Бог любит троицу

🤍🤍🤍

Хочу, чтобы кто-нибудь грубо и жадно сорвал с меня ответственность и бесцеремонно вошёл в моё положение…

🤍🤍🤍

      Запахи распространялись далеко за пределами квартиры, щекоча рецепторы. В кухне творился если не бардак, то Мамай там точно прошёлся. Раковина полна́ немытой посуды, а на газовой плите пыхтели две кастрюльки разных цветов и размеров. Сковорода́ полна́ сочными котлетами, а духовка источала невообразимо ароматный пар.       — Вот ей-богу, я тебе честно говорю! — взмыленный Тэхён не знал за что хвататься — то ли мыть посуду, то ли следить за лазаньей, то ли выслушивать претензии лучшего друга, — Нет, в этот раз я точно не могу, — выдал он своё мнение, закатывая глазки, — И я прекрасно сплю ночами! Ещё никогда так хорошо мне не спалось! — боже мой, да по нему рыдают подмостки лучших театров.       Тэхён бы и хотел врать без зазрения совести, что у него опять объявился какой-то американский дядя и он всенепременно должен получить огромное наследство, но увы… Нет у него никакого сумашедшего дяди, родители на какой-то очередной курорт ушились, дедуля звонит вечерами и ночами, а ещё утра́ми и обе́дами, интересуясь жизнью любимого внука.       — Ты же понимаешь, в какой я запа́ре сейчас! — и он совсем не лукавил, — Хося уехал, а ты знаешь его — он всё слопал, что было и меня оставил на голодных харчах… — а вот тут он и не знал — огорчался он или радовался, но то, что брат уехал оставляя после себя холодильниковую пустошь — это неоспоримый факт, и то, что готовить отныне можно в два раза меньше, — У меня столько стирки и уборки, и холодильник, между прочим, пустой! — ой беда-беда, — А эта неделя у меня забита работой — расписана по-минутно! — он передохнул от своих скороговорок, — Поэтому мне сейчас, действительно, не́когда, так что в этот раз без меня! — фух, кажется он всё сказал, но там продолжали что-то тараторить, — Не, ну, правда, Чим-Чим, я не могу… — выслушал омега исповедь одинокого человека и снова осмотрелся, — Мне убирать — не доубираться, — ну вообще-то да, после Хоси тоже Мамай заходил и всё поставил «на свои места», — И стирки выше крыши, — смог он вставить свои пять копеек, — Я знаю, что она сама постирает! — кивнул он головой, вспоминая, что машинку-то он заправил, но так и не включил режим стирки, — И я бы с радостью пошёл с вами побухать, — а вот это брехня, аж завоняло брехнёй, но на том конце провода тактично промолчали.       — Ты так и не ответил на мой вопрос! — напомнил ему Чимин, — Ну что там… — и он закашлялся, так и не договорив, — Было чего ещё? — скозь кашель он поинтересовался, и они прекрасно понимали о чём речь –Тэхён ему всё под чисту́ю выложил.       — Было… Да сплыло… — и вдруг на душе так стало тягостно, — Его нет в школе несколько дней… — подумать только, аж целых несколько дней…       — С хрена ли? — спросил Чимин, и Тэхён, тихо ругнувшись, зажмурился, вспоминая те события, словно это было не пару-тройку дней назад, а пару-тройку лет назад, — Блядь… — прозвучало в трубке всеобъемлющее и по какой-то дурацкой причине Тэхён мысленно повторил это же заклятие, которое заставило его забыться и забыть всё своё притворство, коим Тэхён себя оградил от таких вот «как-его-тамов».       Внезапно кровь вскипела, как молоко на плите, когда он вспомнил их поцелуй… И по спине прошёлся такой тайфун, что Тэхён почувствовал все свои мышцы, как они задрожали, как струны. А ведь это просто поцелуй, ёлки-палки, который и не задел его вообще-то, (ага, бреши больше!), и в душе́ всё прям так и воспылало и зашипело… И запахло, а потом и завоняло… И почему он такой невезучий, а? А душа ищет выхода и прям тарахтит, ну чем ни кастрюля… Кастрюля! Ебтвоюжтыдивизию!!! Молоко ж-то убегает, а он ду́мы думает!!!       — Ай, блядь! — закричал Тэхён, опять не зная за что хвататься — то ли за полотенце, то ли за кастрюлю, то ли…       — Что там случилось? — запищал Чимин в трубку, — Что ты уже там натворил?       — Уже нихуя я не натворил… — буркнул Тэхён, открывая окна в кухне, когда по всей квартире пошёл запах от сбежавшего молока, — Попил какао, блядь… — и как бы не обидеть друга да сказать ему, что он не Будда и нет у него восемь рук, и клонов тоже нету, да уже все темы перетёрты за утро, как его спас звонок в дверь, — Мне звонят, — буркнул он в телефон и нажал на отбой, чувствуя облегчение, что не нужно больше отсчитываться, пусть даже Чимин и его лучший друг, — Кого ещё и там черти принесли?       Он бросил телефон на стол, прям на полотенце, он же умничка — чтобы экран не повредить не дай бог, и пошёл открывать дверь. Проходя мимо зеркала он остановился, по привычке рассматривая себя, оценивая такой себе бомж-стайл, хотя для любопытного соседа и так сойдёт. Есть такой индивидум, живёт с ним в одном подъезде, на четвёртом этаже, прям под ним, любопытный падло и должен быть в курсе всех дел и событий!       Не глянув в глазок Тэхён открыл дверь, уже представляя там немолодого омегу в замыгзаном фартуке и авоськой на локотке, Тэхён приготовился слушать приторные тирады и улыбаться слащаво, пока щёки не заболят.       …Глаза в глаза врезались с разбегу и размаху и Тэхён не сразу сообразил, на кого он смотрит… Чёрные глаза, как софиты, немного прикрыты чёлкой и ещё сверху тонкий капюшон. Пирсинг в губе, тот самый, что так прикольно холодил его губы, как и те самые с пиками на верхней губе… Несколько секунд прошло, прежде чем не осознавая своих действий Тэхён захлопнул дверь прям перед его носом, а была б лопата и ею подпёр бы, чтоб наверняка.       Дыша, как-будто только что с марафона, омега анализировал ситуацию, хотя кого он обманывает — что он может анализировать сейчас? И какой может быть нахрен анализ, когда он вообще-то охренел! Перед его квартирой стоит никто иной, как сам этот… Который… Ну…       Он едва осознал, что дышит сбивчиво и через раз, и бросился к зеркалу, рассматривая странное чучело в отражении — глаза бешеные, волосы — «Я у папы дурачок», и его одёжа! Господи, ну откуда у него такая одёжа-то взялась?! Кто её подкинул?! Штаны на тридцать два размера больше, майка под мышками порвата, тапки с поезда ещё, купил как-то надурняк, чтоб было! Батюшки святы…       С такой скоростью Тэхён ещё никогда не переодевался! Выбросив из шкафа почти половину тряпья, он нашёл какую-то странную рубашку, откуда она у него только, и джинсы капри, ну и тапки заодно бы скинуть, а то и они уже похожи на тряпки. Кое-как застегнув рубашку, перепутав две верхние пуговицы, Тэхён подбежал к дверям, но на этот раз глянул в глазок — ну мало ли… А тот ещё там стоит… Глаза вытаращил, и вообще — чего это у него такие глаза большие?!       Тэхён открыл дверь, вопросительно глядя на Чонгука, пока тот стоял, уже рассматривая новый прикид омеги, и едва заметно вскинул бровями. Едва заметно, только — ну нихрена себе! Типа это что — бровью он тут, понимаешь ли, вскинул?!       — Да? — типа «я слушаю», а сам пялится на альфу, как у того нос в движении пришёл, — Ты что-то хотел? — а душе раздрай, как в котле с чертями, — Ты… — и Тэхён нахмурился, когда Чонгук подался немного вперёд, уже внюхиваясь более подробно.       Тэхён сначала не понял, чего это он делает, хотя то, что он делает – это понятно, но чего это он его нюхает так? Он бы и понюхал себя, как бы невзначай, но уж слишком бы это выглядело не комильфо.       — У тебя что-то горит на кухне, — говорит Чонгук и сам же и головой кивает, мол «Ага, точно горит что-то!»       — А, не обращай внимания, то у меня молоко сбежало, — томно ответил Тэхён и в сторону кухни махнул рукой, мол, подождёт ваше молоко, уже ничего страшного с ним не случится, дальше плиты уже не выльется.       — Та не… — Чонгук закачал головой, — Это не молоко, это чего-то другое… — а сам нюхает и нюхает, — У тебя что-то в духовке стоит?       И вот тут-то и стала происходить метаморфоза с омегой — глазками хлоп-хлоп, бровки нахмурил, носиком воздух втянул, а там вообще-то и правда, горит что-то…       — Сука, лазанья?! — взвыл Тэхён раненым тюленем и умчался на кухню, а там…       Дым ещё не коромыслом, но с духовки уже клубится по-настоящему! Он хватать полотенце, а с него телефон соскочил да на кафель, да экран вдребезги… И что теперь? Пока Тэхён стоял в кругу позора, глядя на заплывшую от молока плиту и разбитый экран телефона, Чонгук уже перехватил полотенце и открыл духовку, доставая оттуда подгоревшую лазанью.       — Наелся блять… — и такая печаль омегу сокрушила, что он прям и расплакался…       И без того разбитый телефон полетел в стенку, и там его и доконало, а Тэхён так прям и вовсе расклеился! Да вот так, со слезами и соплями… И плачет горемыка горемычная, и кого ему теперь жалеть? То ли телефон, то ли вкусняшки?       А его ж-то кто пожалеет?       Ну он на ручки и пошёл, вот прям так, с горя и отчаяния! Да как упёрся в альфьи широкие плечи, и давай ры́дма рыдать, что он такой невезучий и вообще… А альфа стоит, обнимает его, да по спинке гладит, а что сказать и не знает — глаза в бардак упёрлись, и хоть ты их скотчем заклей!       — Ну-ну-ну… — Чонгук мычит и почти качает омегу, как он качает младшего брата, когда того печаль кручинит, а этот мало чем отличается от того, если только размером, — Не надо плакать… — а что он скажет, «поплачь, поплачь, пописяешь меньше»?! — Это же такие мелочи… — а сам смотрит на эту подгоревшую лазанью, и так в животе потянуло.       И отвлечь бы нужно эту царевну-Несмеяну, только как? А как омеги отвлекаются, если их только не начнёшь хвалить?       — А там у тебя что в сковородке? — как бы между прочим спросил Чонгук, отвлекая омегу от соплей-слюней, да от печали в целом, — Вкусно пахнет… — и сам же вспомнил, что не ел с утра, всё по больницам бегал — папу после операции нужно было по всем врачам проверить, шутка ли — открылось кровотечение после сложной полосной операции.       — А ты есть хочешь..? — прям так сходу и спросил Тэхён, и глазки так и загорелись огоньками!       Чонгук смотрит на него и глаз отвести не может… Заплаканный, нос красный и сопливый, но… такой настоящий, не пластиковый, а настоящий… С той самой ебанцой, что так его притягивает!       — Котлетки у меня там… Только пожарил… Будешь..?       — Котлетки?.. — продублировал Чонгук и невольно сглотнул слюну, и увидел ли это Тэхён или нет, но весь загорелся, как факел.       — А у меня и пюре картофельное есть, будешь..? С котлетками..? — и вроде и плакать перестал, а носом ещё шморгает, как маленький, — И компотик есть, сли́вовый, будешь? С блинчиками?       — Буду… — ну а что он скажет — что «не буду»? Ага, щас!       Чонгук домывал посуду, пока сам Тэхён очищал лазанью от пригоревшей корочки. Он смотрел, как омега старательно складывает еду в судок и сам наблюдал за ним исподтишка. Ну а что — глаза-то на что да́дены? Чтобы любоваться. Вот он и любуется…       А Тэхён словно весь какой-то прозрачный, хотя он и не прозрачный, но… он прозрачный… Всё на виду у него — и то, как он украдкой смотрит на альфьи руки, как Чонгук быстро моет посуду, словно он этим всю жизнь занимался, как её полощет, как складывает на место, и что успел омега заметить — складывал он её по размеру, от большей к меньшей, такой своеобразной лесенкой.       Альфа же наблюдал, как Тэхён передвигался по кухне, как кот, ступая тихо, едва слышно, и даже то, как он смешно задерживал дыхание, чтобы потом пыхтеть, как паровоз, когда невмоготу становилось втягивать милый животик…       Да, он и это заметил, ну а что?       Тэхён был особенным по его мнению — особенный тем, что он такой… особенный! Чонгук видел, как омега его молчаливо контролировал, но не решался сказать ничего.       — У тебя всё так хорошо получается… — наконец-то заметил Тэхён и Чонгук пожал плечами.       — Мне приходится, да и несложно это, — он так лихо закончил уборку, что Тэхён даже оглянулся — и вокруг так чисто стало, — Нас у папы двое — я и Тэм-и, — он затих на пару секунд, — Тэм-и ещё маленький, хотя он уже большой… Но маленький… А папа болеет… И вот я… — и он добавил, слегка дрожащим голосом, — Ты прости меня… Что я тогда сказал, не подумавши… — и Тэхён невольно поджал губы, отводя покрасневший и смущённый взгляд, — Ты не представляешь… как мы тебе… — а дальше он не мог сказать, словно горло ему сдавило.       Чонгук и сам не знал, зачем это он так разоткровенничался, но его тянуло высказаться, вот так просто! И не только высказаться, но и другое… Он то и дело отводил взгляд от его лица — расписного такого, невероятно красивого… Каждая линия и родинки были на своём месте, и их хотелось обозначить на его лице, едва касаясь пальцами, чтобы потом продублировать их на себе.       Несколько долгих секунд показались им слишком томительными, и Чонгук не мог отбросить от себя навязчивую мысль, что Тэхён пахнет сексом.       И что это за запах такой?       Спросил бы кто-то, да только как это объяснить? С этим омегой не хотелось просто переспать на разок-другой. Чонгук это ощущал интуитивно – он его влёк, и это не только его запах жасмина, от которого Чон несколько дней отходил, это как наркотик. Он его лишь единожды вкусил поверхностно, а теперь хочется и внутривенно. Казалось, что никакой искусственный феромон не может заменить то, как пах сейчас Тэхён. Как от него исходили вайбы, как он внутренне искрил… И так бы и сказать кому-то, глаз не отводя от омеги, что мол, — Беру, заверните…       А потом…       Кто из них сорвался первым, они и не знали, но как-то получилось сразу... и всё... Голова кру́гом пошла, а внизу всё окаменело, когда Чонгук смотрел на него с такого близкого расстояния, и просто пожирал его, и не только глазами. Он хотел его так сильно и сейчас всё желание обрушилось на него лавиной. И как хорошо, что Тэхён прикрыл глаза, растворяясь в его губах. Чонгук жадно прижимал к себе омегу, жадно и торопливо, до дрожи в коленях, до состояния отсутствия тормозов. На нём хотелось разорвать эту одежду, добираясь до трусиков и испробовать это тело мягкое, и почувствовать, как бы оно подчинялось ему. Его хотелось иметь везде — прям здесь, на кухне, а потом перенести его томлённого в комнату и там вреза́ться в него бёдрами, пока Тэхён раскрывался бы перед ним.       Чон чувствовал, как дрожало омежье тело, пока он сильнее прижимал его к себе, а Тэхён кажется впервые почувствовал, что значит быть желанным. Его желали… Он не мог этого объяснить. И все мысли превратились в лохмотья, когда дикое возбуждение накрыло его. Это где-то на подсознании, когда словами объяснить сложно, а лучше показать.       Его обволакивало нежностью, в него не просто проникали, им насыщались и его насыщали… Он растворялся на миллионы частиц, чтобы потом собраться в одно… Они пересекались взглядами, они перекрещивались пальцами, они делились вкусами, на их лицах расцветали смущающие улыбки…       Они не поняли, как оказались в его спальне, как продвигались туда, свалив при этом сушилку с бельём — она так и осталась там лежать. Их тела вздрагивали, когда касались там где не всем позволительно, и Тэхён с таким стыдом старался прикрыть своё роскошное тело. Чонгук словно жажду испытывал, после трёхдневного отсутствия воды, когда заполнял его рот собою, как кусал его тихонечко, как омега всхлипывал, стесняясь самого́ себя, и как ему хотелось кричать…       А альфе хотелось познать этого омегу и украсть его себе полностью! Чонгук гладил его растрёпанные волосы, пока Тэхён утопал в мягкости подушки и взрывался в нём, приучая омегу к своим рукам, губам и телу.       Ненасытность губ с руками спорили, пока их тела в унисон качались, когда они разум теряли и губы что-то произносили… И дышали… Дышали воздухом обоюдным, а потом снова целовались, словно с цепи сорвались… В нирвану оба падали, претворяя постыдные мечты в реальность, когда губы шальные спускались туда, поглощая плоть, превращая всё в огонь. Их словно цунами накрывало, когда Тэхён кричал рвано, когда его тело дрожью пробивало, а Чонгук млел от голоса его и срывался сам… Мой… Душа кричала и вопила! Мой… Теперь ты только со мной… Мой… Только я пыл смогу унять… Мой… Околдован, ослеплён…       Им было спокойно.       И каждый думал о своём, и каждый ждал первого сло́ва, и так хотелось пить… И сердце колотилось, как умалишённое, а внутри всё дрожало, как после ливня, напитываясь влагой…       Тэхён смотрел на его подбородок, лёжа на его руке, и переводил взгляд на обсохшие губы, а в груди всё трепетало с приближением чего-то… А вдруг он сейчас разобьётся? Вот так, с разгону, да с размаху? Да и чёрт с ним… И так хотелось всё отдать, мол, держи, забирай и не возвращай! А душа всё трепетала и молила, и Тэхён слышал её зов, как она, словно Мавка лесная, шептала ему, прячась между высоких берёз, растворяясь в белизне стройных стволов,

— Всё будет хорошо… Надо просто забыть… Всё забыть… И начать заново жить…

      — Ты знаешь, — прошептал Чонгук, вырывая Тэхёна из его мыслей, — Всё, что ни делается, всё к лучшему… — поцеловав омегу в лоб, он добавил, — И будет ещё лучше…       А Тэхён слушал и думал о своём, что он-таки много думает, а потом много ждёт. И он просто улыбался, хотя кто знает, что на душе у человека, который улыбается сквозь слёзы? И он так боится состояния, когда можно просто перегореть. Вот так, как догорает костёр. Когда ещё вчера хотелось чего-то, а сегодня это осталось в памяти, как пепел.       А вдруг ему больше не захочется об этом мечтать и грезить, и страшно не почувствовать то прежнее, от чего душа вскипала и всё тело ворохом ворошилось… Он боится больше не почувствовать, как губы пекут от предчувствия, а внутри назревает пузырь вожделения… Он не хочет остывать от этого ощущения, не хочет приходить в себя, когда нужно просто дышать, чтобы жить… И больше ничего…       И он так сильно соскучился…       Даже не знает, по чём больше он скучает, но он скучает… По улыбке по утрам и по хаосу в квартире, когда вещи все разбросаны, как крохи хлеба, ведущие к их постели… Он соскучился по касанию ладони к своему лицу, когда палец ведёт от ушка и всё до искусаных губ…       Наверное и правда, соскучился…       Господи, какой же он ненормальный! Или он всегда был такой? А может быть просто рядом не было его, чтобы Тэхён мог раскрыться полностью? И он так устал от пустых слов и обещаний, устал ждать взаимности от кого-то, за кем душа трепетала. Устал от щемящего чувства одиночества, хотя он всем кричал, что ему и так хорошо! Устал плакать, переворачивая страницу бульварного романа, рыдая над чьей-то любовью… Устал ждать того, кто возможно никогда к нему не вернётся, да и стоит ли ждать, если это не его человек? И он устал быть сильным… Очень устал… Устал, что его разрушает его же усталость…       — Я очень скучаю… Я по себе скучаю… — и только спустя пару секунд он понял, что сказал это вслух.       Чонгук посмотрел на него, замечая капли слёз, собравшиеся в уголках глаз, рассматривая этого строптивого омегу, такого решительного и самостоятельного. С перчинкой и изюминкой, но такого настоящего. Тэхён из тех, которым он не по зубам, это Чонгук уже понял, припоминая того ухажёра. И он забавный… Безумно забавный, особенно в те моменты, где он показывает свою независимость и колючий нрав. И альфе не раз приходилось сдерживать смех, глядя на это чудо.       Он влюбился в эти его колючки и в эти слова, адресованные кому попало, и с удовольствием смотрел, как его принимают всерьёз. И вот сейчас его сердце мелкой дробью исхо́дится, когда он смотрит на этого омегу, благодаря судьбу, что он никому не достался прежде по-настоящему. Альфа в его глазах читал какое-то послание, а может это просто заклинание, или особое зельеваренье, которым Тэхён опоил его и заколдовал…       Обнимая его, Тэхён чувствовал, что получил какой-то обезбол, вот так взял и принял от всего — от проблем и сомнений, от неуверенности и суеты.       — Я пришёл… — их тишину разорвал голос Чонгука и шелест простыней, и почему-то душа омеги сжалась в горошинку и стало так отчаянно… и непонятно…       И отчего-то в мыслях зазвучали те страшные фразы, которые он когда-то слышал, которые душу ему разрывали надвое. Он интуитивно потянул на себя простынь, думая, что в случае чего, она способна его защитить, или спрятать от изучающего взгляда альфы, от которого сам Тэхён плавился, как снег в горячей ладошке.       — То, что между нами произошло… — и кажется, что Тэхён больше ничего не слышал…       Он резко встал, чувствуя на себе удивлённый взгляд, и поспешил закрыться в простыни, представляя, что это мантия-невидимка.       — Тэхён… — позвал его Чонгук, и едва ли одёрнул руку, когда омега резко встал с кровати, — Ты куда? — он пошёл за ним следом, но омега уже закрылся в ванной комнаты, как мышка-норушка прячется в своей норке, — Тэхён… — а стоит ли говорить, что он всё не так понял, или всё и так понятно?!       Сколько времени прошло, пока Тэхён не вышел оттуда, а Чонгук не мог оторвать от него взор. Словно он вернулся во времени назад, когда он только-только открыл ему двери, а Чонгук тогда едва ли не задохнулся… От его запаха, от его вида — такого сумасшедшего и неземного… И вот сейчас он такой же, словно растерянный, с глазами, как колодцы… И внутри что-то охоло́нуло… Будто его окунули в чан со льдом, когда он посмотрел в эти глаза бездонные, и внутри что-то упало…       — Тэхён..?       — Да..? — прозвучало так растеряно, так размыто, что Чонгуку захотелось схватить его и встряхнуть, сбрасывая лягушачью кожу, обнажая того принца, что был ещё совсем недавно, — Ты что-то хотел? — Тэхён глянул на альфу так, что тому ничего не нашлось, что сказать, а только проглотить слюну, только она была, как песок горячий.       — Тэмин… И папа… — Тэхён посмотрел не него огромными глазами, сразу припоминая тот день, когда он пришёл к ним домой, вот так — нежданно-негаданно, прям как и Чонгук сейчас, — Они ждут тебя… Особенно Тэм-и, — и почему-то от своих слов ему стыдно стало, что он выкроил себя из числа желающих, и добавил, — И я… — и на эти слова Тэхён взгляд вскинул на альфу, и кажется, что между ними что проскользнуло — как тень, или так просто показалось?       Из квартиры они выходили молча, под любопытный взгляд чужих глаз из-за двери соседской квартиры. И в грохочущем лифте ехали молча, пока омега забился в углу маленькой коробки, обнимая себя за плечи. Несколько раз Чонгук хотел с ним заговорить, но Тэхён, словно чувствуя к себе внимание, сжимался, как маленький котёнок сжимается от чужих прикосновений. От того Тэхёна, который пылал и дрожал, впуская в себя мужское тело, ничего не осталось и Чонгук не знал, что можно ему сказать, и как вновь проникнуть через этот панцирь.       — Лучше не трогать… — говорило ему внутреннее чутьё, ибо жизнь с двумя омегами его научила, что не стоит лезть с горяча — можно и по шапке получить.       Они шли к припаркованному байку и Тэхён внутренне готовился к панике — он напрягся, стараясь вырвать свою руку из руки Чонгука, но тот ему не позволил, крепче сжимая пальцы. Чонгук молча одел на себя шлем и только сейчас Тэхён увидел и второй, поменьше и другого цвета. И какой-то тёплой волной его накрыло, что Чонгук всё-таки готовился…       Не высказывая сопротивления он залезал на заднее сиденье огромного байка, ну как залезал — карабкался, как мог, пока Чонгук терпеливо ждал. Альфа сразу приподнял кожаную куртку, обнажая тонкую талию, и не для того, чтобы показать себя, а то место, за которое нужно держаться. Тэхён положил руки на него, едва-едва касаясь, и тут Чонгук выдохнул, но Тэхён явно услышал грозный рык. Альфа схватил его руки, опоясывая ими себя, и через стекло шлема глянул на омегу. Тэхён лишь головой кивнул, но послушно обнял крепко, на всякий случай упираясь лбом в его спину.       Скорость его сражала, пока они лавировали между машинам и резко тормозили на светофорах, а потом под ним земля качалась, когда они сходили с байка на землю. И мыслей в голове омеги, как риса в Китае — и нет бы, да рисинка к рисинке, так нихрена — там целая каша, липкая такая, что сквозь неё ни одна умная мысля́ не продувается!       Чонгук открыл дверь, пропуская омегу вперёд, и Тэхёна снова накрыло эмоциями, которые он так стоически скрывал.       — Привет… — донёсся откуда-то голосок-колокольчик, и Тэхён не успел и понять, как его обняли маленькие руки, и сердце забарабанило сумасшедшим ритмом, — Ты так долго не приходил, — пропищал детский голос и Тэхён посмотрел на макушку омежки, вдыхая приятный аромат ребёнка, — Папа тебя ждёт, — Тэхён улыбнулся неловко, когда в памяти всплыл подарок Тэмина, предназначенный для папы.       Тэхён глянул на альфу, как тот резко покраснел, тоже явно припоминая замечательный букет из шариков. Замерев на месте Тэхён видел тень, двигающуюся в сторону прихожей, и его обдало жаром, когда в дверях появился омега.       — Добро пожаловать, — поприветствовал тот гостя и подошёл ближе, уже по-новому рассматривая гостя.       Омега смотрел так тепло и в тэхёновом сердце всё потекло, когда в глазах напротив появились слёзы благодарности. Тэхён захлопал ресницами, стараясь отогнать внезапную влагу от такого пробирающего взгляда, а потом его просто смели в охапку! И он не мог точно сказать, что он чувствовал сейчас — ему было одновременно и хорошо и нехорошо… И почему-то он побоялся продолжить мысль, что так и пекла в его мозгу...       А что если бы не было этого человека?       А если бы он не смог помочь?       А если бы…       И не улыбались бы тогда глаза маленького Тэмина, пока маленькие руки обнимали шею папы, и не смогли бы они сблизиться, и не отворачивался бы сейчас Чонгук, пряча скупые мужские слёзы.       Одна его половина ликовала, что он помог, а вторая просто будоражила мыслью — а узнал бы он Чонгука ближе, если бы не этот случай?       Отодвинувшись от омеги, Тэхён долго смотрел в лицо взрослого человека и видел там отпечатки его обоих сыновей — они, как продолжение рода, собрали всё самое лучшее от родителей.       Омеги были на грани эмоционального выгорания и Тэхён больше не смог сдержаться, чтобы не расплакаться. И ничего не нужно было говорить — всё это читалось во взглядах и прикосновениях. Папа Чонгука гладил красивые ладошки Тэхёна и в который раз благодарил за подаренное… А Тэхён лишь пожимал плечами, уже стесняясь своего поступка. Потом они много говорили, и Тэмин, уморившись за такой насыщенный день, заснул на его руках.       Чонгук отвозил его домой, но резко свернул на береговую линию. Стоя недалеко от кромки воды Тэхён рассматривал спокойное море, топчась на месте, зарывая ступни глубоко в песок, пока Чонгук бросал в воду камни. Тишину между собой они не нарушали, и лишь лёгкий шум прибоя шептал им что-то, чего они сами боялись сказать вслух.       Возвращаясь обратно к байку, они застыли на одном месте, глядя на золотой диск солнца, заходящий в серебряную гладь моря, напоследок ослепляя землю красными сполохами лучей, напоминая людям, что завтра снова будет новый день, такой же, как и сегодня.       Тэхён смотрел туда, и пусть глаза едва слепило, но он прятал взор за густыми ресницами, пока на него неотрывно смотрел Чонгук. Он остро чувствовал нехватку его прикосновений, но боялся, что это может остаться только в воспоминаниях.       И словно чувствуя, что в нём нуждаются, Чонгук поднял руку, убирая прядь волос за ухо. Тэхён резко повернулся к нему, заглядывая в гладь его чёрных зрачков, проваливаясь туда бесповоротно, и вздрогнул, когда его обдало ветром, принесённым с моря, оставляя на лице лёгкий запах йода. Какое-то время они безмолвно общались мыслями, пока усиливающийся ветер трепал их волосы, и оба понимали, что они уже не смогут вот так просто здороваться в школьном коридоре, и делать вид, что ничего не произошло. Казалось, что ещё один шаг навстречу друг другу, и их сорвёт с предохранителя, и они забудут, где находятся, и только ночной туман будет их немым свидетелем…

🤍🤍🤍

      Сомнения…       У кого их не было?       Они терзали его, как дикие осы, когда Тэхён оставался наедине со своими мыслями. Они душили, они разрывали голову мыслями, они наповал сражали, и Тэхён вот уже какое утро подряд вставал, как на битву. Их расписания были так раскинуты, что у них не получалось пройти по одному коридору хотя бы во время перемены. Тэхён часто зависал на уроках, пока читал тему детям, а потом… Потом он зависал, глядя в окно, как учитель физкультуры гоняет лентяев восьмиклассников, а те разбегаются, как тараканы, сто́ит только учителю Чону отвлечься на о́кна на втором этаже.       И кто скажет, что они не придурки?!       Чимин скажет — это точно, и будет орать в трубку, как нефиг делать, или сам приедет и будет выписывать трындюлей этой огромной куче из одеял и подушек.       — Ты знаешь, на кого ты сейчас похож? — верещала эта козявка, собирая по комнате мокрые от слёз салфетки, — На наркомана во время ломки! — и ходит и пыхтит, — Которому мозги резко высушили и по ветру пустили, чтобы не думалось больше ни о чём! — и хоть бы передышку взял, так нет же, — Ты научился не впускать в свою жизнь мудаков и кретинов и бросил привычку влюбляться в кого попало — это ты молодец! — ну хоть в чём-то Тэхёна похвалили, — Так что ты сейчас хочешь?! — вот прям вопрос ребром.       — Покоя хочу, — прогудел Тэхён.       — А если по-честному? — настаивал Чимин, как изворотливый психолог, — Он целуется лучше других? — и Тэхён почувствовал, как по спине прошёлся электрический ток, а внутри всё заныло требуя ещё...       — Он целуется так, что я имя своё забыл... — Чимин слышал, как его друг пальцами начал щёлкать от перевозбуждения, — Он целуется так... — он замолчал, пытаясь найти точное определение, — Что лучше бы я его не знал... — они замолчали оба, а потом Тэхён вздохнул тяжело, набирая полные лёгкие воздуха, — У меня один мир перевернулся, а другого я не успел построить, — ну прям философ, итить-колотить, — А вдруг я не смогу, вдруг я корни не пущу?! Вдруг я не приживусь?       — Вдруг бывает только пук, милый мой, а всё остальное, как мы пожелаем! — он хлопнул Тэхёна по спине, ну или наверное по спине, и продолжил в своей манере, — Свои прогнозы мы сами себе делаем — днём светло, а ночью темно! И за понедельником приходит вторник! И вообще, сколько кофе ни глотай, а бабосики лучше, — он задумался над своими словами, соглашаясь с ними полностью, и пусть не всегда они были в тему, — А что сейчас с тобой происходит? То конь устал, то хрен не встал? — омега возмущался по-настоящему, брызгаясь слюнями.       — Вот именно, что встал… — раздалось из-под одеяла.       — Так за чем дело стало, коль хрен встал?! — Чимин откинул одеяло, глядя на опухшую мордочку друга, — Милый мой, — он сел на кровать и притянул он омегу к себе, кладя его голову себе на колени, — Мы с тобой не в том возрасте, чтобы в игры играть, а если и играть, то только в ролевые! — и чтобы добить окончательно, — Например в больничку! — и даже выдал диагноз больному Киму, — «Черепная травма головы!»       — Черепно-мозговая, — поправил его Тэхён, высмаркиваясь.       — С хуяль? Нет у тебя мозгов, поэтому только черепная! — выплюнул Чимин, — Были бы мозги, было бы всё по-другому! И не бегал бы ты от него, как полоумный!       — Ой, да как ты не понимаешь?! — заново Тэхён заныл свою шарманку, — Ну посмотри же ты на меня?! — и он даже привстал, показывая себя во всей своей красе, — У меня нет такой фигуры, как у других… Или как у тебя! Я далёк от идеала! А ты вообще-то знаешь, сколько я вешу?! Почти восемьдесят килограммов! — последняя фраза прозвучала, как приговор.       — А ты переводи всё в золото, как я тебя учил! — не отпускал его Чимин, ероша волосы, — И да, ты не такой, как все, — уже тише сказал Чимин, — Вопреки всем правилам и устоям, ты не такой, как все… Ты мотылёк, летящий на свет, который виден только избранным... Ты живое воплощение всего, что отрицается людьми… — Чимин неожиданно засмеялся, вспоминая их первую встречу, — Когда мы с тобой познакомились, я думал, что ты безнадёжный и бесшабашный придурок!       — А сейчас? — грустно улыбнулся Тэхён, вытирая слёзы.       — А сейчас я в этом убедился! — вот это взбучка! И тут пошёл метод от противного, — Ты конечно можешь продолжать в том же духе! — и Чимин начал перечислять все «прелести», — Делай вид, что тебе безразлично, убеждай себя, что ты ему не нужен, да и он тебе тоже, а потом вой в подушку по полночи, пока глаза не повыпадают! — он отвернулся, но краем глаза увидел, как Тэхён напрягся, — И вот так по замкнутому кругу, пока не состаришься! — и добавил, чтобы уж наверняка добить, — Юми подрастёт, можешь за него выйти замуж, а пока ты не спеши, дорогой, не спеши... — он похлопал его по плечу, — И превращайся в того злыдня, — Тэхён содрогнулся, представляя своего доисторического коллегу учителя.       — Та не дай бог, — он даже поёжился, представляя себя таким.       — Вот поэтому, — а вот и волшебный пендель подоспел, — Вставай, приведи себя в порядок и вали к нему домой, а то я сам тебя в бараний рог сверну и отнесу к нему на порог! — и не забыл подковырнуть, — Или ты боишься? — и сощурился, с вызовом глядя на омегу, — И я никому не расскажу, как ты обоссался на первом уроке в школе!       — Чего?! — Тэхён на него глянул, открывши рот.       — Я все твои тайны знаю! — засмеялся Чимин, — Мне всё твой дедушка рассказал! — и добавил, как ультиматум, — Так что ты у меня на мушке! — и изобразил ружьё, и уже добавил совсем другим тоном, с едва заметной улыбкой, — Не молчи, слышишь? Скажи ему, что тебе плохо без него… Не молчи… Перестань звать его во сне, — и Тэхён глянул на него широко раскрывая глаза, — Звал, я слышал… И хватит тихо умирать… А начинай жить…       — И что я ему скажу? — уточнил Тэхён, очень сильно сомневаясь в своих способностях, — «Знаешь, я наверное сдохну без тебя?»       — Ну не прям «сдохну», — улыбнулся Чимин, — А просто дико скучаешь… — он обнял своего друга, целуя его в макушку, — И если он любит, то он услышит и придёт! Вот увидишь... — Чимин помолчал, размышляя о чём-то своём, а потом выдал новый афоризм, как он считал подходящий к этой ситуации, — А вообще-то лучше ви́ски в руках, чем журавль в небе...       — Ты наверное хотел сказать, что «Лучше синица в руках, чем журавль в небе»? — поправил его Тэхён, глядя на омегу со своего ракурса, рассматривая его поразительно красивые губы.       — Может и синица лучше, — вздохнул Чим-Чим, — Но ви́ски надёжнее...

🤍🤍🤍

      Оставшись наедине Тэхён метался не только по квартире, но и в своих мыслях. И что ему теперь делать? Вопрос стоял так остро, что он чувствовал, как внутри него всё рушится и рвётся, словно земля расходится под ним, и он, теряя землю под ногами, просто летит в эту неизвестность.       Он так отчаянно желал взять себя в руки, но тихая истерика просто его опустошила. Тишина квартиры оглушала его и Тэхён включил телевизор, настраивая звук на всю громкость, только бы кто-то мог перекричать собственные мысли. Ему нужно было отвлечься, это он понимал, а потом и переспать с этими мыслями, дабы на утро всё решить на свежую голову, если только он не сойдёт с ума до утра.       Схвативши пульт он стал искать какой-нибудь фильм, только бы переключить внимание на выдуманную любовь – а вдруг там он и найдёт для себя ответ? И в какой-то момент он замер, когда на весь экран он увидел старый фильм и двоих людей, как они целовались, скрепив руки, а потом они долго смотрели в глаза друг другу... А затем, развернувшись, они просто шагнули в бездну, падая с огромной высоты...***       — Нет-нет-нет!! — Тэхён с ужасом смотрел, как их тела, разбиваясь о выступы, падают вниз, словно они маленькие тряпичные куклы, и он закрыл рот, не давая своему крику случиться...       Он смотрел перед собой, а глаза застилало влагой. И что ему сейчас делать? Куда идти? Кому звонить?       Хватая свои вещи, он стал одеваться, путаясь в одежде, а внутри него что-то нагнеталось, словно он мог куда-то не успеть. Потом он лихорадочно искал ключи и обувал свои старые кроссовки, даже не вглянув на себя в зеркало. Распахивая дверь настежь его обдало запахом его мужчины, и только потом омега смог поднять глаза и смотрел, как Чонгук протягивает руку к звонку. И словно время замерло между ними...       И казалось, что можно было пересчитать те маленькие песчинки пыли, зависшие в дуновении сквозняка. Они так и застыли оба, глядя друг другу в глаза – Чонгук с поднятой рукой, а Тэхён с ключами на голове и распахнутым взглядом.       Омега не знал, что ему делать...       Он боялся даже ресницами хлопать, только бы это видение не исчезло. Он смотрел, как Чонгук рассматривает его лицо, отмечая полюбившиеся родинки.       И в какой-то момент дышать стало нечем и Тэхён, на свой страх и риск вздохнул, закрывая глаза. Несколько секунд прошло, прежде чем он их снова открыл, врезаясь в чёрные бездны глаз, и его словно повело куда-то в сторону... И он уже не смог себя сдержать, раскисая в сильных руках, хаотично хватаясь за его худи, цепляясь за него, только бы не упасть. Только бы не исчезнуть... Только бы остаться в этом моменте.       Чонгук безмолвно прижал его к себе. До боли прижал, до хруста в позвоночнике, а потом и ещё ближе. И возможно Тэхён и ненормальный, но он первым обнял его лицо и стал целовать часто и мокро, не стесняясь своих слёз. А потом Чонгук отнял у него кислород, впиваясь в его раскрытый рот топя в поцелуе. И кажется, что боль стала проходить. Стала уходить пустота, а на её место пришла эйфория, унося их в сумасшествие.       Чонгук легко, словно Тэхён ничего не весил, подхватил его под попу и омега обхватил его бёдра ногами. И их словно закружило... Сначала дверь, потом коридор, и сбитая ваза на столе и вода, стекающая на пол... Потом они целовались, как обезумевшие, стоя посередине спальни, а Чонгук так и не спускал омегу со своих рук.       А потом всё полетело... И одежда, и их тела в сумасшедшем ритме. И всё отчаяние и страх исчезли, когда их накрыло страстью. Чонгук собой смёл то, что было до него, оставляя только эти воспоминания, словно никого другого и не было никогда.       Они вплетались в друг друга, они сливались глазами и телами, они ду́шами сливались. Наслаждение топило их, нагнетая дыхание, и в какой-то момент их подбросило, и они больше не размыкали рук, пока их держало что-то внутри...       Ощущая влажную кожу под своей щекой, Тэхён лежал на его груди и слушал, как часто бьётся сердце альфы, как его ритм постепенно становится спокойнее, как с каждой пройденной минутой его прикосновения становятся всё нежнее, и Тэхён не опирался им, а исходил мурашками, пока Чонгук заправлял спутанные волосы за ушко.       — Расскажи мне о себе... — прошептал Тэхён, и долго-долго слушал, как гудит его красивый голос в грудной клетке.       И он уже не слушал о чём говорил Чонгук, он просто слушал тембр его голоса и понимал, что он на краю я́ви и сна... В какой-то момент он вздрогнул, вскакивая на кровати, но очень быстро успокоился, когда его накрыли руки, а потом и тёплое одеяло накрыло их обоих...

🤍🤍🤍

Ты моё скрытое ото всех счастье...

🤍🤍🤍

«Простите...

А Вы не заняты, случайно?

Такой омега и без охраны...»

      Тэхён украдкой посмотрел на телефон и не смог сдержать улыбку. Глянув в окно, он послал кому-то знак, призывая к смирению и тишине, приложив палец к губам.

«Если хотите, я буду приносить вам каждое утро кофе в постель?

Вы позволите?»

      Тэхён прочитал это сообщение, и незаметно, чтобы дети не увидели, быстро написал ответ, «Я почти замужем, увы...»

«Тогда я буду вам в постель приносить два кофе...»,

и сразу последовало новое сообщение,

«Я хочу всегда просыпаться с тобой вместе...

Я хочу постоянно целоваться с тобой...»

      Некоторое время было спокойно и Тэхён смог сосредоточиться на уроке, пока за окном учитель Чон задавал темп для лентяев подростков. А потом на телефон пришла новая смс-ка и омега посмотрел на свой класс, как они старательно выводят текст, списывая его с доски. Он тихо подошёл к окну, едва ли не на цыпочках, только бы не сбивать детей с классной работы, и посмотрел во двор, как там бегала толпа восьмиклассников уже который круг подряд. Поискав альфу глазами, Тэхён покрылся румянцем, пряча губы, встречаясь с чёрным омутом любимых глаз. Чонгук смотрел на него, стоя в сторонке, подпирая собой большое дерево, и улыбался. Тэхён открыл телефон и внутри него всё заиграло, как игристое вино, разливаясь по бокалу, оставляя след из пузыриков по хрусталю...

«Я накажу тебя нежностью....

Я приласкаю тебя грубостью... Окутаю тебя своей страстью...

Я сгорю и воскресну с тобой...»

«Ты меня отвлекаешь...», и Чонгук это прекрасно понимал, что он его отвлекает, но как же это горячо видеть, как Тэхён тушуется и краснеет, как юный мальчишка...       Омега снова глянул на альфу, как тот уже потерял контроль над своими подопечными, и подростки стали менее активно работать, открыто филоня, пока их учитель Чон был занят какой-то перепиской.

«Пишу предупредить заранее, чтобы твоя пышная попка была готова к девяти вечера!

Я сегодня буду с ней целоваться, а ты будешь на меня кричать...»       

«Господи, ты сумасшедший...»       Тэхён глянул на альфу, не выдерживая его горячего взгляда, и облизнул губы, заставляя учителя физкультуры замереть на месте. А потом Тэхён показал куда-то в сторону, где альфы и омежки уже развалились на газоне. Чонгук оторопевши глянул, что класс бездействует, и засвистел в свисток, призывая всех строиться. Тэхён смотрел, как он им что-то выговаривает, пока омежки восьмиклассники шептались между собой и показывали пальцами на учителя Кима, стоящего в окошке...

🤍🤍🤍

      — Гуки... Ты только не волнуйся... — Тэхён мыл посуду, когда в кухню зашёл Чонгук.       — Что? Что-то случилось?! — альфа открыл холодильник, доставая из кастрюли котлетку.       — Не перебивай аппетит, мы скоро будем кушать... — говорит Тэхён негромко, а сам уже настраивается на разговор.       — Так что там? — переспросил Чонгук, доедая котлету.       — Всё хорошо... Просто... — только это нехорошо звучало и альфа насторожился.       — Да что такое?? — в голосе появились другие нотки, волнительные.       — Я же говорю, всё хорошо... Просто мои родители вернулись из отпуска и мой дедушка...       — Что с твоим дедушкой? — и не успел Тэхён подготовиться, как Чонгук закидал его вопросами, — Тэхён?! Ему плохо?? Он в больнице?? Что?? — его искренние переживания грели душу омежке, хотя Чонгук так и не успел по-настоящему познакомиться с дедулей, если только косвенно и то через экран ноутбука.       — Нет-нет... С ним всё хорошо... Просто....       — Тэхён! У меня уже седые волосы на жопе полезли!! — начал возмущаться Чонгук, глядя огромными глазами на своего жениха, — Говори же, что случилось!? — и в голове альфы блеснула страшная догадка, — Он что, серьёзно болен?.. — и в животе стало тяжело, а в груди сдавило, но Тэхён закачал головой.       — Нет, конечно, боже мой... С ним всё хорошо... Слава Богу...       — Тогда что? — Чонгук уже ничего не понимал, к чему ему готовиться, глядя на немного побледневшего омегу, — Говори уже, не томи!!       — Мой дедушка хочет с тобой познакомиться поближе... — как на духу́ выпалил Тэхён и Чонгук захлопал глазами в непонимании.       — И всё?! И это всё?! Тэхён! Ты со мной говоришь таким голосом, словно там... Случилось что-то серьёзное...       — Нет, но... Он хочет с тобой познакомиться, но я сказал, что ты немного приболел... — было понятно, что он что-то не договаривает.       — А зачем ты такое сказал? Я же... — и его прошибло жаром, — Тэхён что ты от меня скрываешь, ради бога? — и в его животе вместе с котлетой забурлил и адреналин.       — Просто мой дедушка... Он...       — И кто он? — ситуация выходила из-под контроля и Чонгук уже ничего не понимал.       — Он бывший помощник прокурора и я волнуюсь... — выдохнул Тэхён, не зная, чем занять руки.       — А чего? Чего за меня волноваться-то? — но альфья прыть стала куда-то иссякать, когда Тэхён стоял и отчаянно мял в руках тряпочку.       — Просто я помню историю, как мой отец проходил проверку, и он едва ли не налажал...       — Не бои́сь, прорвёмся, — пообещал ему Чонгук, но внутри него что-то позорно затрепетало...

🤍🤍🤍

      Уже поздно ночью, когда в квартире было слышно лишь тиканье часов, Тэхён лежал и смотрел в темноту, а в его глазах светились неспокойные огоньки. Он тихонько встал и повернулся, глядя, как спит Чонгук и спокойно дышит. Накинув на себя халатик омега на цыпочках пошёл из комнаты, но тихий голос альфы заставил его замереть на месте, сжаться и зажмуриться.       — Ты куда это крадёшься среди ночи, как партизан? — спросил Чонгук, и его голос отнюдь не был сонным.       — Я..? — Тэхён оглянулся в темноту спальни, замечая, как Чонгук приподнялся на подушке, — Пойду-ка я гляну... — замямлил он неуверенно, показывая пальцем на дверь, — Я... Кажется я свет забыл выключить... — глупее объяснения нельзя было придумать, — Там свет горит... На вытяжке... Я забыл... Выключить...       — Ага, — Чонгук кивнул головой, не веря ни одному его слову, — И мне захвати кусочек...       Тэхён не сразу понял, что его раскусили точно также, как бы он сейчас раскусывал ту самую толстую шоколадку с орешками. Покраснев, он не знал, что делать – то ли идти спать, то ли... Но там же шоколадка... И ей так одиноко...       Время перевалило за два часа ночи, когда на кухне сидели две мышки-норушки, поедая шоколадку, запивая всё чаем. Где-то пиликали сверчки и коты пели свои серенады под окном, и только под утро им получилось уснуть, засыпая крепко и беззаботно, с шоколадками внутри...

🤍🤍🤍

А ведь в нас столько прекрасного...

И зачем считать себя не такой, как все, лишь потому, что кому-то мы были (били) не по зубам?

Расслабьтесь...

Наслаждайтесь собой...

Ведь мы прекрасны...

🤍🤍🤍