нет. Второе имя у неё лучше звучит. Гвенет. Хорошо, пусть будет Гвенет». Как только карандаш написал имя девушки, слова начали ложиться на бумагу сами собой: Мартин исписал всю страницу, рассказывая кратко о службе и расспрашивая больше её, как она. Он не обладал умением красиво излагать свои мысли на бумаге, но сейчас для него произошёл прорыв. В конце он поставил дату, поздравил её с праздником и подписал листок. Далее он аккуратно запечатал конверт, куда сложил бережно сложенный листок. Глядя на письмо, ему становилось теплее на душе, хоть он и не знал, почему. Как только Боб прибыл домой, Мартин с приподнятым рождественским настроением отправился на почту. Там, хоть и с недоверием, согласились отправить его письмо домой. Когда заведующий почтой спросил, кому письмо, мужчина ответил на хорошо натренированном испанском: -Это моей лучшей подруге. Хочу её с Рождеством поздравить. И вас тоже. Наконец, Блэйк и Руби сидели за столом, поедая домашний хлеб. Для девушки было традицией на Рождество его готовить. Всем, особенно её отцу, нравился мякиш: мягкий не пресный он сохранял свою вкусность на долгое время. -Я не перестану восхищаться тем, как ты готовишь хлеб! – воскликнул Блэйк в излюбленной манере. -Ты это говоришь каждый год, - ответила Руби, прервав свою трапезу салатом. – Но спасибо за похвалу. Им не нужно было говорить, чтобы чувствовать себя комфортно. Даже в тишине, где тихо щебетало радио, было хорошо как ей, так и ему. После трапезы Блэйк налил своей дочери немного сока, а себе крепкого рома. -Ты прости, что я такой никудышный отец, - начал мужчина, слегка пожурив голову. – Я не смог тебя уберечь от многих вещей, а иногда был их инициатором. Цветочек мой, ты и так настрадала-… - его речь была прервана словами Руби. -Всё в порядке. Правда. Я ни в чём тебя не виню, и обвинять не собиралась. Не ты же попросил Рузвельта объявить войну. Не ты же Гитлер с маниакальным желанием захватить мир. Я имею в виду… - она слегка задумалась. – Ты обычный человек. Да, звучит странно, ведь ты многого добился, являешься самым азартным игроком на моей памяти и тем, у кого на глазах прошла похожая с этой война, но… Разве ты не остаёшься человеком, которому иногда свойственно совершать ошибки? После вопроса Руби повисло молчание со стороны Блэйка. Она лишь вопросительно на него глядела, ожидая ответа. Его, в некоторой степени, её небольшая речь тронула. В ней он видел своего старого друга, её настоящего отца: такого же справедливого, иногда мыслящего нереально, и живого. Почему-то, к ней и к Коичи он мог применить такое прилагательное. Они живые. -Спасибо, девочка моя, - в знак признательности он встал, подошёл к девушке и поцеловал её в макушку. Он услышал, как Руби хихикнула от его действия. – С Рождеством тебя, цветочек. С Рождеством! Блэйк вприпрыжку дошёл до своего места, сел за стол и чокнулся с дочкой своим стаканом об её бокал. -С Рождеством, папа! Хоть и было радостно девушке, не уходила тревога за Мартина, который был неизвестно где и неизвестно как. Однако она верила и знала, что с ним всё будет хорошо. Мысленно Руби к нему обратилась: «Я не знаю, что сейчас происходит вокруг тебя и внутри твоей души, я тебя жду. С Рождеством тебя. Пусть тебя ничего не тревожит». Они с Блэйком продолжили праздновать в своём маленьком семейном кругу, где каждый чувствовал себя нужным и родным. Именно так было заведено теперь в семье Форстер.