Иллюзия окружения

17 октября, 849 год

      Длинный коридор здания Верховного правления. Он вел к кабинету человека, где сейчас решалась судьба Карин. Дариусу Закклаю.       Пять лет назад Мендель планировала подать заявку на вступление в военную полицию. Все же в десятку лучших она в кадетские годы входила. Однако судьба решила распорядиться иначе — на лейтенанта Разведкорпуса вышел Верховный главнокомандующий.       Карин за полгода до отставки помогла Эрвину Смиту найти доказательства коррупции Лобова. Закклай, узнав об этом, ещё тогда приметил девушку на службу к себе. У Карин были мозги, причем не куриные. Хоть она и представительница аристократии, которую так ненавидел главнокомандующий, но Мендель всего лишь баронесса — низшая ступень на феодальной лестнице. Да и сама девушка недолюбливала этих напыщенных индюков. Поэтому после одной партейки в шахматы — испытания для всех кандидатов на службу в Верховном совете — Закклай принял решение.       За годы работы капитан Мендель посадила за решетку свыше сорока коррупционеров. Также инспектировала военные штабы. Проверяла отчёты. И весь сахар этой работы состоял в том, что подчинялась она напрямую только «своим» и Закклаю. Карин не обязывалась отдавать честь даже главнокомандующему военной полиции. Это изрядно не то что раздражало, а выводило из себя многих служащих. Ведь кто такая эта Мендель? Бывшая разведчица, у которой на губах еще молоко не обсохло. Хоть ей и было пять лет назад двадцать четыре, но за ее спиной стояло восемь лет службы в самом опасном подразделении. Однако многие солдаты оспаривали это, говоря, что в сумме она была всего на тринадцати вылазках как будто они вернулись бы хоть с одной. Это при Шадисе их стали проводить стабильно по два-три раза, при Смите так вообще по пять-шесть, а раньше — Слава Стенам: один раз выйти за стены.       — Можно, — глухой голос из кабинета. Карин сделала глубокий выдох и открыла дверь. Перед ней за столом сидел седой мужчина в военной форме и очках, читавший отчеты, — Дариус Закклай. — Уже пришла?       — Вы сами сказали прибыть к шести. Сейчас ровно шесть.       — Да уж, сколько бы времени ни прошло, а твоя пунктуальность никуда не делась. Что встала, как в первый раз? — главнокомандующий облокотился на спинку кресла и убрал небольшую стопку бумаг в ящик.       — Как в последний, — подметила Карин, подошла ближе и села на стул напротив начальника.       — Все же решилась? — немой кивок. — Не думал, что твой перевод затянется на полгода. Это было смешное зрелище, — тяжело вздыхая, Закклай встал и направился к стеллажу с папками и прочей бумажной волокитой, — безмозглые павлины так спешили оформить тебя в разведчики, что постоянно допускали какую-нибудь ошибку. То слово с ошибкой напишут, то подпись не так поставят. Кстати, их пришлось пересобирать раза три. Бедный Смит, он, наверное, уже устал подписывать один и тот же документ, — Карин еле заметно вздрогнула и сложила руки на груди, как бы давая себе поддержку.       Эти полгода она думала о нем. Об Эрвине. Простит ли он ее? Примет ли? Ведь не виделись пять лет. Целых шестьдесят месяцев. Без нее прошло тридцать две вылазки. Сколько бы людей она могла спасти, если бы тогда не выбрала себя?       Карин нагло избегала любой встречи с командором Разведкорпуса. Даже отказалась инспектировать штаб разведчиков. Но не только из-за Смита. Ей было стыдно взглянуть в глаза товарищам. В глаза людей, посвящающих жизни за право на существование человечества. А что же будет сейчас? Как она будет служить там? Как эту новость воспримут Мике? Ханджи? Нанаба? Эрвин? Простят ли они ее? Будут ли рады ей?       — Хотя должен сказать, что Эрвин сразу же согласился взять тебя. Он даже улыбнулся так, словно… — Закклай запнулся, поправляя излюбленные очки-половинки, — словно выиграл давний спор. Дьявольская улыбка. Только вот поставил условие, что у тебя будет звание, полученное до перевода ко мне, — Карин только ухмыльнулась. Да, Смит опять выиграл. Опять оказался прав.       — Это в его стиле. То есть я могу отправляться в Трост хоть сегодня?       — Ты уже должна там быть в два часа дня. Вот билет на корабль. Отплытие в десять. Тебя в Тросте должны встретить.       — Хорошо. И все же, Вы меня так просто отпускаете? Даже как-то обидно, — попыталась пошутить Карин.       Закклай подошел ближе к окну, вглядываясь куда-то вдаль. Рассвета ещё не было, но небо уже наливалось нежно-голубыми красками. На улице начинала пробуждаться жизнь, однако по-прежнему царили тишина и спокойствие. Птицы, которые остались зимовать здесь, уже вовсю летали. Дворовые кошки тоже не отставали. Они бегали из угла в угол, пытаясь поймать мышку. Главнокомандующий посмотрел вниз. К штабу уже подходили солдаты, судьи, офицеры.       «Сегодня день великих перемен», — отчего-то вдруг подумалось Карин в этот момент.       — Конечно, жаль, что такой солдат уходит. Всё же все пять лет ты держала этих индюков в страхе. Но знаешь, мне кажется, что сейчас они что-то замышляют, — поглаживая седую бороду, Верховный главнокомандующий с серьезным взглядом развернулся всем корпусом к подчиненной, — и, скорее всего, это как-то связано с Разведкорпусом. Смиту точно пригодятся твои навыки в таких делах. А даже если и мои догадки неверны, то ты сможешь усилить власть Легиона. Поэтому сейчас ты там даже нужнее, — он протянул небольшую стопку документов.       — Где подписывать? — главнокомандующий указал на нижнюю часть листа, и Карин поставила размашистую подпись.       — Что ж, лейтенант Мендель, рад видеть Вас в рядах разведчиков. Служите на благо человечеству!       — Рада стараться, — Карин ударила кулаком о грудь, отдавая честь. Отдавая сердце.

***

      Четыре часа в дороге жутко утомляют. Особенно когда льет дождь и приходится ютиться с другими в помещении. Так ещё и форточку нельзя открыть, ведь кто-нибудь точно крикнет: «Эй! Мне дует». Но даже бесконечные споры вечных мерзляк и холодолюбов Карин не особо-то и волновали. Она сидела у самого выхода и смотрела в окно. Все четыре часа еще вчерашнего капитана мучали вопросы. Каждую минуту Карин придумывала все более невообразимые сценарии.       Сначала в голове возник вопрос: а кто ее встретит? Как она узнает этого человека? Ведь навряд ли ее друзья — или, по крайней мере, бывшие друзья — захотят ее встречать. Наверное, Эрвин пошлет какого-нибудь рядового. А может, он вообще про неё забыл? Просто из головы вылетело то, что сегодня бросившая его подруга должна приехать.       «Так, Карин, спокойно, даже если и так — ты маленькая девочка? Не сможешь найти дорогу до военного штаба?» — успокаивала сама себя Мендель, однако продолжала заниматься самокопанием. Такое состояние для нее привычно. Если Карин не была ничем занята, то часто психика провоцировала такие мысли.       «А к кому в команду я попаду?» — появился второй вопрос. Разведчица точно знала, что Ханджи все так же занимала пост капитана, Мике повысили. Хотя даже если она и не попадет к ним, то, наверное, другие капитаны наслышаны о ее позорном уходе. По крайней мере, ей казалось, что уход был таковым.       После этой мысли возникло ещё больше фантазий о «теплом» приеме друзей.       «Скорее всего, они будут меня игнорировать», — думалось Мендель. Какие же она только сцены себе не придумывала… вплоть до довольно жестоких оскорблений от подруги еще с кадетских времен — Ханджи. Карин хоть и понимала, что это бред, но почему-то он казался вполне реальным. В один момент по щеке даже скатилась слеза. Да уж, довести саму себя до слез нужно уметь!       Но вот вдалеке показался город. Пассажиры уже начали собираться, а Карин продолжала сидеть. Она боялась взглянуть в окно. Выйти на палубу. И не увидеть среди встречающих никого. Не увидеть крыльев свободы на куртке. И в какой-то момент она засомневалась. Правильно ли поступила? Не будет ли сожалеть о своем решении? Эрвин всегда говорил, что сожалеть никогда нельзя. Даже если понимаешь, что все очень плохо. Но что бы он сказал бы сейчас…       — Угадай кто, — сильные мужские руки закрыли глаза, а до боли знакомый голос зазвучал над ухом.

…неужели…

      — Мике! — подрагивающим голосом вскрикнула Карин, убирая руки с лица, и бросилась ему на шею.       Сейчас ей было наплевать, ненавидит ли товарищ ее, чувствует ли отвращение, сердится ли. Плевать! Сколько прошло бессонных ночей, проведенных в слезах, когда там, за стенами, ее товарищи сражались со смертью! Сколько сказано мольб, чтобы все вернулись живыми! А сейчас ничего этого нет. Только он, живой, перед ней.       — Хэй, полегче!       — Боже, как же я по тебе скучала! Ты бы только знал!       — К-карин, пусти, задушишь!       — П-прости, просто не ожидала тебя здесь увидеть, — Мике вопросительно поднял бровь.       — Как это, — «не ожидала увидеть»? Думала, что я не встречу сестру, с которой знаком с кадетки? Ну и ну, плохого же ты обо мне мнения, — в шутку по-театральному ответил он, за что получил несильно по груди, — а бить ты не разучилась! Чего так долго-то сидишь здесь? Уже все давно вышли.       — Как все вышли? — Карин обернулась. Действительно: здесь, на корабле, кроме них, никого не было. — Ну знаешь, я не думала, что меня кто-нибудь встретит.       — Я вообще не понимаю, с чего ты это взяла?       — Ага, ещё скажи, что на причале стоят все-все-все и ждут меня.       — Ну, эти «все-все-все» с нетерпением ждут тебя в штабе. Боже, что ты положила в сумку, что она настолько тяжелая?!       — А что, силенок не хватает для маленькой женской сумочки?       Они вышли на причал и направились к основному штабу, где их ждала карета, направляемая в место пребывания Разведкорпуса.       Карин не верила ушам… Ребята ждут ее! Может быть, они и злятся, но Карин точно не противна им. Это значит, что друзья ее простят. А может, они вообще не держат на нее зла?       Мике тоже рад Карин. Он ее не видел пять лет! Хоть и присылал письма, но все равно живое общение не заменить. Однако где-то в глубине души Мик не хотел, чтобы Карин возвращалась. Он как никто другой понимал, что пять лет отсутствия вылазок и нужных тренировок дадут о себе знать, и ее навыки будут равны навыкам новобранцев. Спасал положение лишь один нюанс: сейчас уже октябрь. Последняя вылазка в этом году была в сентябре, а следующая — только в апреле. Поэтому полугода будет достаточно для того, чтобы натренировать Карин до должного уровня. По крайней мере, Мике так считал.       — А помнишь, как мы в кадетке любили гулять по ночному городу? — задорно спросила Карин. О веселых кадетских временах напомнили курсанты, беззаботно гулявшие по городу.       — Да уж, хорошие были времена. Особенно помнишь, когда приходилось бежать, чтобы успеть до истечения срока увольнительной?       — Да, — вдумчиво протянула она, — а потом оправдываться перед инструкторами. А помнишь, как однажды мы пошли ночью на заброшку?       — Такое забудешь! — саркастично произнес друг, разводя руки. — Я вообще все ещё удивляюсь, как тебя не отчислили с кадетского.       И действительно: Мендель в подростковом возрасте была ещё той оторвой. Для нее кадетский корпус — это не образовательное учреждение, после которого становишься солдатом, а место для перекантовки. В тринадцать по настоянию дяди Карин согласилась пробыть там три года. На момент выпуска ей бы было шестнадцать, поэтому скорое замужество обеспечено. Она на самом деле думала, что единственный способ избавиться от гнета отца — сыграть свадьбу с каким-нибудь жирным и старым аристократом, после его смерти получить наследство и жить припеваючи оставшиеся годы. Но как только Карин попала в кадетский корпус, тут же поняла: это не пансион. Здесь можно творить много чего запретного. Например, ругаться матом. Мендель прекрасно помнила, как сказала свой первый мат и как после этого казалось, что она такая взрослая. Хотя «пипец» даже и не являлся нецензурщиной, однако все равно считался запретным для баронессы словом, сказав которое, можно было получить пять ударов розгой. Через некоторое время она уже материлась как сапожник.       Однако инструкторы закрывали глаза на все ее ошибки по одной причине: Карин умная. По крайней мере, то, что проходили кадеты на первом курсе, она уже знала на отлично. Частое участие в олимпиадах и конкурсах, где Мендель занимала призовые места, поднимая рейтинг кадетского корпуса, тоже давали о себе знать. Кроме знаний, «Академия-пансион для одаренных детей» научила быть ответственной. Инструкторы порой говорили, что чересчур. Но лучшего кандидата на должность помощника старосты не было, поэтому единогласно решили, что будет Карин. Взрослые даже думали, что у нее исправится поведение, ведь замстаросты должен вести себя прилично. Но, видимо, Мендель — это одно большое исключение. И ведь упреки старосты, юного Эрвина Смита, не действовали. Только перетерпев этот возраст, Карин перестала говорить мат через каждое слово и творить всякую дичь.       — Кстати, как у вас там с Нанабой?       — В каком смысле?       — Только не строй из себя идиота! Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — Карин немного обогнала Мике и повернулась к нему, идя спиной вперед.       — Ну, мы встречаемся уже лет так пять.       — То есть у вас началось все после моего ухода, да?! — Карин гневно, но шутя посмотрела на друга. Все же где-то в глубине души было досадно, что парочка, которую она долго и усердно сводила, начала встречаться сразу же после ее ухода.       — Можно сказать, что как раз таки твой перевод и послужил началом наших отношений, — Мике засмущался и отвел глаза в сторону. Да уж, выдержать этот взгляд подруги непросто….       — Успокоил.       — Да ладно тебе! Допустим, я знаю одну парочку, и ты их знаешь, кому нужно помочь сойтись, — товарищ загадочно подмигнул.       — И кто же это?       — А вот не скажу!       — Ты жестокий!       — Не жестче тебя! — во взгляде Захариуса читалось: «ты думаешь, я забыл?».       — Ну подумаешь, заперли один раз в подсобке. Заметь: если бы ты ей сразу признался, нам бы не пришлось так грязно играть. И вообще: это был первый раз, когда вы нормально поговорили, поэтому ты должен сказать спасибо! — Карин подняла указательный палец и покачала им, будто мама, ругающая сына.       — Я даже не помню, о чем мы с Нанабой разговаривали. Мои мысли были заняты фантазиями о сворачивании шеи создателю такого гениального плана. Зато в памяти прекрасно отложилось следующее утро и бегающий от меня Эрвин.       Да уж, следующим утром Смит вплоть до полудня убегал от очень злого Мике. Они буквально носились как угорелые. Оббежали два раза весь штаб, площадку для тренировок и пять раз казармы. Спустя час Эрвин просто залез на высокое дерево и не спускался оттуда ещё столько же.       Карин от упоминания имени товарища еле заметно вздрогнула. Только ей стоило отвлечься, как снова…       — А Эрвин как? — поинтересовалась Мендель, явно замявшись и обхватив руками предплечья.       — Знаешь, как командор он очень даже неплох. Видишь, теперь вылазки гарантированные по пять раз в год. Аристократия перестала бунтовать, да и народ тоже. Поэтому дела у Разведкорпуса заметно улучшились. Однако теперь он больше времени проводит за работой. Я даже не помню, когда мы последний раз выпивали. Хотя теперь с ним по барам особо не пошатаешься — не командорское это дело. Но при этом за пару дней перед вылазкой мы играем в картишки.       — У вас все еще сохранилась эта старая добрая традиция? Думала, что после моего перевода вы перестали играть в настолки. Все же обычно затейником была всегда я.       — Странно, но после того, как ты ушла, Эрвин сам начал нас собирать, — наступило неловкое молчание.       Карин все думала: задавать или не задавать этот вопрос? Готова ли она разбить свое сердце? Снова почувствовать этот рвотный рефлекс и навернувшиеся на глазах слезы? Или же она предпочтет жить в неведении? Что было — то прошло. Нечего копаться в проблемах пятилетней давности. Да и зачем? Если бы все сложилось так, как она думала, то точно получила бы приглашение на свадьбу. А письма нет — значит, и проблемы тоже.       Но в горле будто застрял ком. Огромный ком, состоящий целиком и полностью из переживаний, надежд, выплаканных в подушку слез, истерик и несбывшихся мечт. Хорошо, но что она хочет услышать от товарища? То, что они счастливы в отношениях вот уже как пять лет? Или то, что Эрвин убит горем от потери любимой? Или то, что у них ничего не получилось?       «Правду. Черт возьми, я хочу услышать правду. Чтобы не жить среди тумана мечт и грёз, как жила эти пять лет. Я сильная. Я справлюсь», — твердила себе Карин, впиваясь ногтями в кожу рук.       — А как Филис? — вопрос вырвался сам. Время замедлилось, каждая секунда была словно пытка. Сердце начало стучать сильнее, а дыхание замерло.       — Ты о той девушке, которая симпатизировала нашей неприступной крепости?       Да. О ней. О причине ухода Карин из Разведкорпуса.       — Что ж, через пару недель после твоего перевода, насколько я знаю, Филис сама завела разговор на эту тему. Ты же знаешь нашего недотрогу, с Мари он тоже ходил-ходил, но, как по мне, даже на танец ее ни разу не пригласил. Так вот. Филис сказала, что Эрвин ей как друг и она бы хотела сохранить приятельские отношения. А через пару недель ее отец сильно захворал, и ей пришлось перевестись в Гарнизон, — опять нависло неловкое молчание. — А чего ты собственно о ней-то вспомнила?       Карин даже не знала, хорошо это или нет. С одной стороны, она радовалась, что у них ничего не было. Но с другой… не уйди Мендель тогда, может, все было бы иначе. Сколько бы жизней можно было сохранить? Сколько бы открытий можно было сделать? Сколько бы времени они провели вместе?       Возможно, даже смогли бы…

Нет! Забудь!

***

      После тридцати минут езды в карете появилось ощущение, что спина развалится на мелкие кусочки. Почти пять часов в сидячем положении давали о себе знать.       — Да ладно, ты прям сейчас рассыплешься! Зарядку-то по утрам делаешь? — звонко засмеялся Мик.       — Вообще-то даже после перевода к Закклаю я продолжала тренироваться на УПМ, поэтому с физической подготовкой у меня все в порядке в отличие от тебя с совестью. И вообще: старость не радость.       — Если мне не изменяет память, то тебе только тридцать. Нет? Тридцать один? Снова мимо? Тридцать три? Стоп, но ты не можешь быть старше меня, — взгляд Карин с каждым словом становился все более испепеляющим.       — Мике, мне только двадцать девять!       — Тогда я вообще не вижу причины такого состояния организма! Вот я в твоем возрасте… — начал прикалываться товарищ, но карета резко остановилась, и солдат, везший их, прокричал: «Приехали». Дверь открылась, и яркий свет ослепил глаза. Мике вышел первым и подал руку подруге.       Штаб был стандартным: один главный корпус, казармы, больничное крыло, конюшни и тренировочное поле. Только меньше, ведь требовался всего на триста человек. В такие штабы разведчики обычно приезжали в начале апреля и уезжали в конце октября. Это место называлось «летним штабом» или по простому «летовка». Зимой же все перебирались в городской штаб в Трост.       Только она успела привыкнуть к ослепляющему свету, как ее кто-то, обнимая, повалил на землю.       — Карин, ну, наконец-то ты приехала! О Святые стены! Как же я давно тебя не видела! — девушка, кинувшаяся в объятия, привстала, давая подруге понять, кто перед над ней.       Небрежно завязанные сзади и не особо чистые волосы; желтая рубашка, ставшая за все годы индивидуальной изюминкой; овальные очки с толстой оправой; живой и полный радости взгляд.       — Ханджи! — воскликнула Карин, все ещё лежа на холодной земле, — Я тоже так скучала! А ты совсем не изменилась. Небось так же с пробирками возишься?       — А как же! Да и ты тоже не особо поменялась. Хотя на хороших харчах…       — Ханджи, дай ей хотя бы встать, а то от такого фееричного падения и в лазарет угодить можно, — девушка сзади протянула руку Мендель прежде чем та поняла, кто перед ней.       — Нанаба? — Карин напрочь потеряла дар речи. Сейчас пред ней стояла не длинноволосая блондинка с зажатой фигурой, а короткостриженая взрослая и уверенная в себе девушка. Однако лицо стало более серьезным, появились первые морщины и круги под глазами. Звание старший лейтенант дает о себе знать.       — Не удивляйся ты так, а то мне даже как-то неловко. А ты, собственно, как? Как жизнь? Как на личном фронте? — Нанаба хитро подмигнула Карин.       — Ну ладно вам, девушки, она же только с дороги, устала, а вы сразу сплетни разводить начинаете. Нанаба, обед уже прошел? — кивок. — Что ж, ничего страшного. Тебе, Карин, все равно нужно поесть.       — Кстати, Мике, вы решили с Эрвином, где Карин будет жить? — спросила встающая с земли Ханджи.       — Да, в двести тринадцатой комнате. Я его уговорил.

***

      — Мике, аппетит не порть, иди себе хотя бы чай возьми, а то неудобно как-то, — Карин сидела напротив сверлящего ее взглядом товарища в пустующей столовой. Все кухарки сейчас кашеварили на кухне. К сожалению, Ханджи неожиданно попросили распределить наряды, а Нанабе пришлось отлучиться, потому что на плаце началась драка. И, видимо, уже не первая, ведь многозначительный взгляд Мике говорил, как ни странно, о многом. Например, о том, что кое-то сегодня будет до полуночи чистить картошку. Поэтому в столовой были всего лишь двое. — Ты, кстати, так и не сказал, в чьей команде я буду и вообще что и как.       — Я уговорил Эрвина, чтобы ты была в моей команде.       — Интересно. Какой у тебя профиль?       — Наблюдение. Знаю, раньше ты была в элитном, но сейчас ею управляет другой человек, да и там молодняк. Я подумал, что тебе с ними как-то «не по статусу». А у меня в команде шесть человек, и ты почти всех знаешь, поэ-       — Спасибо.       — Что?       — Спасибо, что так печешься обо мне.       Карин казалось, что ещё немного — и слезы начнут скатываться по ее порозовевшим от стыда щекам. Виски начали пульсировать сильнее, а внутри появилось непонятное чувство тревоги. Но ведь друзья не то что не держат на нее зла, но и так пекутся о ней…       О Святые Стены, какая же она дура!       «И как только можно было допустить мысль, что они могут отвернуться от меня?».       — А как же, по-твоему, я должен был поступить? Какая-то ты странная. Что-то случилось? — Карин лишь помотала головой. Как же ей стыдно!       — Прости, я тебя перебила, продолжай.       — В команде почти все тебе знакомы. Завтра утром перед завтраком будет общенедельный сбор. Ты будешь жить с девушкой — Але́ксой. Думаю, вы поладите. Она тоже в моей команде. До пяти тебе нужно пройти медосмотр и снять мерки для куртки и плаща. Штаны, ремни и сапоги у тебя ведь должны быть с собой, верно? Отлично. Распорядок дня у нас не изменился, поэтому готовься вставать без десяти шесть.       В проходе появилась запыхавшаяся Нанаба.       — Нет, ну ты представляешь, она опять подралась, а. Еле разняла.       — С кем хотя бы?       — Да с Джеком. Когда я подбежала, там уже чуть ли не поножовщина началась.       — О Святые Стены, может, ей просто назначить пять дней карцера? Он быстро мозги вправляет.       Нанаба присела рядом с Мике.       — Вообще, как только они оба угомонились, подошел Леви… ну, а дальше ты и сам знаешь, что происходит.       — Леви — это тот, который… ну, из Подземного города? — с любопытным видом поинтересовалась Карин. Хотя она читала заголовки в газетах: «Капитан Леви — сильнейший воин человечества». Вот только сложно поверить, что грубый паренек, которого из трущоб привел Эрвин, добился таких головокружительных высот.       — Ага, кстати, он даже помнит тебя, хоть вы и были знакомы всего полгода. Однако, знаешь, ты была единственная, кому Леви не хотел перерезать горло, — хихикунув, ответила Нанаба.       — Потому что в отличие от Флагона я ему не грубила. Даже на тренировках, — Карин отнесла поднос и направилась к выходу, ребята последовали за ней.       — Ты только от него этого же не жди, — скептически произнесла Нанаба. — Леви и правда бывает очень груб и порой у него просто может вылететь то или иное не особо вежливое выражение. Но офицеры уже привыкли к этому и пропускают колкости мимо ушей, а вот рядовые, мягко сказать… побаиваются капитана.       — Ладно, в общем, я пошел в Эрвину, доложу о твоем прибытии. Нанаба, покажи Карин ее комнату.

***

      — Твоя комната двести тринадцать. Ключ получишь завтра, — сообщила Нанаба и открыла дверь.       — Скотина, со всей дури бил, — в комнате у окна сидела рыжеволосая девушка, перевязывающая руку бинтом.       — Ты тоже особо не стеснялась.       Девушка резко встала, пряча рану за спиной.       — Карин, это Алекс. Алекс, это Карин — твоя соседка по комнате.       Мендель окинула взглядом девушку. Довольно короткие рыжие вьющиеся волосы, которые сейчас спадали на лицо. Веснушки, похожие на россыпь одуванчиков в июне. Зеленые глаза выделялись и привлекали к себе больше всего внимания.       — В общем, я доверяю ее тебе. Ты, наверное, знаешь, что Карин бывшая разведчица, но все же. Сделай экскурсию по штабу, покажи, что и где здесь находится, — Нанаба развернулась. — В общем, вы точно поладите. А у меня уже начинается тренировка, поэтому увидимся на ужине.       Дверь захлопнулась, и девушки остались наедине.       — Да уж, Нанаба всегда такая суетливая. Ну что ж. Я замкомандира взвода Алекса Эндерсон, рада знакомству.       — Лейтенант Карин Мендель, — соседки пожали друг другу руки.              — Ну что, давай раскладывай вещи. Твоя койка снизу. Вот только нужно будет ещё сходить в прачечную и забрать постельное белье.              Места было довольно мало. Двухъярусная кровать и шкаф занимали бо́льшую часть пространства. Напротив стоял стол, стул и полки для книг. Такие комнаты выдавали рядовым в Военной полиции. Да уж, а здесь — лейтенантам…              Хотя до прорыва стены Марии повышение до лейтенанта было достойно уважения. На эту должность обычно повышали спустя три-четыре года, а продержаться столько в Разведкорпусе очень сложно. И здесь даже дело не в вылазках, а в повседневной жизни солдат. Многие просто не выдерживали как морального, так и физического давления. Увольнительные давали на выходные и реже — на вечер, а проводить девяносто процентов своего времени в штабе круглый год, практически не выходя за стены, просто невыносимо. Особенно тяжело было новичкам, которые, скорее всего, потеряли на вылазках близких друзей, их часто охватывали нервные срывы и истерики. Кто-то просто сбегал в город ночью. Обычно таких отлавливали где-нибудь в баре пьяными в стельку. Как итог — если из всего курса в Легион поступило двадцать человек, то через пять лет оставалось пять-восемь. Поэтому в былые годы стать лейтенантом — уже почет. Из-за этого и выдавали маленькие, но свои комнаты.              — Подожди пару минут и вместе сходим. Я тебе здесь такую экскурсию проведу. Хотя… наверное, ты все и так знаешь. Всё же восемь лет в Разведке. Последние пару недель в нашей команде все об этом только и гудели. Вот наконец-то я с тобой и познакомилась, — Алекса продолжила бинтовать руку. — Мне всего двадцать пять, да и лейтенантом я всего пару месяцев работаю, поэтому, может, и у тебя чему-то научусь, — Эндерсон, ухмыляясь, взглянула на Мендель.              — На меня особо не рассчитывай. Будет славно, если я ещё «винт» крутить не разучилась, — Карин положила чемодан на кровать и начала потихоньку разбирать вещи.              — Не переживай, — вскликнула Алекс, так, что, Карин вздрогнула, — капитан Леви тебе быстро напомнит, что к чему. Чего ты заулыбалась?              «Ученик будет учить учителя», — подумала Мендель. Почему-то от этой мысли ей становилось веселее.              В основном тренировками Леви занимался Флагон, но Эрвин просил Карин присмотреть за ними обоими. А то с тренировочного поля в первый же день было столько мата, что цветы увядали. Поэтому Карин постоянно их разнимала и считала себя одним из тренеров Сильнейшего воина человечества. Нет, вы когда-нибудь пробовали объяснить человеку, что такое винт, когда сзади тебя стоит ещё один матерящийся бугай, на нападки которого пытается ответить парень, которому ты пытаешься что-то объяснить?! Звучит запутанно, а на деле — ещё и невозможно.              — Завяжи, пожалуйста, — Алекс протянула руку. Карин аккуратно взяла два конца бинта и завязала тугой и красивый бантик.

***

             Сначала Эндерсон и Мендель сходили по медпункту, потом к портной и наконец добрались до прачечной. Пока шатались туда-сюда, каждые семь минут приходилось останавливаться, ведь товарищи замечали давнюю подругу. За час Мендель увидела почти всех живых товарищей. Алекс нравилось наблюдать, как друзья, не видевшие друг друга пять лет, вновь встречались. Это оказалось очень мило. Кто-то обнимал, кто-то хлопал по плечу, а были и те, кто чуть ли Карин с ног не сбивали.              — Да уж, не думала, что ты настолько популярна, — выдохнула Алекса, развалившись на кровати. За час они обошли весь штаб, тренировочное поле и одну казарму. — Сейчас ноги отвалятся.              — Не переживай, я тоже устала. А на самом деле нет, просто они меня пять лет не видели. И рады тому, что я вернулась, — с улыбкой произнесла Карин, заправляющая в это время постель. Вот никак ей не давался пододеяльник!              — Кстати, из-за чего ты переве-, — стук, — войдите!              — Вечер добрый, дамы, — в дверях появилась Ханджи, — ну что, как вы тут? Обустроились?              — Да вот, пытаюсь справиться с этим созданием Ада! — Мендель показывает пододеяльник, в котором скомкано одеяло. Главное, что она умеет заправлять постельное белье. Однако делать это в такой комнатушке просто невозможно.              Ханджи громко рассмеялась, смотря всегда серьезную и деловую подругу.       — Тогда ладно. Встретимся на ужине!              — Через пять минут будем! — воскликнула Алекса.              — И кстати, Карин. Тебя Эрвин вызывал.