На ее коленях

Пэй Мин весел и пьян. Он окружен ароматами вина, благовоний, чьих-то духов — праздника и веселья богов, которые радуются своим фонарям, но… Но это так глупо — ни один из сотен фонарей не поможет воскресить мертвого бога, ни один из тысяч фонарей не уговорит другого бога принять себя, перестать отрекаться от своей сути. Пэй Мин так устало хочет веселья и смеха, хочет танцев до утра, хочет кружить в объятьях тонкое девичье тело, целоваться до одури, забыться хотя бы на ночь… забыть всё. — Почему я пришел к тебе, моя прекраснейшая Королева? — растерянно спрашивает Пэй Мин, целуя тонкие пальцы. — Госпожа, — гудит голос быка. — В пруд меня окуни, что ли? — пытается обернуться на него Пэй Мин. Юйши Хуан, обнимает его лицо ладонями, заглядывает в глаза, хмурится. Пэй Мин смотрит на нее — босоногую, простоволосую, в наспех накинутом халате на пороге ее храма, хмурится, говорит: — Разбудил, да?.. Разбудил… прости, моя Королева. Он снова пытается поймать ее пальцы, чтобы поцеловать, пытается упасть на колени, но отчего-то не смеет, ему кажется — если сейчас он посмотрит на нее снизу вверх, то пропадет окончательно, всё пропадет, и он, и мир, и нельзя будет снова приходить к ней за теплой нежностью, когда посмел думать о ней с жадной страстью. — Братья Ши? — мягко спрашивает Юйши Хуан. Пэй Мин… ломается. Утыкается лбом ей в плечо, выдыхает с силой. Он знает, отчего трясутся его плечи, почему его так ломает и корежит в ее руках, но не хочет верить, что рыдает пьяными честными слезами о том, кого не вернуть, и о том, кто не хочет возвращаться. — Так странно, — говорит он в мягкое женское плечо, не чувствуя через слои праздничных одежд ее ладони на своей спине, но зная, что они там, — знать кого-то веками, а потом прощаться с ними навсегда. — Ши Цинсюань еще вернется, — пальцы Юйши Хуан добираются до его волос, выбирают привычно заколки. — У него сложный путь, но он вернется. — Я спрашивал, — говорит устало Пэй Мин, — он не хочет… лжи… обмана… легкости, купленной чужой смертью. Если он вознесется, если вернется, то это будет не он. Это будет кто-то другой. Бог нищих и странников. Не тот, кого я знал веками. Братья Ши мертвы. Юйши Хуан выдыхает, и Пэй Мин чувствует своими ладонями, как двигаются ее ребра. Только тогда понимает, что вцепился обеими руками — накрепко, чтобы только смертью и разжать сведенные пальцы… — Вот же глупый я вояка, — с трудом отстраняется Пэй Мин. — Прости, моя Королева, оставил, кажется, синяки на твоем нежном теле. — Нежном? — смотрит растерянно Юйши Хуан. — Я — дочь служанки, что служила в храме по велению отца. А ныне я небожительница. Это так… много слов, слишком много для нее… нет, может, не слишком, но для Пэй Мина — слишком. Он прикладывает палец к ее губам, просит: — Не надо. Зачем говорить мне что-то? Я глуп и пьян сейчас и не пойму. Но ты… ты же — вся нежность и ласка, тепло, которое можно обнять, окунуться в него и отдаться ему, потому что только так — и правильно. Юйши Хуан качает головой, поднимает руку, но Пэй Мин перехватывает ее ладонь, держит в своей, говорит: — Видишь, моя Королева, совсем крошечная, совсем нежная. А я тут пришел, грубый, пьяный и злой. Я уйду — буду танцевать и пить до утра, целовать красавиц, которым на меня плевать, кружить в танце кого-то, кому нравится только то, что я могу за выпивку заплатить. Он отпускает ладонь Юйши Хуан, отступает, качая головой, продолжает: — Прости, моя Королева, что разбудил, не должен был, прости. Он хочет сбежать, наверное, но Юйши Хуан начинает мягко спускаться по ступеням храма, и нельзя, совсем нельзя, чтобы она своими босыми ножками ступила во внутренний двор — вдруг наколется на что-то?.. Пэй Мин подхватывает ее на руки — обнимает под коленям, почти всю сажает на свой локоть, смотри в ее теряющееся в полумраке ночи лицо… снизу вверх. — Не уходи, — говорит Юйши Хуан, опираясь на его плечо. — У нас есть место для сна. — Я совсем пропаду, моя Королева, — честно говорит Пэй Мин. — Совсем пропаду. А так нельзя. Не с тобой. — Ты наутро и не вспомнишь, — гладит его по щеке Юйши Хуан. — Пойдем в храм. Я уложу тебя спать. Тебе нужен сон. Пэй Мин не спорит. Ни с чем не спорит. Не может он спорить с ней. Просто подчиняется — уносит в храм, ставит мягко на ступеньки, позволяет ухватить себя за ладонь, завести внутрь, снять верхнее парадное одеяние, уложить себя на циновку. — Я давно не спал на циновках, — говорит он, а Юйши Хуан мягко выбирает оставшиеся заколки из его волос. — Ты спал на земле, — говорит она. — Ты спал на каменных ступеньках храма. — Я спал на твоих коленях, моя Королева, — возражает Пэй Мин, — что там еще было?.. Какая разница?.. Юйши Хуан замирает, смотрит на него растерянно и грустно, потом проводит легко ото лба к губам — привычно просит отдохнуть. Пэй Мин пытается закрыть глаза, пытается уснуть, но вместо того находит взглядом ее, сидящую так близко, говорящую о чем-то со своим быком в облике человека, тот головой мотает сердито, отговаривает, кажется, но разве ее, упрямую, отговоришь?.. Пэй Мин ловит ее взгляд, хмурится, пытаясь понять, что происходит, а Юйши Хуан садится рядом с ним на колени, говорит: — Спи. Эта ночь — будет только сном. А с пробуждением боль потерь будет мягче. Она поднимает руку, оглаживает его щеку, привычно разбирает волосы, и Пэй Мин подается на эту ласку. Он хочет верить в ее слова, хочет надеться, что однажды он сможет отпустить тех, кто не хочет или не может быть рядом… он хочет ее поцеловать. …надо было уйти… надо было не приходить… Может, утром и его любовь покажется ему только сном? Потому что иначе будет совсем нельзя приходить к Юйши Хуан, совсем-совсем нельзя, а приходить хочется, хочется засыпать на ее коленях и знать, что есть место, где его примут и с усталостью, и с гневом, и полным дурмана. Пусть это ему только снится. Пусть.