Не лечится

Натягивая кожаную жилетку на голое тело, Влад по привычке смотрел в зеркало на слегка выпирающие бедренные косточки. Около одной, справа, красное пятно причудливой формы, на левой – еле видный бледный след, который можно заметить, только если знаешь, что до этого он был такой же яркий, помнить очертания. А Влад помнил. Все. До единого. За эти два года он успел попробовать разные способы: от порезов до сломанного мизинца на правой руке, который все ещё заживал. Они ему не нравились так, как ожоги. Не нравился процесс их нанесения, не нравилась та форма, что получалась в итоге, не нравилась кровь, в конце концов. Да и ощущения были совсем не те, боль была либо слабая, либо слишком сильная, либо длилась слишком мало, либо длилась мучительно долго. Такая боль не была успокаивающей, от неё мысли приходили только в больший беспорядок, чем прежде. Следы от ожогов всегда приносили радость, даже просто при взгляде на них. Для Коноплёва они стали чем-то вроде оберегов. Пока на нем было одно ярко-красное пятно хаотичной формы, а именно такими он старался их сделать, у него все получалось. Когда же след становился бледным, его, Влада, одолевали беспокойства, а мысль поскорее сделать новый ожог не отпускала. Он долго не ломал голову над тем, где ставить ожоги: должно быть такое место, которое будет в его зоне видимости, но чтобы видел только он, это его оберег, он не для чужих глаз, поэтому он оставлял их на бедрах, но чаще всего на тазовых косточках, чтобы видеть следы, слегка опуская пояс штанов. А также чтобы было удобно их наносить. Любимым способом стало капать раскаленным маслом на кожу, так получалось красивее всего, по меркам красоты самого Коноплёва, конечно же. Иногда, чтобы так не заморачиваться, использовал тлеющую сигарету. Открытый огонь ему не нравился. Он как-то купил свечку, которая пахла как Костя, но так ей и не воспользовался, не зажег, только нюхал перед сном, от этого тоже становилось спокойнее, совсем немного. Кстати, о Косте. Константин Плотников – ещё одна причина для того, чтобы «лишних» мыслей в голове у Влада не было. Коллега по сериалу, при первом взгляде на которого Владу захотелось выпить, сильно, а также посмотреть на ожог и успокоиться. Поначалу он не понимал, чем вызвано это волнение, а потом просто не мог оторвать взгляда от Плотникова, даже его подколы, злые шутки и вечные попытки вывести Влада из себя казались ему чем-то восхитительным. Отвратительно. Приходилось сжимать бедра до боли, чтобы ощущать себя, и думать о форме ожогов, а не о форме губ Кости, который в очередной раз пытался задеть за живое. До знакомства с Костей Влад никогда не оставлял новый след на коже, пока не побледнеет прежний, но после, одного следа было уже мало. Он мысленно ограничил себя до пяти следов одновременно и оставлял их только с промежутком в три дня. Сначала должен был быть один, потом к нему прибавлялось два, потом ещё два, мысль о чётном количестве ожогов была неприятной. Ожоги заживают долго, недели две или три, а то и больше. Поэтому они не отнимали много времени, но были всегда с ним. Влад видел страницы в интернете о чем-то похожем, но не хотел их открывать, от самих заголовков в горле возникал неприятный ком, поэтому он сразу же проматывал ленту дальше. Не нужна ему эта всякая психология, это вообще не наука даже, так что пусть идёт лесом, а он вообще-то нормальный, вон, как их там, мазохисты же типа нормальные, да? Но Влад не мазохист. – Эй, Влад, ты идешь на площадку, все ждут так-то? – отвлек его от мыслей Костя, – Собой, что ли, залюбовался? – поиздевался Плотников, наблюдая за тем, как Влад отрывается от зеркала и краснеет, что даже грим не скрывает, а потом зачем-то хватается за бок и отворачивается. – Ща приду, Костян, – приглушенно отвечает Коноплёв, и стоит неподвижно, надеясь, что Плотников свалит обратно на площадку, а сам Влад быстренько посмотрит на бедренные косточки и успокоится. Его обереги. – Ну, я жду, – Коноплёв напрягся, он понял, что Костя сейчас смотрит ему в спину, и вот-вот скажет что-нибудь ехидное, – Влад, Влад, Влад, Влад, Влад, Влад… – Да блять, всё, иду, – не выдержал Коноплев, заёбаный уже этим приколом просто до зубного скрежета и вышел из костюмерной, толкая Плотникова плечом. – Влад, ты что, обиделся, Влад? – нагнал его Костя, – Эй, Влад! – Нет, Костян, на что тут обижаться, – все же посмотрел на Плотникова Влад и в который раз залип на профиль, ну вроде ничего необычного же, а затягивает. Мысли снова начинали роиться, и дружно гудели только «пиздец красивый Костя», а Коноплёв их нахуй посылал и сильнее сжимал руку на боку, сквозь штаны он чувствовал жар ожога, и это немного успокаивало, но лишь до момента, когда он снова посмотрит на Костю. – Ты нормально себя чувствуешь? Ничего не болит? – серьезным тоном спросил Плотников, выбивая залипшего Влада из мыслей, который в ответ лишь недоумённо приподнял бровь, – Ну, за бок всё время держишься, – пояснил Костя. – Да, все ок, – хихикнул Коноплев и натянуто улыбнулся. Он вел себя странно, и палился, так не должно быть. Пришлось опустить руку и пойти скорее вперед, обгоняя Костю на несколько метров, – Пошевеливайся, а то нас, наверное, уже потеряли. Плотников нахмурился, с Владом что-то было не так. С самого начала. Но в последнее время он вёл себя куда страннее, чем при первой встрече. Странно реагировал на любой доёб с Костиной стороны, что последнему становилось тошно от самого себя. Эти три месяца всё было нормально: взаимные подколы, веселье, вроде как непринужденная атмосфера, но Коноплёв стал смотреть на него загнанно, всё больше с каждым днём, и теперь Плотникова не отпускало гнетущее чувство назревающего пиздеца. Придётся выяснять всеми возможными способами: где всё-таки собака зарыта. – Блять, ну какой же ты «Влад», Влад…– вздохнул Плотников и поспешил за быстро удаляющимся в коридорном свете Коноплёвым.