Упрямство

— И куда ты собралась в таком виде? — Аято неожиданно появляется в коридоре и смотрит, как она подтягивает гольфы. Аяка выпрямляется, оправляя форменный кардиган, непонимающе смотрит на брата. — В колледж. — Душа моя, — брат как всегда чопорен и старомоден, — тебя ничего не смущает? Девушка придирчиво оглядывает свое отражение в зеркале и поворачивается к братцу. На лице ее читается непонимание. — Ты не выйдешь из дома в этой юбке. -Аято, — возмущенно стонет она, пятясь к двери. — Я не монашка ходить в юбках в пол. — Я разве непонятно выразился? — брат в два шага настигает ее, подхватывает, как нашкодившего котенка, и перекидывает через плечо. Аяка молотит кулачками по спине. — Полюбуйся, — просит он, и девушка приподнимается на руках, оглядываясь через плечо. Первое на что она обращает внимание — совершенно бесстрастное лицо брата, а рядом, свою аппетитную бело-розовую задницу, чуть прикрытую подолом клетчатой юбки. Аяка недовольно дует губы и закатывает глаза. — Не ты ли голосовал за введение формы? — ловит его потемневший взгляд. — Да, но не за эту. В попечительском совете вашего колледжа сидят старые извращенцы, — комментирует брат. — Кто бы говорил, — хихикает она, когда его рука смещается с кромки гольфа, скользит вверх, по обнаженной коже, и замирает, поглаживая подушечками пальцев внутреннюю сторону бедра, ещё чуть-чуть и коснется ее ставшего влажным белья. Брат относит ее в свою спальню и с порога швыряет на кровать.Аяка пружинит на мягком матрасе. — Это все очень интересно, Аято, но я и так опаздываю, — она демонстративно постукивает по циферблату своих изящных часиков. — Ничего страшного, — он уже садится рядом с ней, расстегивает пуговицы кардигана, она кожей чувствует исходящее от него желание, — пойдёшь ко второй. Его горячие ладони скользят по плечам, стягивая вниз блузу. Аяка выгибается на встречу и тихо стонет, когда брат дразнит ее соски через тонкий шелк белья. — Приличнее бюстгальтер ты не нашла? — тихо спрашивает он, накрывая вмиг затвердевший сосок губами. — Хватит придираться, все что на мне надето — ты и купил, — слова даются ей с трудом, она зарывается в его шевелюру, гладит крепкую шею. — Что бы любоваться и играть со своей маленькой куколкой, а не для того, чтобы какие-то юнцы пожирали тебя глазами, — он резко опрокидывает ее на кровать и нависает сверху, раздвигая ноги коленом. — А юбку? — томно спрашивает она. Не то чтобы ее это действительно волновало. Сейчас ее интересует только жар и желание, которое скручивается в тугой узел внизу живота и его твердый пах, упирающийся в промежность. Она потирается о него, тянет с его плеч такой лишний сейчас халат и довольно мычит когда брат трётся в ответ. — Нет, моя радость, на нее у меня другие планы, — он оглаживает ее бедра, стаскивает нижнее белье. Кончиками пальцев проводит по влажным, горячим складкам. И ловит губами ее довольный стон. Устраивается удобнее, закидывая ее стройные ноги на себя и входит плавным движением. Аяка чуть ли не урчит от удовольствия. Скрещивает ноги, обнимая, прижимая плотнее. Как слепой котенок, она тычется в поисках его губ. Находит, ловит и целует, вкладывая в поцелуй все свое желание. Его умиляет эта ее открытость, искренность и жадность до прикосновений. Аяке всегда мало, сколько бы он не целовал и не ласкал ее она всегда хочет большего. Он двигается в ней, сильно, быстро. Ее запах, ее руки, шарящие по его спине, то ласкающие, то царапающие, жар, то как плотно она обхватывает его в себе — кружит голову. Он с трудом отрывается от ее губ. Мелодичные стоны и всхлипы наполняют спальню. Она выгибается, откидывает голову, подставляя свою нежную шею Аято не сдерживается, проводит языком по бьющейся на шее жилке, по выпирающему горлу и смыкает зубы там, где нельзя спрятать, там, где все увидят, что эта девочка уже занята. Он зализывает злой, наливающийся красным, след. Смотрит в ее затуманенные страстью глаза. Его сестрёнка так хороша в этот момент. С припухшими от поцелуев губами и лихорадочным румянцем.Он вбивается в нее сильнее, чувствует трепет и пульсацию. Стоны становятся громче, протяжнее, она вздрагивает и расслабляется в его объятьях. Аято чувствует что сам близок, пара толчков и он выходит из нее изливаясь на злополучную клетчатую юбку. Переводит дух, скатываясь с нее и устраиваясь рядом. — И в чем мне теперь идти, — лениво спрашивает сестра, утыкаясь ему носом в шею. Брат улыбается, перебирая ее растрепанные голубые локоны. — Может останешься дома? Сыграем в преподавателя и злостную прогульщицу? — Мне хватает брата, — довольно улыбается Аяка и не даёт ему ответить, затыкает поцелуем.