Разгоняя тьму.

      Он переступил порог публичного дома. Музыка лилась в уши гуляк: кто-то радостно пританцовывал с девицами, кто-то опрокидывал деревянную кружку пива, а кто-то окунал свою голову в груди красавицы, и та, звонко смеясь, обнимала развратника. Запах кислого пота, алкоголя, сандала и дыма смешались в тошнотворную смесь, от которой ком подступал к горлу, а в глазах появлялась резь.       Он увернулся от пьяницы, который споткнулся и упал рядом с проходной дверью. Попытки встать гуляка не сделал, а лишь отвернулся к стене и захрапел.       Он сделал еще пару шагов в глубь дома разврата, и на него тут же устремились взгляды. Он их отчетливо ощущал. Ему хотелось убавить яркость свечей, что освещали главный зал, уединиться в потемках этого жилища и избавиться от надоедливых и любопытных глаз. Ведь только укрывшись в тени, можно придаться безудержному разврату, раскрыть те самые нечестивые желания, которые он так долго подавлял. Но не успев дойти до укромного места, как ему перегородила путь хозяйка дома. Ее пышные груди почти вываливались из блузки ему на встречу, и он невольно взглянул на прелести.       — Так-так. Что же в нашей скромной обители решил найти такой прекрасный и важный господин?       Она слегка тряхнула грудью, и его глаза снова устремились взглянуть на эту пышную красоту. Хозяйка была довольна тем, что получила некое одобрение в свою сторону. Но ей явно не хватало его улыбки. А он же в силу своей безопасности прикрывал нижнюю часть лица алым платком.       — Желаю отдохнуть, уважаемая. Хотелось, чтобы кто-то составил мне компанию.       — О, господин желает расслабиться! — Она сразу хлопнула в ладоши. — Девочки! Оливия, Амели и остальные сюда! Бегом, бегом, куколки.       Перед ним стояло пять девушек, и каждая заигрывала с ним: виляя бедрами, подмигивая и маня пальчиком. Хозяйка зашла за спину своих куколок и стала показывать, чем же девочки хороши. У одной оголила белоснежные бедра, приподнимая ей юбку, у другой обнажила грудь и смачно ее смяла, от чего та издала манящий и протяжный стон, запрокидывая голову назад. И так она показала каждую. На эти игрища смотрело множество глаз: кто-то хихикал, кто-то посвистывал и говорил непристойности. Ему же было отвратно слышать эти колкости, эту пошлость, которая лилась из их уст, ему хотелось отрезать их гнилые языки. Но тут его внимание привлекла одна красавица. Среди этого сброда она выделялась необычной красотой. Черный волосы струились по ее плечам, широкие бедра, явно она была танцовщицей в этом доме, выразительные алые губы. И особенная ее черта, которая отличала ее от прочих девушек — это смуглая кожа. Куртизанка медленно покачивала бедрами, кружа вокруг гуляк, тихонько ступая на половицы.       Встреча с этой девушкой разожгла в нем дикую страсть. Он знал, чем такая встреча закончиться для них обоих и какое наслаждение она принесет им. От вырисованных картин у него пересохли губы, и он провел по ним языком. Но девушки не видели этого действия. Они видели лишь то, что он позволял им увидеть. Его взгляд блуждал по смуглым плечам и груди, которая виднелась из-под белой блузки. Хозяйка заметила, к какой именно красавице он проявил интерес.       — Брысь! — Сказала она другим девочкам, махая руками, и те сразу же с разочарованными лицами разошлись. — Коллет, милая, подойди ко мне!       Девушка сложила свои руки впереди и скромно подошла к хозяйке. Ее глаза встретились с его, и она с нежной игривостью улыбнулась. Она явно отличалась от всей тех, кто несколько секунд назад стоял перед ним. Он был в восторге. Не каждый раз ему выпадала такая возможность прикоснутся к прекрасному. Он знал, что после этой ночи она будет еще прекраснее, чем сейчас.       Он, не отрывая глаз от девушки, свободной рукой достал из штанов и кинул хозяйке два золотых денье. Глаза у нее засветились от восторга, и она сразу залепетала, провожая его и девицу в покои на втором этаже. Эта была удача. Он так и желал, чтобы их никто не слышал и не видел. Эти крики и стоны должен слышать только он и никто больше.       Лавируя между людьми, его то и дело касалась, то рука пьяницы, то тело грязного свинопаса, то груди девицы, облитые алкоголем. Ему было отвратно каждое их прикосновение. Оно такое грязное и отвратительное. Ему неважно было, какой частью тела к нему прикоснулись. Это было ужасно и хотелось помыться.       Как только они втроем подошли к лестнице, в след ему кто-то смачно харкнул, и он обернулся на звук повторного сбора слюны в ротовой полости. Его глаза встретились с пьяной рожей. Взгляд тощего пьяницы шарил по его лицу. Через секунду переглядываний произошел повторный плевок. Но вот не задача. Эта пьяная рвань была настолько пьяна, что смесь слюней и соплей после «плевка» потекли по подбородку и упали тому в ноги. Он скривил гримасу, но за платком этого видно не было. Для всех он выглядел бесстрастным и в тоже время красивейшим господином, который пожаловал в публичный дом для отдыха, а не для скандала. Он знает, что этот оборванец получит еще свое. Всему свое время.       Дверь закрылась за ними. Гул был слышен отдаленно, и тишина в этой комнате, как и полумрак, распаляло в нем огонь еще больше. Он был доволен и возбужден. Картины, рисовавшиеся перед его глазами, вновь предстанут наяву. Какая радость.       Блудница стояла к нему спиной и уже медленно, играючи, опускалась на колени, приподнимая подол платья. Нет, не так. Ему нужно видеть ее глаза. Он мигом оказался рядом с ней, откинул платок, который держал у лица в сторону, и уложил левую руку на ее обнаженное плечо.       Девушка остановилась и развернулась к нему лицом, поддаваясь его движениям. Она была покорна. Но он видел, что во взгляде и фальшивой улыбке читалось только одно, что она поскорее хочет отделать от него. Наверняка она думало, что таких как он много, но он так не думал. Он уникален.       Стоя на коленях, она не отрывала от него своих медовых глаз, в них плясали огоньки от свечи. Она красива внешне, но внутри такая же, как и все. Пустышка. Его лицо коснулась ехидная ухмылка. Она закусила нижнюю губу и сразу же потянулась своими смуглыми руками к его ремню, дабы расстегнуть пояс. Быстро, слишком быстро. Прежде чем куртизанка хотела оголить его плоть, он отвел ее руки в сторону. Она должна была встать на ноги.       Он был не такой, как другие. Было видно, что она стала это понимать и сразу же нежно улыбнулась ему. Эта девица стала смотреть на него иначе. Он не принуждал ее, не обижал, как другие, был с ней, можно сказать, нежен. Он показал ей лишь то, что она где-то в глубине души желала видеть и чувствовать.       Несмотря на ее красоту, на то, что стала к нему проникаться, она все же была не той, кого он хотел бы видеть на ее месте. Ее улыбка не восхитила его. Он пожелал увидеть другое.       Его руки прошлись по ее телу, изучая каждый изгиб, каждую ложбинку. Несмотря на полумрак, он видел, как от накатившего возбуждения у нее затвердели соски под блузкой, слышал, как она томно вздохнула. А в ответ на прикосновения сама же прикоснулась пальцами к ткани на его груди. Она медленно опустила руку ниже, желая убедиться в том, как сильно он ее хочет. Возбуждение было велико. Необузданная страсть желала вырваться наружу. Его шумное дыхание побудило ее к действиям.       Она не стала ждать долгого развития событий и впилась ему в губы, проникая языком в рот. Второй рукой прошлась по его груди, шеи и утопила ее в его волосах. Слишком быстро. Она сделала не верный шаг. Он желал не этого. Ну что ж, пусть будет так.       Он схватил ее за шею. Она тут же разорвала поцелуй, скорчила недовольную гримаску и взглянула ему в лицо, желая впиться в его губы вновь.       — Вам так нравится, господин? Можете сильнее сдавить, если вам угодно, — промурлыкала красавица.       Нет, нет, она не должна говорить. Сейчас не те обстоятельства, и у него нет желания слушать ее болтовню сейчас. Она должна кричать.       Он сильнее и с наслаждением надавил ей на горло, от чего у девушки стали подгибаться колени, и она со страхом взирала на него. О, этот взгляд — услада для его глаз. Его улыбка приобрела дьявольский оскал. Она руками стала шарить по его плечам и в судорогах схватилась за его одежду. Раздал хрип. Она пыталась вдохнуть, а из ее глаз брызнули слезы.       — Нравится, еще как нравится, — проговорил он, смотря в эти наполненные диким ужасом глаза, а приоткрытый рот издавал безмолвный крик.       Он притянул ее к себе, заставляя встать на непокорные ноги, которые предательски подгибались в коленях. Языком слизал с ее щеки слезу, издавая стон наслаждения. Этот соленый привкус дал повод для большего. Он с силой толкнул девушку назад, и она рухнула на спину. Попытки отползти от него и закричать были тщетны. Вместо криков были хрипловатые стоны от боли, смешанные с сиплыми мольбами о пощаде.       Она ползла по полу к двери, как он, словно коршун, навис над ней, развернул к себе лицом и вдавил в пол. В свете свечи блеснул кинжал, острый, как бритва. Приложил его к своим губам и произнес:       — Ш-ш… Ты же знаешь, что тебя здесь никто не услышит. — Та молча кивнула, и из уголка глаз потекла слеза. — Знаешь. Я видел. Я читал в твоих глазах твою некую ненависть ко мне. Ты меня считаешь таким же мужланом, как и другие. Ведь так?       Она замотала головой.       — Да… именно это ты и думала. Но я ведь не такой же, как они. Я лучше. — Он наклонился к ней как можно ниже, вдыхая аромат ее тела. — Ты прекрасно пахнешь.       Он провел кончиком ножа по впадинке между ключицей и шеей. Девица вздрогнула и сжалась вся в напряжении. Капелька крови выступила на месте пореза, и он наклонился ниже, слизывая ее.       — Прошу, отпустите.       — Ш-ш… — он приподнялся и приложил лезвие к ее губам. Она захныкала. — Да. Да…       Он закивал и посмотрел в ее глаза, скорчив наигранную гримасу сожаления и тут же продолжил:       — А вот вы все одинаковые. Такие же испуганные, такие же беспомощные и слабые, молитесь про себя Господу. Но вот не задача, он вас не слышит. А слышу только я. — Оскал вернулся вновь. — Значит я кто? Правильно. Я Господин. Человек, имеющий огромную власть. Я Бог. Только я могу распоряжаться, жить вам или нет. Да-да, плачь. Твои слезы — моя радость. Ну ка, красавица, Коллет, на мурлычь молитву мне, своему Господину.       Так называемое мурлыканье перешло в крики боли. Чтобы приглушить их хоть не много, пришлось ему заткнуть ее рот тем самым красным платком, которым он ранее прикрывал себе лицо. Стоны были схожи с теми, что испытывала бы она, находясь под потным и вонючим мужланом. Ему хотелось бы услышать ее полноценные крики, но безопасность превыше всего. В следующий раз он услышит прекраснейший вопль. Да, да, так и будет. Он упивался этими приглушенными криками, стонами, плачем. По его телу проходила дрожь. Незабываемые ощущения, от которых он получал заоблачное возбуждение. Такова была его природа. Она создала его в ангельском обличии, но дьяволом внутри. Он не отрекался от своей сущности. Он был подобен дьяволу, который умывается кровью и питается чужими страданьями.       Он выгнулся, вдыхая запах, витавший в воздухе. Он едва не задохнулся от удовольствия.       Спустя время, закончив свою развратную деятельность. Он оделся, распахнул окно и, оценив все риски, перемахнул через оконную раму и оказался снаружи. Ночной бриз обдал его тело, наполняя легкие запахом недавно прошедшего дождя. Внизу стояла повозка, и он ускоренно сполз по мокрой черепице, уперевшись ногами в карниз.       Оказавшись на земле, он отряхнулся и стал осматривается по сторонам. Довольная улыбка снова коснулась его лица. Среди пустой улицы его глаза увидели того самого негодяя, который так бесцеремонно харкнул в него. Пьяница блевал, стоя на коленях у куста цветов. Еще одна отвратительная сцена. Вандал разрушает красоту, которую создала природа. Надо это исправить.       Он шел не спеша, оценивая, куда же лучше нанести удар, да так, чтобы не испачкать одежду в этой «гнилой» крови. Размышлять долго не пришлось. Оказавшись за спиной гуляки, он вонзил клинок ему в шею, и тот стал рвать кровью. Двойное наслаждение за день. Это удача. Пинком в спину он отправил его в полет в кусты, лежать в рвотных массах, смешанных с кровью.       Смех и восторженные крики доносились из публичного дома. Это ему принесло некое удовольствие, будто он выиграл бой, и его восторженно встречают жители Парижа как победителя.       Как оказалось, ему было мало того, что произошло в одной из комнат этого пристанища развратников. Он хотел большего.       Он хотел ее. Хотел эту цыганку. Хотел обладать ею.       Да! Он получит ее. Целиком и полностью.

***

      Боль, пульсировавшая во всем теле, мигом исчезла, когда бархатистый голос донесся до его ушей. Легкая дрожь прошла по телу. Фролло был шокирован, когда услышал ответ на свой вопрос. Он неторопливо повернул голову влево и увидел ее. Мысли закружились в голове. А правда ли он жив? Она стояла на голубоватом лунном свете, который струился из окна. Все также прекрасна. Чуть прищуренные зеленые глаза, аккуратный нос с его красивыми крыльями и манящий изгиб плотно сжатых губ. Эсмеральда молчала, также как и Фролло. Он никак не мог поверить в то, что видит и слышит ее голос снова.       «О, Дева Мария! Я сплю или уже все же умер?»       Когда Эсмеральда с зажженной свечой в руках примостилась на рядом стоящий табурет, он все так же смотрел на нее с удивленными глазами. Она была настоящей, живой. Он точно не умер. Ее нежно-персиковое платье облегало ее стан, оголенные плечи, такие манящие, как и в тот день, когда она танцевала на площади, размахивая своим платком. Этот платок он сжег, желая избавиться от виденья, от запаха ее тела и волос. Но что бы он не делал, судьба снова свела его с ней. И сейчас она перед ним. Ее шикарные черные волосы повязаны персиковой лентой и собраны в небрежный хвост. Несмотря на ее беспрестанное, спокойное и холодное выражение лица, она была еще красивее, будто ангел, сошедший с небес.       Фролло не смел отводить от нее глаз, изумленный ее красотой.       И тут ее губы растянулись в легкой улыбке.       «О, Дева, ты убиваешь меня… терзаешь мою душу…», — пронеслось в его голове.       Слова, произнесенные ей про убийцу и спасителя, его не особо волновали, но позже он сумел распознать в них смысл.       Она встала со своего места и направилась к столику, где стояла ступка с чем-то и коробочка с каким-то содержимым. Разглядел он также и кружку в дали стола, но пустая она была или нет, Фролло не знал. Из груди вырвался стон. Двигаться было тяжело. После мелких движений плечо страшно заныло и стало отдавать ноющей болью в спину, шею и даже голова не много гудела. Перед глазами возникла картина того самого дня. Спасение, ранение, падение и темнота.       — Спасибо, — это было единственное, что ему пришло в голову.       Эсмеральда повернулась к нему и неторопливо подошла снова, но уже не с пустыми руками.       — Мне придется побеспокоить вас. У вас есть силы повернуться на бок, хотя бы не много?       Фролло кивнул. Ведь благодаря ее просьбе в нем силы прибавилось, так хоть отбавляй. Он повернулся на бок, и к нему пришло осознание, что одеяло касается его полностью обнаженного тела. На секунду в нем взыграло смущение. Но Эсмеральда даже глазом не повела. Она лишь наклонилась над ним, аккуратно касаясь коленом перины. Смыла остатки прошлой мази и нанесла новую. Ноющая и иногда зудящая боль притупилась от прохладного лекарства.       Фролло облегченно вздохнул и поднял глаза, и увидел в разрезе ее платья нежную, смуглую, гладкую кожу бедра, к которой так и хотелось прикоснуться.       — Почему?       Донесся до его ушей ее сладкий голос, благодаря которому удалось отвлечься от бархатной на вид кожи.       — Что почему? — Сделал вид, будто не понимает, о чем она.       — Почему меня спали? — Она стояла над ним, ожидая услышать ответ.       Он выдавил из себя какое-то подобие ухмылки.       — Хотел сам своими руками накинуть петлю на твою дивную шейку, — повторил он фразу, сказанную ранее в Соборе.       Эсмеральда хмыкнула и пожала плечами. Он понимал, что данный ответ она и ожидала услышать. Это было очевидно. Но она не знала, что это была ложь.       Она выпрямилась и развернулась, чтобы уйти. Но он этого не хотел. Фролло всей душой желал, чтобы она осталась с ним и не покидала его.       — Я просто не хотел, чтобы они тебе навредили. Вот и все.       Эсмеральда остановилась посередине маленькой комнатушки, в которой помещался лишь стол, пару табуреток, кресло, небольшой сундук под столом и перина. Он знал, что она чувствует на себе его взгляд, но молчала. Тогда он решил продолжить:       — Какая бы ты не была цыганка, ты все же девушка, с которой не следует по-скотски обращаться.       Фролло сам от себя не ожидал, что из его уст вырвутся данные слова. Ведь на Пиру Дураков он в гневе бросил всю стражу на ее поимку, и ей пришлось бегать по всей площади, дабы не попасться в их лапы. А теперь вот как он запел.       Так подумала и Эсмеральда. Она резко развернулась и устремила на него гневный взгляд. Вот сейчас она достанет откуда-то кинжал и с яростный криком вонзит его ему в сердце. И он захлебнется в собственной крови. Но этого не произошло.       — И это мне говорит человек, который желал меня самолично вздернуть на виселице?       Ее вопрос он будто бы пропустил мимо ушей и сразу же заговорил:       — Я… я просто забеспокоился, что они сделают что-то поистине дьявольское с тобой.       Эсмеральда звонко и от души засмеялась. Этот смех заставил сердце Фролло сжаться.       — Вы сейчас шутите? Набожный судья — убийца переживает за цыганку. Тиран, который сжег на кострах десятки цыган за мнимое колдовство, приписывая им зверства, как поедание детей. Но на самом деле дикий зверь здесь вы. Вы дьявол, который решил спасти меня и забрать в свои лапы для своих извращенных утех.       Он молчал, слушал ее слова и частично был с ними согласен. Кроме одной сказанной вещи. Он чувствовал, как влюблен в нее до беспамятства. Она была единственной цыганкой, которая завладела его сердцем. И он не сможет причинить ей боль.       — Да. Да, я тиран, который долгое время терзал твой народ. Да, это так. И я этого не отрицаю. — он попытался сесть. — Но ты единственная, кому я не желаю такой участи. Я влюблен в тебя… я жить без тебя не могу. Сон покинул меня уже давно. Даже находясь в бессознании я видел тебя и только тебя. Я влюблен без меры… Я обезумел от любви к тебе. Я никогда никому не испытывал такого чувства, даже не знал, что это такое. А ты открыла для меня нечто новое, ранее неопознанное. Я люблю тебя. Слышишь, Эсмеральда?       Она была шокирована. Ее рот приоткрылся в желании что-то сказать, но Эсмеральда потеряла дар речи и недоуменно смотрела на него. Она явно была растеряна и не знала, как реагировать на такое открытие.       Он ждал и смотрел на нее. Было видно, как она закусывает нижнюю губу и начинает теребить платье свободной рукой. Но вместо того, что он ожидал услышать, она выдала следующее:       — Вы все еще бредите…       Он явно ожидал другого.       — Вам бы еще не много поспать, судья Фролло. — В голосе ее слышалось смятение, непонимание и некое отрицание происходящего.       — Нет! — он стиснул зубы и ударил правой рукой по стене. Боль взорвалась новой вспашкой, но его это не волновало. — Я не брежу! Я в своем уме! Я разве похож на безумца глупая ты девчонка?!       Она отшатнулась и сделала шаг назад к столу, явно боясь того, что он сейчас встанет с постели. Фролло резко изменился в лице. От несчастного страдающего выражения случился переход на раздражение, граничащее с настоящим безумием. Глаза его сверкали в тени, в них плясал огонь, который был готов разгореться все сильнее. Его исхудавшее лицо на секунду показалось Эсмеральде той самой горгульей, что сидит на фасаде собора.       Увидев ее напряженное лицо, он постарался успокоиться и, не успев открыть рта, как Эсмеральда вынырнула из комнаты с пустой коробочкой, где находилось лекарство, и закрыла за собой дверь.       Фролло прекрасно знал, что загорается, как соломинка, но он всегда старался унять свой гнев и не показывать его. Он всегда должен выглядеть бесстрастно, чтобы никто не мог увидеть его слабостей и таким образом заставить врагов гадать, что же он все-таки чувствует. Но здесь он не смог сдержаться. Ему было так больно, как физически, так и морально. Эсмеральда не понимала его, что вызывало дикое раздражение. А ведь он старался подобрать слова, чтобы объяснить ей, что она ему не безразлична.       Он снова лег на спину и стал задавать вопросом: «Как теперь подобрать слова, чтобы в дальнейшем не пугать ее? Что необходимо сделать, чтобы она услышала меня и поняла?»