Иллюзия окружения

      »…Должен сказать кое-что. Будет тяжело это принять, но ты сама просила, чтобы я сообщал о таких вещах.       Мелисса погибла на последней вылазке. Группа титанов на отряд правее напала неожиданно, те сигналы не успели подать. Девианты пробрались к центру, где была Мелисса с новобранцами. Они застали отряд врасплох, и Йоханс, чтобы спасти солдатов, полезла в бой. К сожалению, раны были серьезными. До пункта назначения, где есть препараты, Мелисса не продержалась…»       Последняя.       Она была последней.

Смогла бы я ее спасти?

      У девушки задрожали руки, все крепче сжимающие письмо. Слова начали мелькать перед глазами, как маленькие искорки от незажигающейся спички. Весь мир в один миг просто остановился.       Здесь, в этом бескрайнем одиночестве были только двое: она и письмо…       В голове все перемешивалось: чувства, мысли, воспоминания.       Ты сама просила об этом

Боль      

Сигналы не успели подать      

      Смерть

Раны были серьезными

Слезы

      Полезла в бой

Крики      

Мелисса погибла      

Я бы смогла ее спасти

      Тело начинает потряхивать сильнее. Вот секунда — и еще недавно радующаяся письму друга девушка закричит. Пройдет ещё две — и она скинет с туалетного столика все духи, все помады, все такие раздражающие побрякушки.       Грохот. Осколки. Шаги.       Следом прибегут слуги и начнут успокаивать. Но не успеют они подойти, как на пороге покажется отец: «Что за крики ты поднимаешь в воскресное утро?»       Шаг. Взбешенный взгляд. Слезы.       — Леди Карин, — неожиданный голос словно окатывает девушку ледяной водой, — скоро завтрак подадут, а Вы ещё в ночнушке.       Испуганными глазами Карин смотрит сначала на служанку, а потом проводит взглядом по комнате.       «Все в порядке. Здесь никого, кроме нас двоих, нет»       — Вам приснился плохой сон? Может, принести воды?       — Нет, Йелли, все хорошо. Я скоро спущусь. Служанка поклонилась и собралась выходить.       — И еще: передай, что после завтрака я направляюсь в город. Пусть подготовят карету.       Кроткий кивок, и Карин опять одна. Наедине с письмом.       Она смотрит в зеркало на туалетном столике. Растрепанные волосы, выступившие капли пота и красные от бессонницы глаза. Ноги подкосились и уже перестали слушаться. Как только шаги за дверью совсем стихли, и Карин была уверена, что никто ее в таком состоянии не увидит, она сползла на холодный пол, закрыв лицо руками.       «Сколько ещё моих товарищей погибнет, пока я здесь?»       Подсознательное чувство вины за всех разведчиков — ее давний товарищ. С того самого дня, как покинула Легион. Оно не покидало ни на минуту и всегда было с ней. Карин засыпала и просыпалась с ним. Они работали вместе. Гуляли по городу. Писали отчеты. Навещали семью. Порой даже во снах Вина не отставала от нее. Возможно, в какие-то моменты хватка ослабевала. Однако это означало лишь одно — она вернется и с новой силой будет душить, окружая свою жертву-подругу новыми мыслями, надеждами, верой во что-то лучшее. Конечно же, все это ложь.       Карин протянула руку и открыла секретный ящичек в туалетном столике. Там лежали такие же письма. Больше всего ей не хотелось читать их снова: «Марк погиб», «Стелла умерла», «У Филиппа были слишком тяжелые раны», «Сицилия пропала без вести», «Макс скончался в больнице». Теперь к этим пяти письмам добавилось ещё одно. Последнее.       Пять лет назад она бросила их всех ради себя. Своих чувств. Бросила товарищей. Друзей, с которыми водилась еще с кадетского корпуса. Командиров, которых она всем сердцем уважала. Подопечных новобранцев, которых тренировала и которые за пять лет стали высшими офицерами. Хотя сейчас это уже не имеет значения. Они все погибли. Отдали не только сердца, но и мечты, цели, чувства ради человечества. А она, Карин, позорно бросила их. И по какой же причине? Да по причине самолюбия, сравнив свою никому не нужную любовь со свободой человечества.       И как можно было приравнять никчемную любовь никчемные чувства, которые приносили только боль и разочарование, с тем, чтобы сделать всех людей — людьми?

Простит ли он ей это?

      Да плевать! Плевать на него. Даже если она снова влюбится, словно подросток! Даже если будет сохнуть по нему! Даже если будет каждую ночь плакать в подушку от неразделенной любви. Даже если все повторится — плевать!       Сейчас ей нужно только одно — спастись от гнетущего чувства вины перед сослуживцами. Пусть даже ее жизнь не принесет человечеству победы. Однако на небесах перед погибшими товарищами Карин будет чиста. Она пыталась. Пыталась противостоять этому жестокому миру. Пыталась сделать хоть что-то.

***

      В доме уже кипела жизнь. Слуги носились туда-сюда, пытаясь никого не сбить и успеть закончить все дела к завтраку. В доме барона Мендель вчера был праздник — день родных. По традиции в этот день собиралось все семейство на званый ужин, на котором обсуждался прошедший год и планы на будущий. Однако все как всегда прошло не так, как хотелось.       Началось все с того, что старшая из сестер — Карин была мыслями погружена в только что закончившуюся вылазку. Она все еще не получила вестей. Нервы потихоньку начали сдавать, ведь она первая в этом году. Следовательно — одна из самых опасных. Опыт и чуйка Карин подсказывали, что что-то случилось.       В доме родителей же ее ждал сюрприз — сестры, которые приехали без мужей и детей. А это значит, что о словах «вежливость» и «личные границы» можно забыть. Ведь ни перед кем не нужно разыгрывать шоу. Все будут самими собой.       «Что ж, — подумала Карин, — вечер обещает быть веселым».       И она не ошиблась. Ужин можно было описать фразой: «Начали за здравие, а закончили за упокой». За упокой нервов и хорошего настроения. Нет, конечно, Карин уже выросла из того возраста, когда с пеной у рта могла спорить с родней. Но пока что отучить себя не обращать внимание на едкие словечки, она не могла. Поэтому видела только один выход из ситуации — молчать и не давать повода для продолжения беседы.       Юлий, старший брат, все сетовал на то, что сестра портит их отношения с людьми. Августина упрекала: «Часики-то тикают, уж как пять лет замуж пора». Отец подливал масла в огонь.       Как уже понятно, ужин не задался. Семейство Мендель было большое: пятеро детей, дядя, кузен. Все они приехали на этот праздник. Поэтому как только о Карин стало говорить скучно, ведь человеком она была не разговорчивым (по крайней мере с ними), все переключились на остальных сидящих за столом. А она со свободной душой могла пойти к себе.       Карин почти дошла до столовой, где уже собралась часть семьи: родители, Юлий и Августина. Она неосознанно нахмурилась и потерла глаза, собираясь с мыслями. В голове обдумывала собственное поведение, речи и ответы на провокационные вопросы. Нужно быть готовой к любой выходке.       Вдруг Карин заметила ещё одну важную деталь: бордовый костюм отца, который в семье прозвали «кровавым». И неспроста.       «Значит, сегодня он будет у нее».       — Леди Карин, — со спины к ней обратилась Йелли, — ваша карета уже подана. Вы отправитесь после завтрака?       Карин все еще стояла лицом к столовой и смотрела на то, как Августина за что-то прицепилась к служанке. Брат довольно улыбался, любуясь на это шоу, мама хранила молчание, направляя взгляд в одну точку. А улыбавшийся отец смотрел на детей. Прислуга, находящаяся в комнате, даже не обращала внимание на поведение членов семьи Мендель. Наверное, все привыкли к такому в этом доме.       — Знаешь, я передумала, — она развернулась всем корпусом, — через десять минут выезжаю. Служанка кивнула и поспешила удалиться.       Карин в последний раз кинула взгляд на столовую. Там продолжал царить раздор.       «Ничего не меняется, — подумала она, выходя из поместья, — абсолютно ничего».

***

      Часы пробили полночь. Все уже давно легли в постель, кроме нее.       Черноволосая девушка, склонившись над пергаментом что-то писала. Маленькая свеча освещала резкие черты лица и выразительные глаза, которые походили на туман, лежащий над озером. Темные как смола брови контрастировали на фоне белоснежной кожи. Волчица, не иначе.       «Получила твое письмо. Можешь не переживать насчет его чувств ко мне. За все время я его к себе привязала»       Девушка повернулась на скрипучем стуле к стоящей позади кровати. Она посмотрела на уже седеющего мужчину, который развалился на перине и крепко спал. У того был большой живот, поднимающийся в ритм храпа.       «Теперь перейдем к делу», — она продолжила чертить на бумаге символы. Если бы любой человек в доме нашел это письмо, все равно бы его не смог прочесть. Даже если бы очень постарался. Однако девушка продолжала писать осознанно, точно понимая все, о чем докладывала.       «Я видела отчеты о вылазках. Они почти преодолели половину пути до Марии. Если разведчики заделают дыру, все будет напрасно» — брюнетка нахмурилась, сводя брови в одну тонкую линию.       «Сделай с этим что-нибудь. Например, расформируй или лиши спонсоров. Напоминаю, это твоя работа. На связи»       Тяжело вздохнув, она сложила листок вдвое, взяла подсвечник и, аккуратно переступая через лежащие на полу вещи, прошла почти половину пути до конца комнаты, где стояла вешалка с сумкой. Но вдруг она наступила на скрипящую половицу. Мужчина, лежащий на кровати, наверное, был бы очень удивлен, застав ее в полночь в таком положении, однако тот лишь почесал брюхо и перевернулся набок.       Дойдя наконец до сумки и положив туда письмо, черноволосая красавица, улыбаясь, легла рядом с храпящим мужчиной. Она довольна проделанной работой и уже в предвкушении хороших новостей.       На полу лежал бордовый костюм.