Два сердца - Одна клетка

— Месяц с нами, лебедёнок! — радостно выкрикнула Нолан, подзывая Эмму сесть за их стол. — Как тебе здесь? Свон, немного потоптавшись на месте с подносом в руках, всё-таки решилась сесть на свободное место. Конечно же, напротив Миллс. — Да норм, если не учитывать кое-кого, — она многозначительно посмотрела на Лукас. — Кстати об этом, — длинноволосая облизнула ложку и отодвинула поднос с завтраком. — Извини, что вела себя как полная сука! Не знаю, что на меня нашло… — Недотрах, — кашлянула Нолан в кулак. По столовой разнёсся громкий смех, и краем глаза Эмма заметила лёгкую ухмылку на лице Миллс. — Игра через две недели, — кричала брюнетка, стоя ногами на столе. — Если победим Вэшек, Свон сможет попросить для себя новую пару трусов! — Трусыы! — подпрыгнула Эмма и ускорила бег, обгоняя Лукас. — Идиотка, — одними губами проговорила Миллс так, чтобы Эмма заметила. Свон в принципе стала замечать многое после празднования первой победы. Она чувствовала себя в безопасности, что может показаться странным, с учётом специфики места её нахождения. Её тело привыкло к нагрузкам и с самого утра требовало активных действий. Она всё чаще ловила незначительные переглядки Лукас и Гейл, а Нолан, казалось, взяла её под своё крыло. Только Миллс не менялась. Хотя её постоянные перепады настроения уже не так сильно выводили из себя, потому что Эмма училась не принимать всё близко к сердцу и отвлекаться. Вот только объектом её отвлечения была сама Миллс. Эмма ловила себя на том, что залипает на неё во время тренировок или совместных посиделок в столовой и комнате отдыха. Она списывала такое поведение на обычный интерес. Никто из команды не спрашивал друг у друга причину нахождения здесь, но всем было интересно. Так и Эмме было интересно узнать о Миллс. Почему она здесь? Как давно? Есть ли у неё семья? Откуда этот маленький шрам над губой? Сколько ей лет? — Около тридцати, плюс-минус. Мы с ней примерно одного возраста. Эмма удивлённо посмотрела на Нолан, удерживая её ноги, пока блондинка качала пресс. — Да, ты вслух спросила. Мне, кстати, тридцать один, а тебе? — Двадцать семь. — Слава богу, ты совершеннолетняя. Эмма закатила глаза. — Я не так уж и молодо выгляжу. — И всё равно мы сомневались. Но Миллс оказалась права. — В смысле? — В первый же день твоего появления мы делали ставки, и она сказала, что тебе двадцать семь, — Нолан замерла, цепляясь за свои колени. — Чёрт, мы проспорили ей сигарету. — Нолан! — Миллс, как всегда, незаметно оказалась рядом с ними. — Давай в пару к Гейл, учитесь обходить Лукас. — Есть, капитан! — Нолан отсалютовала Эмме и побежала в другой конец поля. — Сколько сделаешь, Свон? — она села на колени и упёрлась руками в стопы Эммы. — А сколько надо? — Сотку. — Серьёзно? — Эмма громко выпустила воздух из лёгких и опустилась корпусом на песок, сцепляя руки за головой. — Значит, ты выиграла сигарету? — Получается, что так, — кивнула Миллс, сосредоточенно считая в уме количество подъёмов Свон. — Как ты узнала? — Догадалась… Десять. — А тебе сколько? — Двенадцать. Эмма замерла у своих колен. — Уже сдалась, Свон? Показав язык, она продолжила качать пресс, и уже к тридцатому разу тело сопротивлялось каждому подъёму. — Слабачка. — Эй! — Эмма плюхнулась на песок, разглядывая облака. — Чё ты обзываешься-то? — А чё ты обижаешься? — Я не обижаюсь. — А губы надула. Эмма резко подняла корпус, и оказалась нос к носу с Миллс. — Ничего я не надувала! Брюнетка смотрела на неё с вызовом в глазах. — Выглядишь так, будто я отобрала у тебя чупа-чупс, малышка. — Я… Малышка? Эмму одолевали противоречивые чувства. Её лицо находилось в паре сантиметров от лица Миллс, и желание укусить эту насмешку боролось с тем чувством, которое Свон не могла позволить себе признать. — Я не малышка, — буркнула она и продолжила молча выполнять упражнение, дойдя до сорокового подъёма. — Давай ещё десятку, и я дам тебе конфетку. — Что на тебя нашло сегодня, Миллс? — прокряхтела Эмма, с большим усилием поднимая корпус. — А что, не любишь конфеты? Сорок два. — Не люблю, когда меня пытаются купить! — И какой вариант стимуляции мне выбрать, чтобы держать тебя в форме? — Да ну боже, почему всё всегда сводится к пошлому? — Может, потому что ты сама этого хочешь? Эмма сжала челюсти и, поднявшись к Миллс, процедила сквозь зубы: — Пятьдесят. Но Миллс продолжала удерживать её ноги, наклоняясь вперёд, пока не коснулась грудью её колен. — Ты мокрая, — томным голосом выдала Миллс. — Я могу помочь с этим, — она провела руками от согнутых колен до самых щиколоток и пробралась пальцами под комбинезон Свон, касаясь голой кожи. Эмму прошибло холодным потом, и, не вставая с земли, брыкаясь ногами, она вырвалась, отползая назад. Не отрывая испуганного взгляда от непонимающих карих глаз, Свон видела только Джонса. Его лицо, щетину и красные, налитые кровью глаза. — Не надо, — прошептала она, останавливаясь на безопасном расстоянии. — Я не хочу. — Свон, я просто хотела загнуть твой комбез, — неуверенно проговорила Миллс, вставая с земли и подходя ближе. — Давай, — она нависла над Эммой и протянула руку. — Пожалуйста, я не хочу! — к горлу подступал давно забытый ком слёз, и Эмма поняла, что сейчас взорвётся. — Свон, что происходит? Сквозь размытое лицо Джонса она видела взволнованную Миллс, но ничего не могла ответить. Не могла сдвинуться с места, как и в ту ночь. Слёзы текли по щекам, но она нашла в себе силы подняться. — Твою мать, да что с тобой? Резкий голос вырвал из ощущений прошлого, и всё, на что её хватило, это убежать и скрыться в туалете, чтобы выпустить всё накопившееся почти за два месяца дерьмо. Она рыдала во весь голос, не жалея своих кулаков, когда била по двери кабинки. Руки сами выдирали волосы на голове, а ноги пинали ставший ненавистным унитаз. Воспоминания той ночи ворвались в сознание с новой силой, и Эмма буквально проживала это заново, во всех подробностях, которые надеялась никогда не вспомнить. И вот, когда момент дошёл до окровавленных рук, она стянула с себя комбинезон до пояса, сняла футболку и включила воду, яростно смывая несуществующую кровь с пальцев, груди, поднимаясь к плечам и лицу, по которому начала бить открытыми ладонями. — Этого нет! — кричала Свон так громко, пока голос не охрип. — Этого нет, — повторяла она шёпотом, как заклинание, способное избавить её от боли и страха. — Этого нет. Раздался тихий голос со стороны. Миллс стояла, облокотившись на закрытую дверь, и сквозь слёзы Эмма не могла разглядеть ничего, кроме расплывшегося силуэта. Она опустилась на колени и дрожащими руками взяла протянутую ей футболку, прикрывая оголённую грудь. — Что бы ни произошло, Свон, — осторожно приблизилась к ней брюнетка, — этого действительно больше нет! Эмма больше не плакала, но слёзы катились сами собой, как бы она ни старалась их остановить. Позже она выяснит, что они просидели друг напротив друга около часа, но сейчас ей нужно это время, чтобы отпустить. Отпустить Джонса и его смерть. Отпустить злость на себя и всех вокруг, глубоко сидевшую внутри. Отпустить постоянное ощущение тяжести от секатора в правой руке и запах железа. Просто отпустить. Простить себя. Миллс помогла ей одеться, придерживая слабое тело от возможного падения. — Я не хотела, чтобы так вышло, Свон. — Ты не виновата, — сиплым голосом ответила Эмма и склонилась над раковиной, высмаркиваясь и умывая раскрасневшееся лицо. — Извини за это жалкое зрелище. — Тебе нужно научиться расставлять границы. Если бы ты сказала, что любое прикосновение к … — Ты сейчас хочешь обвинить меня в чем-то? — она поймала взгляд карих глаз в зеркале. — Не подходящее время, давай завтра. Миллс глубоко вздохнула. — Нет, я не то хотела сказать, — она подошла ближе к Эмме и осторожно положила раскрытую ладонь на её напряжённую спину. — Просто если бы я знала о подобной реакции, то никогда бы не перешла границ. — Я сама не знала, — Эмма склонила голову, облокачиваясь на раковину. — Когда я делаю так, — Миллс провела ладонью по её спине в успокаивающем поглаживающем движении, — тебе хочется убежать и драться с унитазом? Эмма попыталась усмехнуться, но смогла только шмыгнуть носом. — Нет, не хочется. — Хорошо, — она отстранилась и отступила на шаг. — Тогда приводи себя в порядок. Увидимся на обеде. Миллс вышла, закрыв за собой дверь, и Свон поняла, что ей не хватает того тепла, которое ощущалось от прикосновения брюнетки. Обед она пропустила, как и ужин, прячась за работой в прачечной. Есть действительно не хотелось, как и отвечать на вопросы команды, ведь они точно видели, что происходило на площадке. Этой ночью ей впервые приснился Джонс. Он стоял на улице, перед витриной магазина, и просто смотрел на неё, а она не могла сдвинуться с места, ощущая, как подошвы балеток будто приклеены к полу. Проснувшись в поту, Эмма просидела остаток ночи на кровати, ловя на полу тени от редко моргающей лампы в коридоре. — Как ты? — Нолан бежала рядом с Эммой, соблюдая небольшую дистанцию, чтобы не получить замечания от их строгого тренера. — Она ясно выразилась, чтобы мы не задавали вопросов насчёт вчерашнего, но я немного переживаю, если честно. Эмма взглянула в сторону Миллс, сидевшей на столе. — Поэтому вы молчали весь завтрак? — О да, это было просто пыткой. Видела, как ёрзала Лукас? Я думала, она не выдержит и, взорвавшись, улетит в космос. Эмма скрыла свою улыбку, пробегая мимо Миллс и опуская голову. — Так как ты, лебедёнок? — Мне лучше, спасибо. — Если тебе нужно будет выговориться или… ну знаешь, просто обняться, я всегда готова, — Нолан сделала небольшую паузу. — Как и она. Эмма вопросительно взглянула на блондинку. — Она далеко не бесчувственная, как ты уже заметила. Не знаю насчёт обнимашек, но… — Свон! Марш под кольцо. Нолан в нападение, — Миллс спрыгнула со стола и прошла в центр поля. — Вэшки агрессивные и берут силой, а не техникой. Помимо защиты кольца, вам нужно научиться защищать себя! Эмма поймала на себе её взгляд, и ей показалось, что эти пухлые губы дрогнули в секундной улыбке. Это было последнее проявление подобных дружелюбных эмоций с её стороны. Последующие тренировки вернулись к системе концлагеря, и Миллс отрывалась по полной. — Если ещё раз я увижу улыбку на ваших лицах до победы, вы будете вылизывать песок с моей подошвы, пока я не посчитаю их достаточно чистыми. — Ну пиздец, Миллс! — выкрикнула Лукас. — Уже и пошутить нельзя. — Пошутишь в следующей жизни! Они бежали уже четвёртый штрафной круг, потому что Миллс ввела новое правило. Один промах — пять кругов. За сегодня это уже пятнадцатый забег, не считая разминки. — Свон в защите! — Да она, блин, издевается. — Ей нравится, как трясутся твои сиськи во время прыжка, — Лукас широко улыбнулась и подтолкнула Эмму к кольцу. После десятого отбитого подряд мяча Эмма реально устала. — Прыгай выше! — выкрикнула Миллс из центра поля. — Куда выше-то? Башка в кольце застрянет. — Главное, чтобы не мяч! — Я устала. — Мне плевать! — Да блять, Миллс, мы уже три часа ебёмся! — И твоё лицо не выглядит довольным! Эмма зарычала, пиная ногами песок. — Ты запретила улыбаться! Сама себе противоречишь! — Закрой рот и прыгай, кузнечик! Свон развернулась к команде, давая им новый повод давиться смехом из-за комично перекошенного гневом лица. — Я её задушу! — Лучше трахни. — Лукас! — Эмма сжимала и разжимала кулаки. — Тебе больше надо, вот иди и трахни её. — А ты думаешь, я не пыталась? Она мне не даёт. — Она никому не даёт, — подтвердила Гейл. — Тогда нам пиздец, девочки! — заключила Эмма, и тренировка продолжилась в том же духе.