Ненавидь меня, если хочешь

      Рассвет наступает рано. Кроваво-красное солнце медленно ползет по небу, проступая над темными силуэтами деревьев. Влажный воздух потихоньку меняется: лёгкий ночной ветерок уступает место застоявшемуся утреннему воздуху; стрекот грызунов и стрекотание сверчков сменяется ранним пением птиц.       Аказа почти чувствует запах первых людей, поднимающихся на ноги, слабый едкий запах просыпающегося солнца.       Он бежит по лесу, уворачиваясь от веток, перепрыгивая через палки и камни, которые пытаются его задеть. Аказа точно знает, куда идти — он ходил этим путем тысячи раз, но даже если бы не знал, куда идти, он мог бы с легкостью проскочить.       Вот как Аказа поступает — решительно, дисциплинированно. Если у него что-то не получается, он заставляет себя работать до тех пор, пока не добьется успеха. Слабость — это не то, с чем Аказа может мириться.       Большую часть времени.       Аказа продирается сквозь деревья, босыми ногами ступая по мягкой траве, и смотрит на стоящий перед ним храм.       Его глаза сужаются, на лице легко появляется хмурый взгляд. Он чувствует запах готовящейся пищи — возможно, ветчины и пшеничного хлеба. Пахнет ладаном, тошнотворно сладким, и еще чем-то цветочным.       Богато украшенные двери храма открыты, солнце продолжает подниматься. Аказа видит, что в парадном вестибюле копошатся несколько человек.       Он резко отворачивается, обходит храм с одной стороны, пока не находит нужное ему окно.       Большое, на верхнем этаже храма. Окно открыто, красные занавески трепещут на ветру, как бы маня его. Под окном красуется золотая решетка, нежный плющ обвивает подоконник.       Аказа ухватился за шпалеру. Он начинает карабкаться вверх и грустно улыбается, когда плющ осыпается под его руками и ногами.       Аказа запрыгивает на подоконник. Он приседает, как кошка, на кончики пальцев ног, согнув колени, балансируя пальцами между ступнями. Аказа осторожно отодвигает красную занавеску и заглядывает в затемненную комнату. В храме кипит жизнь, но парадная спальня Основателя пуста. Аказа чувствует, что сердце его слегка трепещет, кончики пальцев покалывает, и хмурится про себя. Слабые нервы, которые он все еще чувствует, не перестают донимать его здесь. Аказа оглядывается через плечо — солнце поднимается все выше и начинает неприятно греть затылок. Он говорит себе, что пришел сюда в поисках убежища, и запрыгивает в комнату.       Аказа бесшумно приземляется на кафельный пол. Он поворачивается и задвигает ставни окна, задергивая шторы, закрывающие солнечный свет.       Аказа оглядывает комнату. Безделушки украшают все доступные поверхности, блестящие и аляповатые вещицы, огромные гобелены ручной работы покрывают стены. Большая кровать выглядит заспанной, шелковые простыни смяты. Аказа, не задумываясь, направляется к ней.       Он забирается на кровать, ложится на живот и зарывается лицом в подушку. Резко вдыхает и сжимает в кулаке простыню. Пахнет цветами, сладко, прохладно и очень сильно — Доумой.       Аказа чувствует, как горят его щеки, и поднимается с кровати. На мгновение он замирает, а потом ноги сами несут его в главную ванную комнату, примыкающую к комнате Основателя. Здесь тоже темно, на тумбе горит единственная свеча, но зоркие глаза Аказы видят все. Он смотрит на себя в зеркало, хмурится, глядя на свое татуированное отражение, и быстро отводит взгляд. У раковины он замечает флакон духов и берет его в руки. В пробку вставлен крупный опал. Он переливается, и при свете свечи на его гладкой поверхности пляшут радуги. Он напоминает Аказе глаза Доумы, и он решительно опускает духи, так как кончики пальцев снова начинает покалывать.       Аказа выходит из ванной и неловко встает в центре спальни. Он раздраженно хмурится, не зная, что делать. Ему здесь не нравится, потому что он не уверен в себе. А Аказа не должен быть неуверенным в себе!       Слабые голоса разносятся по коридорам, приближаясь. Он узнает раздражающе веселый тон Доумы. Аказа в панике обводит глазами комнату. Он думает о том, чтобы выпрыгнуть в окно и броситься под защиту леса: он молниеносен, солнце почти не обжигает его, и он может быстро исцелиться.       Но это глупо. Доума уже знает, что Аказа здесь. Он всегда знает.       — …Очень милостив, благодарю вас, но я действительно вынужден отказаться, — говорит Доума, уже стоя за дверью.       — Может быть, в другой раз, господин?       Это мужской голос, полный надежды. Аказа сжимает кулаки, ногти впиваются в кожу.       —Я сочту за честь прочитать вам это, Священные Писания просто чудесны…       — Возможно, — ласково говорит Доума, прерывая его.       Аказа слышит, как тот кланяется, так низко, что что-то задевает пол, возможно, волосы или нос. Аказа чувствует, как струйка крови закручивается вокруг костяшки пальца, и смотрит вниз, хмурясь и разжимая кулаки. Он не должен испытывать ревности!       Шаги мужчины нехотя стихают. Доума распахивает дверь, быстро проходит внутрь и захлопывает ее за собой.       — Аказа-доно! — Радостно поет он, выбегая вперед, как взволнованный щенок.       Доума вытряхивается из замысловатого халата, фирменный кроваво-красный топ облегает его острые мышцы, бросает на пол свою нелепую корону и заключает Аказу в сокрушительные объятия.       Доума прижимается лицом к шее Аказы и трется носом о его кожу.       —Я скучал по тебе, — приглушенно говорит Доума.       Теперь каждая поверхность кожи Аказы покалывает. Он уверен, что Доума чувствует, как колотится его сердце.       Аказа грубо отталкивает Доуму. Он сильно ударяет Доуму в грудь.       — Заткнись, — ворчит демон, лицо его раскаляется до цвета волос.       Доума всё принимает близко к сердцу. Ублюдок. Доума всегда так делает. Он ухмыляется Аказе и потирает грудь.       — Хороший удар! Но оставь немного энергии на потом, а?       Доума протягивает руку к Аказе, одним пальцем проводя по его челюсти. Аказа быстро отталкивает его. Тишину комнаты прорезает треск.       Аказа не знает, почему он это делает. Он не понимает, почему постоянно возвращается сюда, почему так жаждет Доуму. Он не может побороть гневную растерянность, которая кипит в нем; его инстинкт всегда направлен на то, чтобы оттолкнуть Доуму.       Но Доума не возражает. Ему это даже нравится.       Он мило улыбается Аказе. Его указательный палец, бессистемно болтавшийся на костяшке, с болезненным хрустом встаёт на место. Доума поворачивается к кровати и, выскользнув из своих дурацких изящных туфелек, садится на кровать, скрестив ноги. Опирается локтем на колено, упирается подбородком в руку и смотрит на Аказу, продолжая улыбаться.       Аказа колеблется, ненавидя Доуму. Ненавидя себя. Аказа ненавидит быть слабым, а Доума — его единственная слабость.       —Аказа-доно, — зовет его Доума.— Идём, ты выглядишь уставшим.       Аказа, спотыкаясь, идет вперед. Его тело борется с мозгом.       Доума успевает подхватить его, распахнув руки.       Аказа грубо толкает Доуму на спину и обхватывает его за талию. Он стойко вспоминает тот первый раз, когда между ними все сдвинулось.       Они были в таком же положении, наедине после вызова в Бесконечный замок. Доума, как всегда, разозлил Аказу, и он в слепой ярости повалил Доуму на землю, обхватил его за талию и стал бить кулаками по тупому лицу Доумы. Доума хихикал, как будто все это было игрой, что только еще больше злило Аказу. Когда он наконец отпустил кулаки, с которых капала кровь Доумы, Аказа запыхался. Он смотрел на демона, лежащего под ним, пока Доума медленно регенерировал своё лицо. Доума перестал смеяться и приподнялся на локтях. Аказа отпрянул назад, чтобы нанести еще один удар, но Доума молниеносно поймал его запястье, его пальцы стали ледяными, обжигая кожу Аказы и замораживая его руку на месте. Аказа иногда забывал, насколько сильным может быть Доума, когда захочет.       — Хватит, — тихо сказал Доума, и голос его был ровным, почти опасным, такого тона Аказа еще не слышал.       Аказа попытался вывернуться из его рук, но хватка Доумы стала еще крепче. Тогда Аказа встретился с ним взглядом. По идеальному лицу Доумы текла кровь, капая с его губ, которые были слегка приоткрыты, а язык зажат между острыми клыками. Радужные опаловые глаза Доумы немигающе смотрели на Аказу.       —Что… — начал Аказа, опешив.       И тут Доума грубо поцеловал его, полностью приподнявшись, обхватив его за талию и свободной рукой схватил его за корни волос. Он жадно целовал Аказу, поглощая его, и Аказа целовал его в ответ. Аказа наслаждался вкусом крови Доумы во рту, его руки крепко обхватили талию Доумы.       Прошло несколько мгновений, прежде чем Аказа понял, что он делает. Тогда он отпрыгнул от Доумы, оскалившись на него.       — Пошел ты, — прошипел он и оставил Доуму на месте.       После этого Аказа долгое время не видел Доуму, но он так жаждал вкуса Доумы, что у него болело все тело. Аказу убивало то, что именно он искал Доуму после этого, и снова, снова, снова. А Доума всегда был рядом и терпеливо ждал его.       Сейчас Доума, похоже, думает о том же. Он смотрит на Аказу, ухмыляясь от уха до уха.       Аказа ненавидит его.       Он яростно целует Доуму, раздвигая его губы и впиваясь языком в горло. Доума жадно целует его в ответ. Руки поднимаются, чтобы обхватить лицо Аказы, и на этот раз Аказа позволяет ему это сделать.       Аказа уже давно тверд в своих штанах, и когда он отталкивается от Доумы, то чувствует, что он тоже тверд. Второй стонет в рот Аказе.       Аказа разрывает поцелуй с влажным звуком. Доума обижается, из уголка его рта течет слюна. Он дёргает Аказу за волосы, пытаясь притянуть его к себе еще раз.       —Ты невыносим, — рычит Аказа. Он вытряхивает из жилета плечи и небрежно бросает его в сторону.       — Мммм, — хмыкнул Доума. — Мне нравится, когда ты грубишь мне.       Лицо Аказы пылает.       — Я тебя ненавижу, — ворчит он и ныряет в поцелуй.       — Я люблю тебя…— пытается сказать Второй, но Аказа грубо обрывает его.       Он целует жадно, с силой, и Доума принимает его целиком. Доума берет все, что дает Аказа, как будто каждый укус, каждый удар, каждый скрежещущий на зубах поцелуй — это благословение богов, в которых он не верит.       В последний раз, когда они занимались этим, они лежали в постели Доумы, обливаясь потом. Аказа лежал на спине, сложив руки на животе, и смотрел в потолок, погрузившись в раздумья. Доума прижался к нему, поглаживая его розовые волосы, щеки, татуированные руки. Доума уткнулся в шею Аказы, осыпая его поцелуями.       — Я люблю тебя, Аказа-доно, — пропел Доума в тысячный раз. Аказа сглотнул и проигнорировал его. Доума, похоже, никогда не возражал.       — Аказа-доно? — Доума попытался снова, целуя раковину его уха. — Я люблю тебя.       Аказа прильнул к нему, но ничего не сказал.       Доума продолжал говорить, он никогда не останавливался.       — Я очень люблю тебя, Аказа-доно. Я предан тебе.       Аказа болезненно сглатывает при этом воспоминании, глаза его горят. Он сердито отстраняется от Доумы, который издает еще один скорбный звук. Аказа быстро сбрасывает свои штаны. Он быстро сбрасывает штаны и с Доумы, грубо стягивает их и бросает в другое место. Он рвет рубашку Доумы, сдирая ее с бледной, холодной кожи, и бросает ее тоже.       — Заткнись, — рычит Аказа и снова опускается, чтобы сжать их губы.       Доума пытается выдохнуть, но Аказа прикусывает его бледную нижнюю губу, разрывая кожу, и кусает так сильно, что зубы соединяются.       Доума упирается в него, отчаянно нуждаясь в трении. Аказа на мгновение засасывает его разорванную губу, кровь Доумы теплая и сладкая на языке, цветочная, как мак, которые растут по всему его комплексу; голова Аказы плывет. Он чувствует себя нечетким, глупым, как Доума, когда тот балуется своим домашним опиумом.       Аказа отпускает Доуму и садится, быстро моргая. Доума опасен на вкус и вызывает привыкание, а Аказа уже слишком зависим от него.       — Аказа, — прорычал Доума, одной рукой обхватывая шею Аказы, чтобы попытаться притянуть его обратно. Нудный ублюдок.       Аказа снова моргает, прогоняя туман, вызванный Доумой, и смотрит вниз на своего демона.       Губа Доумы уже регенерировала, но кровь заливает его подбородок, скапливаясь под языком и вытекая из уголков рта. Бесплотные, радужные глаза Доумы смотрят на Аказу с обожанием.       Доума ухмыляется, его твердый член, прижатый к заду Аказы. Тот подёргивается в нетерпении. Мазохист. Руки Доумы скользят по рукам Аказы, острые когти скользят по его мышцам и спускаются к его заднице, крепко обхватывая Аказу и толкая вверх.       Это соблазнительно. Тело Аказы словно соглашается. Кровь бурлит, бедра сами собой впиваются в живот Доумы. Так заманчиво. Доума знает все его сладкие места. Доума умеет трахать его так хорошо, что Аказа даже несколько раз признавался в любви этому ублюдку. К удовольствию Доумы и неудовольствию Аказы.       Но Аказа ведет себя вызывающе. Его чувства к Доуме стали слишком слабыми. Аказа намерен показать Доуме, что он все равно сильнее, что бы ни говорили кандзи в их глазах.       — Открой рот, — приказывает Аказа.       Доума облизывает губы и пускает языком брызги крови на клыки. Его руки переходят на бедра Аказы, нежно сжимая их.       — Ты так сексуален когда говоришь мне что делать, — говорит он. Глаза всё ещё полны обожания. Его бедра не перестают двигаться, член аппетитно трется между щеками Аказы, смазывая нижние ступеньки его позвоночника спермой.       По телу Аказы пробегает дрожь.       — Открой, — снова приказывает он.       — Все для тебя, Ака-а-а…       Аказа обрывает его, грубо обхватывая рукой горло Доумы. Он одним движением поднимается на колени и вдалбливает свой член в окровавленный рот блондина, который всё ещё пытается произнести слова.       Глаза и рот Доумы на мгновение расширяются от удивления, а затем его глаза загораются головокружительным весельем. Он начинает отсасывать у Аказы. Язык Доумы облизывает восхитительную трубку до самого кончика. Он пробует Аказу на вкус и напевает, его губы двигаются, а горло пульсирует, словно он все еще пытается петь дифирамбы своему любовнику.       Аказа смотрит на него с фальшивым ядом.       — Тебе ведь это нравится, извращенец, — рычит он, и Доума с готовностью кивает.       Аказа подается вперед и медленно входит и выходит изо рта Доумы. Зубы блондина цепляются за его ствол, и он шипит. Доума извиняюще сжимает бедра Аказы.       — Тебе нравится задыхаться от моего члена, а? — снова рычит Аказа, задыхаясь. Доума хмыкает в знак согласия, в уголках его глаз собираются слезы.       Аказа ускоряет темп, рука все еще сомкнута в тисках вокруг бледного горла Доумы. Аказа трахает Доуму лицом. Язык Доумы с наслаждением скользит по его члену. Горло Доумы сжимается, он глотает, с трудом переводя дыхание.       Аказа снова откидывает голову назад и стонет, его гортанный крик смешивается с влажными звуками под ним. Аказа наращивает темп, пальцы впиваются в шею Доумы.       Одна из рук Доумы уходит от Аказы. Аказа смотрит вниз и видит, как Доума нащупывает себя, обхватывая кулаками свой розовый член, с кончика которого отчаянно капает жидкость.       Бедра Аказы замирают, его член прыгает во рту Доумы, он так близко… так близко...       Он поднимает глаза на Доуму.       И резко вскрикивает.       Лицо Доумы окрашивается в синий цвет, на шее под пальцами Аказы расцветает фиолетовый синяк.       — Доума! – Аказа вскрикивает. Его сердце бешено колотится. Он молниеносно отпускает его горло и пытается вырваться.       Доума резко вдыхает через нос и обхватывает Аказу обеими руками за талию, крепко прижимая его к себе. Его лицо вновь приобретает бледный цвет, но багровые синяки остаются. И Доума начинает двигать ртом, набирая темп там, где его оставил Аказа.       — Тупой ублюдок, — задыхается Аказа, его сердце все еще колотится в панике. Он откидывается назад — его гибкость всегда пригодится — и обхватывает рукой скользкий член Доумы, рывками двигая его вверх-вниз.       Он чувствует, как Доума стонет, обхватив его член, и это выводит его из равновесия.       Он сильно кончает, впиваясь в рот Доумы и горячие струи ударяют тому в горло. Рука Думы соединяется с рукой Аказы вокруг его члена. Большие и нежные пальцы обхватывают маленькую руку Аказы. Доума на мгновение замирает. Он нежно проводит большим пальцем по костяшкам пальцев Аказы и издает тихий звук, обхватывая рукой член, находящийся во рту, а затем начинает двигаться вверх-вниз вместе с Аказой, поддерживая дрожащую руку демона. Их пальцы скользят друг по другу, и Доума становится все более и более влажным, обжигающе горячим по сравнению с остальной ледяной кожей, пульсирующей в руке Аказы. Аказа выгибает шею, поворачиваясь настолько, насколько позволяет ему тело, чтобы с благоговением наблюдать за тем, как Доума развязывается.       Рука Доумы вокруг руки Аказы расслабляется, они оба пропитаны его оргазмом и Аказа высвобождает руку, поворачиваясь назад, чтобы встретиться взглядом с Доумой.       Глаза Доумы закрыты. Бледные ресницы трепещут. Его грудь вздымается и опускается, неся Аказу с каждым вдохом, и он глубоко выдыхает через нос, щекоча кожу Аказы. Темно-фиолетовые синяки начали приобретать болезненно-желтый цвет, заживая.       Аказа вынимает себя изо рта Доумы, морщась от смеси крови, слюны и спермы, покрывающей его член. Позже он попросит Доуму набрать ему ванну.       Аказа поворачивается и падает на спину, на кровать рядом с Доумой.       Он бьет его кулаком в живот.       — Ты мог бы задохнуться, — говорит Аказа. Они оба знают, что для того, чтобы убить Доуму, нужно гораздо больше, но все же.       Доума ухмыляется, глаза по-прежнему закрыты.       — И что за способ уйти!?       — Ненавижу тебя, — ворчит Аказа.       Доума переворачивается на бок и оказывается лицом к лицу с Аказой. Он обхватывает его одной рукой и притягивает к себе, зарываясь носом в волосы Аказы.       — Да? — пробормотал Доума. Он впивается поцелуями в висок Аказы, в его розовый лоб, в щеку. Его пальцы очерчивают по татуировкам Аказы. Татуировки, которые Аказа так ненавидел. Так ненавидел, пока Доума не приласкал их с такой любовью.       Аказа не ненавидит Доуму. Он так отчаянно хотел этого, но Доума поклонялся ему с самого начала. Отчасти Аказа так злится из-за непоколебимого обожания в прекрасных глазах Доумы, которое Аказа все еще пытается понять: заслуживает ли он этого? Доума делает его слабым. Таким слабым и это смущает Аказу, потому что он никогда не чувствовал себя в такой безопасности и покое, как здесь, сейчас. В его объятиях.       Горячие, болезненные слезы наворачиваются на глаза Аказы, и он со злостью сжимает кулак, ненавидя себя.       Доума сжимает его в объятиях.       — Так напряженно, — шепчет он, шевеля губами, чтобы поцеловать раковину уха Аказы. — Все в порядке, детка. Ты можешь ненавидеть меня, если хочешь.       Аказа плотно закрывает глаза, розовые ресницы влажные. Он поворачивается и упирается в грудь Доумы, прижимаясь лицом к прохладной коже своего демона.       — Я не хочу, — бормочет Аказа.       Доума издает довольный звук и притягивает Аказу к себе.