Живые против зомби. На заре заражения.

Хаимович несколько часов просидел в пустом кабинете, ожидая следователя. Он еще никогда так дорого не ценил свое время и мысленно проклинал всех полицейских. Наконец, в дверь вошел мужчина в сером костюме лет тридцати, очень смуглый, с невзрачным лицом и редкими усами, которые пытался отращивать. Следователь сел напротив профессора, поздоровался, представился и начал задавать вопросы о личной жизни, работе и опытах, которые проводил ученый. Говорил мужчина медленно, тягуче, как будто вводя в транс свою жертву. Допрос длился уже больше двух часов, но пока конкретных обвинений предъявлено не было. Однако профессор понял, что полицейские накопали достаточно, чтобы посадить его лет на десять. Оказаться перед великим открытием и уткнуться в непробиваемую стену уголовной системы – как много отдал бы Альберт Борисович, чтобы эту проверку начали хотя бы на месяц позже. Следователь вел себя очень вежливо и тактично, как будто опасался обидеть подозреваемого: - Альберт Борисович, складывается очень плохая для Вас ситуация. В наших руках уже множество фактов нарушения и явно прослеживается состав уголовного преступления. - Я уже Вам объяснял, что не имею отношения к оборудованию, о котором Вы говорите. Я не разбираюсь в накладных и прочих бумажках. Мое дело – исследования, я – ученый. Так в чем меня обвиняют? - Пока ни в чем, сегодня я не готов выдвинуть Вам обвинение, но, возможно, уже завтра многое изменится. И не в Вашу пользу. - Значит, я могу идти? – не обращая внимания на угрозу, спросил Хаимович и поднялся со стула. - Увы, нет. В такой ситуации я не могу отпустить Вас, и вынужден задержать, как минимум, на трое суток. Отчаяние овладело профессором, и он на секунду утратил хладнокровие: - Но я не могу, мне нужно работать... - Работать? Где? Вы же официально отстранены от руководства лабораторией… Альберт Борисович почувствовал, что почти проговорился. Ведь пока полицейские не нашли лабораторию, у него оставалась хоть какая-то надежда на будущее. - Я пишу теоретическую работу. Меня отстранили, но не отняли мой интеллект. Это работа в научный сборник, я должен успеть к его публикации. - Сочувствую профессор, но, боюсь, думать об этом надо было чуть раньше. Эту ночь Вы проведете здесь. Компанию Вам составят приличные люди: один банкир и два чиновника. Все трое, думаю, получат хороший срок за экономические преступления. Так что общество у Вас будет интеллигентное, отпетых уголовников в камере нет. Эта новость не улучшила настроение Хаимовича, он молчал, глядя на вышарканный паркет в кабинете. Освещение в комнате было довольно тусклым, от чего лицо следователя казалось почти черным: - Советую Вам сотрудничать со следствием всеми силами. Завтра я ожидаю новой информации о проверке в Вашем ведомстве. Вернемся к разговору вечером. - Вечером?! Как вечером? - Вы задержаны на трое суток. До завтра, - следователь вызвал полицейского и попросил проводить профессора в камеру номер два. Альберт Борисович понял, что эксперимент с бродягой находится на грани провала: «Как минимум, целых два дня неконтролируемого заражения… Что за это время произойдет с подопытным? И что будет дальше? А если мне сразу дадут срок, не выпуская отсюда? Суд, тюрьма…» У профессора закружилась голова, он был на грани отчаяния. Ученый не помнил, как дошел до камеры, в которой действительно сидели три человека. Свободных мест было достаточно, Хаимович лег на первую пустую койку и постарался забыться, но не получалось. Мысли хаотично метались в его голове. До профессора доносились голоса, но он не сразу понял, что говорят о нем. - Мда, «воспитанный» у нас сосед попался, прошел и не поздоровался. - Может, поучить его? - Ладно Вам, мы же не уголовники… - Может, он - псих? - Думаешь опасен? Вроде на вид нормальный. - А психи все так и выглядят… с виду интеллигент в очках, а сам заживо людей режет и ест… - Ну тебя со своими рассказами. - Глянь, он вроде не спит? - Эй, товарищ, Вы кто? Альберт Борисович повернул голову и, придя в себя, стал оглядывать сокамерников. - Здравствуйте, - пробормотал, наконец, профессор. - И вам того же, - сказал рыжий толстяк на дальней кровати. - Привет, - дружественно поздоровался седой мужчина в темно-синем спортивном костюме. - Я ученый, - выдавил из себя вторую фразу профессор. - Хм, а за фто фзяли? – спросил третий сокамерник, крепкого телосложения, который сильно шепелявил. - Пытаются привлечь за растраты, - уныло протянул Хаимович. - Ооо… это нам знакомо, - кивнул толстяк. - Да, да, не удивил, - подтвердил седой. - Не фовзнавайся, главное, ни ф чем, - посоветовал шепелявый, - украл-то много? Профессор пожал плечами: - Я не крал… - А ну так-то да, мы все берем на время, просто надолго, а потом забываем, - хмыкнул рыжий. По камере пошли смешки. - Вы, уважаемый, если хорошо взяли, не пожалейте на адвоката, - седой кашлянул и посмотрел в глаза профессору, - у нас в России тот, кто украл тысячу рублей, получит пять лет, а кто десять миллионов – пять суток и условный срок… Если красть, то с запасом на хорошего адвоката. - На себя и на того парня, - добавил толстяк. Все трое опять загоготали. Было видно, что в целом они не слишком удручены своим положением. Видимо, каждый из них «взял с запасом». - Ладно, давай отбой. Завтра опять допросы и кутерьма эта. Если меня адвокат отсюда не вытащит через неделю, набью его холеную рожу, - седой отвернулся к стенке. - Тогда получите ефё фрок за фред фсдоровью. - За дело можно. Сокамерники с кряхтением устраивались спать. Альберт Борисович анализировал, что делать в сложившейся ситуации. Он мог потребовать телефонный звонок. Но вот кому звонить? Близких родственников у Хаимовича не было, надежных друзей тоже. На ум приходил только Андрей Кузнецов. «Раскрыть ему карты? Рассказать про домашнюю лабораторию? Показать бродягу? Попросить сделать инъекцию антивирусом?» - ученому казалось, что его мозг сейчас взорвется. Неожиданно все прояснилось. Как иногда происходит в те моменты, когда напряженно думаешь над ответом, и он приходит сам собой. «Пусть все идет, как идет, - решил профессор, – надо сосредоточиться на главном. О лаборатории и вирусе никто не должен знать. Никто. Если первый эксперимент провалится - не беда. Найду еще подопытного. Сейчас главное - выбраться отсюда. Откупиться, если надо. Необходимо довести дело до конца, остальное - мелочи, пыль, суета». С этими мыслями ученый отключился. Спалось ему на удивление крепко. Разбудил профессора лязгающий звук ключей, отпирающих замок и голос охранника: - Хаимович?! Подъем! Посетители. Альберт Борисович с силой заставил себя разлепить глаза. Сокамерники уже давно проснулись и обсуждали свои дела. Молодой, судя по всему, недавно работающий охранник стоял, слегка приоткрыв дверь. Видимо, вырабатывая командный голос или одурев от власти над людьми, он говорил с заключенными громко и нагло: - Я два раза повторять должен?! - Надо и три повторишь, - спокойно сказал седой в спортивном костюме. - Что? - оторопел охранник. - То! Мы сегодня здесь - завтра там, а ты тут чахнуть всю жизнь будешь и неизвестно, кто еще на кого орать будет, когда мы отсюда выйдем. В это время профессор встал с кровати, кивнул всем головой в знак приветствия и посмотрел на охранника: - Мне выходить? - Выходить, выходить, - уже тише и даже слегка обиженным тоном пробормотал надзиратель, - посетители к Вам… Хаимович напрягся, вспоминая свои мысли минувшим вечером. Затем вышел из камеры и зашагал впереди охранника, скрестив руки за спиной. В комнате для свиданий сидели все трое «людей Ха». - Альберт Борисович! - Маша кинулась к профессору, когда он вошел. Мужчина по-отечески обнял ее и подал руку парням. - Как Вы? – спросил Ёся. - Нормально... жду, что следователь скажет. - Что мы можем для Вас сделать? – поинтересовался Андрей. Профессор задумался и отвел взгляд в сторону: - Я думаю, что все не так плохо, как кажется. Может, вечером уже буду дома. Хотя если есть хороший знакомый адвокат, лишним не будет… - Конечно, мы об этом позаботимся, - деловито заверил Иосиф. - Хотя есть еще кое-что… у меня же собака голодная, киньте ей что-нибудь съедобное через забор. - Нет проблем, босс, - пообещал Кузнецов. - Так, ну рассказывайте лучше, что нового на работе? Они проболтали о делах минут двадцать. Затем вошел надзиратель и сказал, что время для встречи на сегодня истекло. Ребята ушли домой, а профессор вернулся в камеру.