Разгоняя тьму.

      Темная ночь надвигалась на Париж, окутывая его сонной пеленой. Несмотря, на тьму в городе, во Дворце Правосудия не спали. Из окон величественного строения теплился еле заметный желтый свет, изредка подрагивая.       Судья не спал, а стоял перед камином и что-то тихо шептал себе под нос, прижимая к груди фиолетовый шелковый платок, иногда поднося к лицу. Он всматривался в огонь, где все возникало виденье танцующий Эсмеральды. Фролло чувствовал себя мальчишкой, который не может устоять перед греховным желанием. Все проклинал себя за то, что он не может выкинуть из головы мысли о женщине, которая к тому же являлась цыганкой.       Фролло ненавидел цыган всем своим нутром. Его сердце всегда трепетало, когда он выдворял этих диких животных из Парижа, сжигал на кострах, как ведьм и колдунов, да отправлял на виселицы. Ему доставляло удовольствие видеть их мученья, страх в их глазах. После своих экзекуций он всегда мирно засыпал с легкой усмешкой на губах. Но все начало меняться с появлением Эсмеральды.       Она его покорила. Покорила его всего от головы до пят.       О, черт возьми, как она красива. Безумно красива. Судья все никак не мог понять, почему эта простолюдинка привлекала его. Он видел множество красивых женщин, разве нет? Красотки из богатого сословия были даже среди отребья, но он никогда за ними так не гнался, никогда о них не грезил. Они для него были как пыль, осевшая на его сутане, которую он с лёгкостью мог с себя стряхнуть. Но это женщина прокралась в его сердце и теперь терзает его своими манящими движениями, своими глазами, смотрящие прямо в душу.       Почему? Почему он не может стереть ее из своей памяти? Ответ возникал в его голове также как и танцующая цыганка.       «Ее дерзость восхитила его. Ни одна из женщин не могла себе этого позволить. Они всегда опускали глаза и молчали, как рыбы. А она смогла в открытую, не скрывая ненависти к нему, дерзить. Ее смелость покорила его. Никто доселе не мог так откровенно, прилюдно прикоснуться к нему», - признал он.       - О, Дева Мария, пусть она станет моей и лишь моей, – прошептал Фролло молитву, вознесенную матери Господа.       В конце зала раздался стук в дверь, и это вырвало судью из его мыслей. Он вздрогнул, резко развернулся к выходу из зала, стараясь спрятать платок в кулаке, дабы незваному гостью его не было видно. Его сердце учащенно билось в груди, собираясь оттуда выскочить.       «О, Дева Мария, я схожу с ума. Молю, чтобы никто из смертных детей твоих не слышал моих молитв, вознесенных об этой чертовой девчонке», - пронеслось у него в голове мольба. Ну почему даже в столь важный момент никто не может оставить его в покое?       Взгляд Фролло устремился на дверь, которая приоткрылась, впуская в залу лунный свет. В дверном проеме стоял солдат.       - Судья Фролло, цыганка сбежала, – голос эхом звучал в зале, как гром среди ясного неба.       - Что?       - Ее нет в соборе, она улизнула.       - Но как? – судья пришел в смятение, но тут же принял свое обычное бесстрастное выражение лица. – Неважно. Прочь, тупица, – дверь за спиной захлопнулась, – я найду ее, даже если мне придется сжечь дотла весь Париж.       Судья прижал руку к груди, в которой находился платок. Он чувствовал, как от него еще исходит все тот же запах сандала, смешанный с жасмином. Так же пахли и ее густые волосы там, в соборе Нотер-Дам, когда он прижимал ее к себе. Тогда он не сдержался и зарылся в них носом, вдыхая их аромат. Фролло прикрыл глаза, позволяя греховным картинам снова появляться в его сознании. Где Эсмеральда танцует перед ним, качая бедрами, подбегает ближе, дабы запрыгнуть на подлокотник кресла, притягивает его к себе, но вместо нежного поцелуя в кончик носа она прикасается к тонким губам. А он, благочестивый судья, прижимает ее к себе, завлекая в страстный поцелуй.       «Нет! Нет! Не сходи с ума, Клод!» - в секунду Фролло выбросил платок в камин, где ткань скукожилась от жара и вспыхнула.       Совершив данный жест, он надеяться, что образ Эсмеральды сгорит в огне также, как эта материя. Но ему причудился истошный крик, будто юная дева кричит от боли, извиваясь в пламени. Судья на секунду испугался сам себя за эти мысли. За мысли об убийстве невинной.       - Боже, помоги ей… Боже помоги мне… - он сложил ладони в молитве, а после вскинул руки вверх крича: - если не ко мне, то на костер!       Силы покинули судью, и от бессилия он рухнул на колени. Все еще представляя, как целует Эсмеральду, потерял сознание.

***

      К следующему вечеру часть Парижа была охвачена огнем. Каждый, кто имел хоть малейшее причастие к цыганам, был выслан из города. Многие были отравлены в темницы. Капитан Феб неоднократно приводил судью то к одной шайке цыган, то к другой. Но не один из этих грязных людишек не был подкуплен ни серебряными монетами, ни золотыми. Вопрос всегда вставал только один: «Где Эсмеральда?», но все упорно воротили нос. Под ярким оранжевым пламенем в ночи Фролло высматривал девицу в переулках, в темных закутках города, даже в окнах домов, где не горели свечи. Но так ее и не нашел.         - Судья Фролло, что прикажите? – подбежал к нему солдат, смотря на судью снизу вверх.       Фролло сидел на вороном коне, который недовольно фыркал, ощущая тяжесть воздуха из-за дыма. Судья слегка натянул узду, усмиряя Снежка, чтобы тот не ринулся бежать галопом, чуя опасность от пожирающего дома огня. Фролло помассировал висок указательным пальцем, пытаясь понять, как чертовка смогла сбежать.       - Как? Я ведь выставил стражу у каждого выхода из собора, – разум его метался предположениями, - только если… - он поднял голову устремляя свой взор на колокольню собора.       Бешенство все возрастало в нем, призывая согрешить снова. Не смотря на грех – гнев, который был для Фролло не так страшен, как прелюбодеяние. Ведь из-за мыслей о ней, из-за видений, что представали перед его мысленным взором, он грешил. И во всем этом виновата она - чертова цыганка. И ее чертовы, манящие взор глаза. О, как она смотрела на него во время танца, будто кошка на мышь, с которой следовало поиграть, а не съесть.       Не смотря на мысли о жгучей красавице, в душе его теплилась ненависть к Квазимодо, который позволил девчонке улизнуть. Этот мальчишка снова мешает ему жить. Что тогда, двадцать лет назад, что сейчас. А он ведь так хотел вернуться в собор, увидеть ее, прижаться снова к ней, заключая в свои объятия.       Фролло слегка тряхнул головой, стараясь избавиться от греховных мыслей. Солдат, который наблюдал за метаниями судьи, терпеливо ждал, думая, что тот лишь пытается понять, что войску делать дальше.       Спустя пару минут солдат не выдержал тишины и окликнул судью:       - Господин?       - Чего тебе нужно? – рявкнул Фролло и метнул леденящий душу взгляд на солдата, который потупился, поджимая губы. – Чего заткнулся?       Солдат выпрямил спину и доспехи заскрипели.       - Жду Вашего приказа. Что нам делать дальше?       Судья глубоко вздохнул.       «Олухи! Почему они сами не могут сообразить, что необходимо им сделать?» - пронеслась мысль в голове Фролло, но тут же ответил:       - Расставьте солдат по переулкам, да так, чтобы их не было видно. Если кто-то выйдет из собора, будь-то даже обычный крестьянин, молящийся в Нотер-Даме, следите за ним. Если кто-то из них приведет к цыганке или к Двору Чудес, то немедленно доложите мне. – Фролло натянул поводья, заставляя жеребца развернутся.       - Судья Фролло, где Вас найти?       - Я у себя в поместье.         Судья направлялся в свои покои. Подозвав слугу, он приказал ему принести кубок с вином, дабы не много расслабиться и подумать. Отперев дверь в темное помещение, Фролло почувствовал пустоту. Что-то было не то. Судья прекрасно понимал, что в покоях все на своих местах, как и было утром, когда он уходил. Но не было ее… Желание взвилось с новой силой. Ему хотелось, чтобы Эсмеральда ждала его, тихонько восседая в кресле под светом свечи, вышивала цветы. А при его появлении бросала бы свое рукоделие и бежала к нему с раскинутыми в стороны руками для объятий.       - Дрянная девчонка. Где же ты прячешься?! Ненавижу тебя, ведьма… Ты привила мне греховные желанья.  Ведьма! – шептал и восклицал на проклятьях Фролло.       Он прошел в глубь комнаты, подошел к столу и зажег свечу. Даже в танцующем пламени он видел ее. Фролло чувствовал, что перестает существовать как личность. Эсмеральда поглотила его целиком, и он, как послушный раб, был готов повиноваться ее воле.       Судья уперся рукой в столешницу, словно почувствовав, что снова может потерять сознание.       За его спиной послышались шаги. Слуга вошел в открытую дверь. Шаркая ногами по ковру из шерсти с вкраплениями шелка, он дрожащими руками поставил кубок с вином на стол у окна и тут ж бросился прочь при гневном взгляде своего хозяина. Дверь закрылась. Фролло почувствовал некое облегчение. Теперь он один, наедине со своими мыслями.       Судья уселся за стол, взял в руки позолоченный кубок, повернул по часовой стрелке, наблюдая, как жидкость омывает стенки сосуда, и сделал не большой глоток. Вино горячило, стекаясь по горлу, тепло растекалось по венам, заставляя трепетать, как глоток воздуха, который позволяет легким полностью раскрыться и насладиться свежестью лесных трав. Перед мысленным взором Фролло снова возник силуэт, такой изящный, чарующий, блистающий в лучах света и тянущий руки к его бледному лицу. Ах, эти нежные руки… Да, он помнил бархатную кожу, когда завел руку Эсмеральды ей за спину, прижал ее к себе… А этот вздох, что она издала от неожиданности, опьянял Фролло еще более, чем вино.         Он взъерошил пятерней шевелюру и произнес:       - Ведьма… Ведьма… - шептал Клод. – Проклятая колдунья с изумительными глазами, - он закусил нижнюю губу, вспоминая ее глаза, которые были так близко, когда она касалась его теплыми губами. – Если ты меня слышишь, чертовка, сжалься надо мной, - в горле пересохло.              Все это чушь бесовская! Он резко и с грохотом поставил кубок на стол. Вино выплеснулось за края, стекая по его длинным пальцам. Фролло судорожно перекрестился испачканной в жидкости рукой, повторяя одни и те же слова:       - Мирские утехи грешны. Из-за нее я грешен. О, Господь, услышь меня. Я не виновен! Ведьма лишила меня сна и заставила грезить о ней! Я не виновен… О, Господь, я прошу прощения за мои мысли. Я прошу прощения. Прошу прощения… прощения.              Фролло уронил свою голову на сложенные в молитве руки, продолжая шептать о прощении. Но как бы он не молился, Господь не услышал его и не избавил от мыслей о ней.              Возносил он слова к Богу достаточно долго, и стоял на коленях, и прислонялся лбом к распятию, и омывал свое лицо святой водой для очищения. Все было без толку. Дабы лишиться съедающих его мыслей об Эсмеральде, об этих цыганах, о проблемах, связанные с ними, он решил улечься в свою постель и проспать до утра, надеясь, что Господь услышит его, и он уснет, как младенец. Сняв сутану и надев ночную рубашку, судья распластался на перине, закрывая глаза. Перед мысленным взором снова возник образ игривых глаз, и Фролло наслаждался ими, пока сон не настиг его.  

***

        - Клод Фролло! Вам необходимо подняться, – низкий тембр голоса вырвал судью от сна.       Он вскочил, усаживаясь в своей постели.       В комнате было темно, но свет от свечи, которую держал солдат в своей руке, давал понять, что еще глубокая ночь. Судя по всему, Фролло не так долго и проспал, хотя изначально ему показалось, что уже утро.       - Нашли цыганку? Где? – Фролло поторопился встать с постели, но тут же напрягся. – Какого дьявола ты в моих покоях? Стучаться не учили?       - Судья Клод Фролло, Вас желает видеть король. Даем Вам время дабы привести себя в порядок.       Его глаза привыкли к тусклому освещению в почивальне. Перед ним стоял гвардеец королевской гвардии, прикрытый голубым плащом, на котором красовались края серебряного креста с геральдической лилией. Тот не сводил с Фролло взгляда, а после, величественно вздернув нос, вышел из покоев.       Судья усмехнулся. Он прекрасно понимал, что конкретно от него хотел король. Это было ясно, как белый день. Буквально несколько часов назад полыхала часть Парижа. И король желал слышать объяснений о том, по какой причине приказ отдал Фролло.       Его лицо снова приняло бесстрастное выражение лица. Он был готов к данному разговору. Но спешить Фролло не собирался. Нужно выглядеть подобающее, чтобы предстать перед королем во всей красе. Одевшись в сутану и надев шаперон, он откинул назад алую ленту и взглянул на себя в зеркало. Увидел в отражении распятие, висевшее над камином, и развернулся к нему.       - Господь, прости мне мои грехи. Я ведь не виновен… Это все безбожница заставила меня совершить. - Но в глубине души он прекрасно понимал, что Господь сейчас ничем не поможет.       Тяжело вздохнув, Фролло слабо кивнул, признавая, что данные слова ему придется говорить королю.