Blood by veins

Их крепость дрогнула не из-за прямого штурма, а из-за тихого, бюрократического подкопа. Продюсеры, напуганные не только странным поведением пары, но и потенциальным скандалом (трупы на шоу экстрасенсов — плохой пиар), действовали осторожно и подло. Они не вызвали полицию. Они вызвали комиссию — психиатра и психолога, якобы для «общей проверки психологического состояния участников перед финалом». Всем, но целью были двое. Влад и Дима вошли в кабинет, временно оборудованный в гостиничном номере, рука об руку. Воздух здесь пахнет не их кровью и болью, а стерильным антисептиком и чужим, натужным спокойствием. Психиатр — сухая женщина в очках с холодными глазами. Психолог — молодой человек с нарочито мягким выражением лица. Оба — чужие. Враги. Процедура началась с невинных вопросов о сне, аппетите, стрессе. Они отвечали односложно, их пальцы сплетались всё туже. Взгляд психиатра скользнул по неестественно бледной коже Матвеева, по тёмным кругам под глазами Влада, по тому, как они дышали в унисон — слишком ровно, слишком синхронно, как один организм. - Я бы хотела поговорить с каждым из вас отдельно, — мягко, но не допуская возражений, сказала психиатр. — Это стандартная практика. Ледяная тишина повисла в комнате. Разделить их. Это был самый страшный из возможных сценариев. Это была попытка разбить атом их союза. - Нет, — просто сказал Влад. Его голос прозвучал глухо, как удар топора по льду. — Мы — вместе. - Это необходимо для вашего же блага, — вступил психолог, наклоняясь вперёд. — Иногда в паре может существовать… созависимость. Которая мешает трезво оценивать… - Нашу трезвость оцениваем только мы, — перебил Матвеев. Он не улыбался. Его лицо было каменной маской, но Влад чувствовал, как бешено стучит пульс в его запястье. — Мы не будем разговаривать по отдельности. Психиатр обменялась взглядом с психологом. Первый тревожный «симптом» подтвердился. Отказ от сотрудничества. Патологическая сплочённость. - Хорошо, — женщина сделала пометку в блокноте. — Тогда давайте поговорим о… способах снятия стресса. У каждого они свои. Кто-то занимается спортом, кто-то медитирует. А вы? Вопрос повис в воздухе, отравляя его. Влад посмотрел на Матвеева. В его глазах мелькнуло что-то дикое, почти весёлое. Вызов. - Мы делим его, — тихо произнёс Влад. — Стресс. Боль. Чтобы никому не было слишком тяжело. - Боль? — психолог приподнял бровь. - Физическую боль легче переносить, чем душевную, — сказал Матвеев, и его губы дрогнули в подобии улыбки. — Она честнее. Её видно. Её можно потрогать. Поделить. Психиатр перестала писать. Она смотрела на них поверх очков, и в её взгляде уже не было профессионального любопытства, а было то самое отвращение, смешанное со страхом, которое они видели у Олега. Но здесь оно было облечено во власть. - Вы наносите себе повреждения? — спросила она прямо, голосом, не терпящим лжи. - Мы обмениваемся ими, — поправил её Влад. Он откинулся на спинку стула, и свет упал на его шею, где под коркой заживающего ожога угадывался отпечаток зубов. — Как подарками. Как клятвами. Кабинет погрузился в гробовую тишину. Диагноз, казалось, вырисовывался в воздухе жирными буквами: Совместное психическое расстройство. Симбиотический психоз. Опасность для себя и, потенциально, друг для друга. - Я считаю, что вам обоим необходимо немедленное комплексное обследование в условиях стационара, — отчеканила психиатр, закрывая папку. Это был приговор. — Для вашей же безопасности. Вы представляете для себя опасность. - Опасность — это вы, — встал Дима. Его голос дрожал от ярости. — Вы, которые хотят разлучить нас, запереть в белых палатах, накачать таблетками, чтобы мы стали такими же пустыми и спокойными, как вы! Чтобы мы забыли, что значит — чувствовать! - Дима, — тихо сказал Влад, но тоже поднимаясь. Его спина горела огнём под рубашкой. Шрамы, только что данные с такой любовью, теперь пылали сигналом тревоги. - Вы не поедете ни в какой стационар, — сказал психолог, тоже вставая, пытаясь заблокировать дверь. — Это пока только рекомендация. Но если вы откажетесь… мы обязаны будем… Он не договорил. Влад посмотрел на него. Посмотрел так, как, должно быть, смотрели древние чернокнижники на тех, кто приходил сжигать их книги. В этом взгляде была вся тьма, вся боль, вся одержимость, вывернутая наружу. - Попробуйте, — прошипел Влад. — Попробуйте разлучить нас. И увидите, какая опасность настоящая. Они вышли из кабинета, оставив за спиной леденящий ужас. Дверь закрылась, но они знали — это не конец. Это начало конца их старой жизни. Система пошевелилась. Теперь она будет давить. В тот вечер они не пошли на общую вечеринку участников. Они заперлись в своём номере. Страх, который они отрицали, наконец настиг их. Но не страх боли или смерти. Страх разлуки. Страх быть «нормализованными». Это было хуже смерти. - Они заберут тебя, — повторял Матвеев, бесцельно перемещаясь по комнате, как раненый зверь в клетке. Он теребил свежий порез на запястье, не давая ему затянуться. — Положат в разные палаты. Будут колоть нейролептики. И ты забудешь. Забудешь, как пахнет моя кровь. Забудешь вкус боли, которую мы разделяем. Ты станешь овощем. Пустым местом. - Я не забуду, — сказал Влад, глядя в тёмное окно. Отражение города казалось ему теперь враждебным лабиринтом, где за каждым углом ждали люди в белых халатах. — Они могут взять моё тело. Но не то, что внутри. Не тебя внутри. - Но этого недостаточно!» — крикнул Дима, и в его голосе прозвучала настоящая истерика. Он схватился за голову. - Недостаточно! Мне нужно твоё тело тоже! Мне нужно касаться, видеть, чувствовать! Мне нужно, чтобы твоя кровь текла в моих венах! Иначе я сойду с ума по-настоящему! Его слова эхом отозвались в тишине. Идея, чудовищная и неизбежная, витала в воздухе с самого начала, с того первого шприца. Но сейчас она обрела форму. Не как метафора, а как единственный выход. Влад медленно обернулся. Его лицо было спокойным. Решение пришло мгновенно, как озарение. Как приказ свыше. - Тогда так и будет, — тихо сказал он. — Никто не сможет разлучить то, что станет одним целым. Навсегда. Они смотрели друг на друга в полной темноте, и в их взглядах горел один и тот же огонь — огонь абсолютной, фатальной решимости. Они перешли Рубикон. Теперь пути назад не было. На следующий день, пока съёмочная группа была занята подготовкой к финалу, они совершили тщательно спланированную вылазку. Не в аптеку — там их уже могли ждать. А в специализированный магазин для тату-мастеров и подпольный медсклад, о котором Влад знал со времён своих первых экспериментов. Их покупки были красноречивы: профессиональный хирургический шовный материал, местный анестетик (они не были мазохистами в общепринятом смысле, им нужна была не агония, а ритуал), антисептики, катетеры-бабочки, пакеты для крови. Вечером они объявили, что уходят с проекта. Добровольно. Продюсеры, изумлённые и обрадованные таким простым решением проблемы, даже не стали препятствовать. Скорее всего, решили, что пара просто сошла с дистанции под грузом скандала. Им выдали оставшиеся деньги, пожелали «выздороветь» и поспешили выпроводить. Их не интересовало, что думают другие. У них был свой финал. Своя битва, которую предстояло выиграть. Квартира превратилась в операционную. Они вымыли полы и поверхности хлоркой, застелили кровать чистой, старой простынёй. Инструменты лежали на прокипячённом полотенце, выстроенные в ряд с жуткой аккуратностью: скальпели, зажимы, нить, иглодержатель, катетеры, стерильные пакеты с антикоагулянтом. Они приняли душ, как перед важнейшим событием в жизни. Вытерли друг друга. Молча. Слова были уже не нужны. Всё было решено. Они легли рядом на простыню, обнажённые, как в день рождения. Сердца бились не в унисон — они выстукивали одну и ту же, безумную дробь. - Ты уверен? — в последний раз спросил Дима, касаясь пальцами виска Влада. - Я никогда не был так уверен ни в чём, — ответил Влад. Он взял в руки скальпель. Не тот, которым резал себя. Другой, больше, острее. Хирургический. — Мы начинаем с меня. Ты знаешь, что делать. Матвеев кивнул. Его руки не дрожали. Он был сосредоточен, как алхимик перед получением философского камня. Он нашёл на предплечье Влада пульсирующую вену, ввёл катетер-бабочку. Тёмная кровь побежала по тонкой трубке в первый пакет. Влад не смотрел на это. Он сосредоточился на своём деле. Он приставил лезвие скальпеля к коже на внутренней стороне своего левого запястья. Не поперёк вен, как делают те, кто хочет уйти. Вдоль. Длинный, глубокий разрез, вскрывающий не вены, а плоть, обнажающий светлые сухожилия. Боль была ослепительной, белой, чистой. Он не закричал. Он только глубже вдохнул, и его глаза встретились с глазами Матвеева. В них было восхищение, благоговение, бесконечная любовь. - Теперь… твоя очередь… дать мне доступ, — выдохнул Влад, чувствуя, как сила начинает покидать его вместе с кровью, наполняющей первый пакет. — Мы должны… синхронизировать потерю. И обмен. Дима, не отводя взгляда, повторил движение на своей правой руке. Точный, зеркальный разрез. Его кровь хлынула в второй пакет. Боль свела их лица в одинаковых гримасах, но это была гримаса экстаза. Когда пакеты наполнились наполовину, они, двигаясь как в замедленной съёмке, поменялись местами катетеров. Теперь кровь Влада текла в вену Димы. А кровь Димы — в вену Влада. Это был не просто обмен. Это была попытка чудовищного, буквального слияния. Кровообращение одного становилось кровообращением другого. Они лежали, соединённые трубками, их кровь смешивалась в организме партнёра, разнося по сосудам не только кислород, но и частицы друг друга, гормоны стресса, боли, эйфории. - Навсегда, — прошептал Матвеев, его губы побелели. — Теперь ты во мне. Я в тебе. Никто… не вырвет. - Никто, — согласился Влад. Мир плыл перед глазами, сужаясь до лица любимого. Боль в запястьях была якорем, не дающим потерять сознание. Это было прекрасно. Это было завершение. И начало. Они не знали, сколько времени прошло. Часы потеряли смысл. Они лежали, истекая друг в друга, их дыхание становилось всё более поверхностным и синхронным. Они достигли пика. Той точки, где одержимость друг другом стала физической, неоспоримой реальностью. Они переступили последнюю грань. И в этом жутком, кровавом симбиозе они были по-настоящему счастливы. Наконец-то цельные. Наконец-то единые. Снаружи стучали в дверь. Сначала осторожно, потом настойчивее. Это были соседи, вызванные шумом водопровода (они спускали воду, окрашенную в розовый цвет, в унитаз). Потом в дверь постучали уже властно — вероятно, вызванная кем-то скорая или полиция, предупреждённая продюсерами об «опасных психопатах». Но стук доносился словно из-за толстого слоя воды. Он не имел значения. Их крепость теперь была не в четырёх стенах. Она была внутри. В сосудах. В каждой клетке, которая теперь несла в себе частицу другого. Они смотрели друг на друга, и их бледные, почти прозрачные губы растянулись в идентичные, блаженные улыбки. В глазах не было страха. Только покой. Покой абсолютного обладания. Одержимость была завершена. Они стали друг другом. И ничто в этом или ином мире не могло бы их разлучить теперь.