Голубь

Дима часто сравнивает Антона с голубем: он, как Побратскому кажется, всегда рядом и обо всём обязательно, сука, узнаёт. Такой же мягкий, если погладить, но и это порой с трудом удаётся сделать; то не в настроении на лишнюю тактильного, то момент не тот и стыдно даже руку поднять будет, чтобы прикоснуться - слишком тупо и приторно, зазнается ещё, больно надо. Даже своими звуками он голубь, а если быть точнее, голосом, на столько же бесит это несмолкающее курлык-курлык-Дмитрий-курлык-курлык, на сколько и успокаивает в определённые моменты. Ничего с этим поделаешь. Ещё на крышах сидеть любит, что интересно — на самых разнообразных. Причём на всех них очень даже удобно устраивается: свесив ноги, в давно вышедших из моды армейских ботинках на высокой подошве, с края крыши; руки назад выставляет, облакачивается на них и смотрит вдаль. Картинный пафос просто зашкаливает. Сидит такой важный, грудь раздувает, плащ на ветру поправляет и, тот ярко красным флагом вырисовывает петли в воздухе, головой взмахивает, чтобы чёлка на глаза не спадала. И в каждом движении что-то раздражающе прекрасное и завораживающее. Вот кажется — ещё чуть-чуть и лопнет однажды... Дима сидит в позе полу-лотоса: одну ногу как надо положил, согнул — и на бетон перед собой, а вторую как-то не до конца расправил и упёрся в краешек крыши пяткой ботинка, носком глядя ввысь на шумно летящих в небе голубей. И оба почти на грани между материей и безграничной пустотой свободного падения. От усталости страха нет, мозгов почти что уже тоже. Есть только они: тлеющая сигарета, зажатая между шероховатыми подушечками пальцев одного, и скомканная, слегка окровавленная салфетка, в руках другого, иногда прижимающаяся к разбитой губе. Металлическое послевкусие заставляет прижимать язык к нёбу и несильно натягивать тетиву губ в тугую сплошную полосу. «Ты долбаёб» — мало эмоционально, но мягко и совсем чуть-чуть, капельку, взволнованно, на выдохе произносит Дмитрий и за словами по пятам следует облако табачного дыма, туда же, вперёд, но адресованное Звёздочкину. И почти идентичное, — «От тебя научился, Дмитрий» «Кончай называть меня так, бесит уже, уши из-за тебя от собственного имени вянут», — догорающий окурок, пережив последнюю затяжку, отправляется в свободный полёт и исчезает из поля зрения так же быстро, как и появляется улыбка на лице Антона. Эх, иногда так хочется последовать её примеру… «Как скажешь, Митя» — кое-кто преисполнился в своём гении и мгновенно получил чужой кашель по правый бок, на что ответил глухим хохотом. Интересно, на сколько съедобная жаренная голубятина?