Не лечится

Небольшая уютная квартирка, встретила Влада, уставшего после долгого съемочного дня, загнутым под потолком уголком обоев. Он, Влад, каждый раз смотрел на него при входе, от чего мышцы на предплечьях неприятно сжимались от бессилия исправить эту нелепицу. Как бы он этот угол не приклеивал, он выглядел неряшливо, и уже не прилегал плотно к стене из-за обильного слоя клея, задубевшего и превратившего этот уголок в кусок пластика. Может приклеить его суперклеем? Тогда владельцы при ремонте не смогут оторвать этот кусок, а если и штукатурка отпадет с клеем, это дополнительные хлопоты людям! Эти мысли стали уже чем-то обыденным, своеобразной традицией при входе. Он еще раз взглянул на угол, вздыхая, разулся и прошел в комнату, стягивая с себя неудобную одежду, и сразу переодеваясь в уютную пижаму. Спать хотелось неимоверно, глаза слипались, а голова жутко гудела от роя мыслей, жужжащих на подкорке, где-то в районе висков. Есть хотелось еще больше, о чем желудок буквально кричал: урчание в пустой квартире казалось особенно громким. От голода тошнило, и Влад уже думал просто запить его холодной бутылкой пива и лечь спать под приятную негу, затопившую сознание, которую бы дал ему напиток. Но от мыслей о пиве тошнота только усилилась, чёрт. Пошарил по холодильнику и ничего не нашёл, что заставило бы эту самую «тошноту» согласиться отведать. Пришлось лезть в морозилку, на пельмени реакция была прежней, а вот мысль о варениках с картошкой, причем жареных, с каким-нибудь соусом, не была отвергнута организмом. Коноплёв принялся за готовку, лениво наливая на сковороду масло, перед тем как забросить в него вареники, он еще раз помыл руки в холодной воде, и умыл лицо, чтобы освежиться, усталость, конечно же, не ушла, но глаза слипались меньше. Масло уже потрескивало на сковороде, Влад резким движением разорвал пачку с замороженными варениками, парочка из них полетела по сторонам, но была быстро поймана и отправлена на разогретую поверхность, Влад взял еще горсть их собратьев и кинул в котёл к недо-беженцам. Масло брызнуло, ложась косой линией от кисти к середине предплечья. – Твою, блять, мать, сучьи вареники, блять-блять-блять, – выругался Коноплёв, подставляя ожог под холодные струи воды, – Вау… Мурашки прошли по всему телу, Влад смотрел на ожог и в его голове не было больше того гудения, роя, пчёл, углов и даже мыслей о том, что на плите был беспорядок, да вообще никаких мыслей не было, было только чувство, которое не передать словами, только ощущениями. Он чувствовал боль, она не стихала даже под холодным потоком. Место ожога горело, а мыслей о том, что ему больно не было, хотелось, чтобы это чувство продолжалось и продолжалось, мурашки тоже не стихали. Он вырубил воду и посмотрел на ноющую руку, на полоску из капель масла, она была красивой. И успокаивающей. К готовке он вернулся уже с растянутой улыбкой на лице, стало так весело, что он периодически себе под нос беззвучно ухмылялся и хихикал, переворачивая вареники, которые уже покрылись румяной коркой.

***

Проснувшись утром, Влад полюбовался полоской беспорядочных брызг на руке, она стала меньше, лишняя краснота ушла, брызги оформились в картинку. Ожог все еще ныл, и это приносило невероятное облегчение. Нужно было снова отправляться на съемки, но теперь казалось, что усталости, которая скопилась за несколько недель, больше нет. Он убедил себя, что пока на нем эти красные кляксы он всё сможет.

***

Со временем кляксы стали синеватыми, а потом начала слезать кожа, эти метаморфозы казались такими забавными и интересными, особенно завораживающе было отдирать кожицу. А потом следы клякс стали совсем бледными, и злосчастный обойный угол под потолком стал заметнее, и наушники, брошенные не там, и неровно сложенная футболка тоже.