На ее коленях

Пэй Мин измучен и зол. Рядом столько глупцов, демоны пытаются уничтожить мир, пока их Бедствия пытаются что-то со своей личной жизнью сделать, а по двору его Дворца бегают три курицы, которых не может поймать и убрать обратно в курятник служанка. — Генерал Мингуан, — ласково смотрит Се Лянь. — Когда вы отдыхали?.. У них с Юйши Хуан одна уверенность на двоих, что отдых нужен даже богам, и Пэй Мин готов согласиться с ними обоими, вот только… где ему отдыхать?.. Во Дворце?.. Так там вечно кто-то пытается его о чем-то попросить, а курицы не помогают, не помогают шумные людские праздники, не помогает разговор с Ши Цисюанем, с Линьвэнь… драки насмерть тоже не помогают. Ничего не помогает. Всё не то. Но он не может вернуться, нет, не выходит, потому что не получится, не получится вернуться в прошлое, где он еще не знал, что живет в его сердце, догадывался, конечно, но не знал, знать не хотел, каково это — целовать ее тонкие пальцы, ласкать ее крошечную ладонь, держать ее на руках, с удивлением понимая, что вся она на его одной руке помещается. Крошечная, сильная, ласковая такая. Ему больше нет возможности вернуться и положить голову на ее колени, доверчиво разрешая выбирать из его волос заколки и не думая, что этой же заколкой она может его убить. Он так отчаянно-безнадежно глуп в своей влюбленности, от которой даже поцелуи первых красавиц становятся горькими, а забыться не выходит ни вином, ни близостью, потому что телесное… телесное ему наскучило неимоверно, а вот что-то нежное и ласковое, что он мог получить лишь от Юйши Хуан… Но он не может прийти к ней с этим странным чувством, права не имеет, ему самому справиться придется… как-то. — Генерал Мингуан? — снова зовет Се Лянь. — Что мне сделать, чтобы облегчить ваши страдания?.. — Вы ничего сделать не сможете, Ваше Высочество, — говорит честно Пэй Мин. — А кто сможет? — проницательно уточняет Се Лянь. — Никто, — лжет Пэй Мин. Се Лянь смотрит на него с мягким неверием, но не уточняет, уходит, улыбнувшись, но точно не отстанет — у этого терпения хватит, накопил за восемьсот лет. Но Пэй Мину плевать. О том, что он ходил спать на коленях Юйши Хуан, знают ровно трое: он, сама Повелительница Дождя и ее бык. Никому не вызнать, что может успокоить его сердце, некому не узнать, кто может уничтожить его окончательно. Хотя, может, пусть уничтожит? А он склеит его, перешагнет через это, научится жить как-то?.. И может, она не оттолкнет его?.. Позволит… что? Снова спать на своих коленях?.. Это жалко. Это — слабость. Так нельзя. Не с ней. А через день Пэй Мин почти сцепляется с Му Цином, неправы, по сути, оба, но никому уже не отступиться. И гнев клокочет внутри, а накопившееся раздражение требует выхода, и он потом извинится перед Линвэнь за разрушения, но… — Генерал Мингуан. Он чувствует счастье еще до того, как понимает, чей это голос. Юйши Хуан стоит на пороге зала собраний, смотрит странно, будто она сердита на него, переводит взгляд на Се Ляня, говорит: — Позволите забрать?.. — Конечно-конечно, — кивает Се Лянь. — Убедитесь, что он отдохнет. Юйши Хуан приближается уверенно и спокойно, говорит мягко: — Ты не отдыхал? Пэй Мин не знает, что ответить, как отвечать? Куры не помогают? Драки не помогают? Ничего не помогает? Как сказать кому-то, что только с ним и можно отдохнуть, расслабиться и позволить себе довериться и быть хотя бы в этом слабым?.. Как?.. — Ответь, — просит Юйши Хуан, кладя ладонь на его щеку. Ее не смущают небожители, не смущает ничего, ей плевать на слухи, сплетни, досужие размышления и то, что ее могут причислить к одному из пунктов в его списке побед. — Я не мог, — говорит Пэй Мин. — Я совершил ошибку. И не мог вернуться в то единственное место, где для меня есть отдых. Юйши Хуан разглядывает его внимательно, хмурится, головой качает: — Слишком много тяжелых заколок, одежд и мыслей. Пойдем. Тебе нужен отдых. Они все слишком много ждут от тебя. Она берет его за руку и ведет за собой. Просто и уверенно, словно так и нужно, словно только так и правильно, а он не может отказать ни ей, ни себе. Они приходят в его Дворец. По двору всё еще носится служанка за курицей. Юйши Хуан смотрит недоуменно, переводит взгляд на Пэй Мина, и тот краснеет, говорит: — Я думал, это поможет. Я кормил куриц. И пруд у меня теперь есть. И дерево, под которым можно лежать. — Разве это тебе нужно для отдыха? — уточняет Юйши Хуан. — Нет, — не спорит с ней Пэй Мин. — Для отдыха мне нужна ты, но я думаю сейчас о том, что хочу целовать твои руки, твои губы, что хочу возвращаться к тебе и надеяться, что мне будет позволено… Юйши Хуан мягко кладет пальцы на его губы. Он хочет поцеловать эти пальцы, но замирает недвижно, боясь спугнуть. — Для отдыха тебе нужна безопасность, — говорит Юйши Хуан. — Пойдем. Тебе нужно отдохнуть, а потом уже думать о чувствах. Она перехватывает его руку и ведет за собой, комнату выбирает первую попавшуюся, но там есть кровать, правда, кровать Юйши Хуан не нравится — она забирает одеяла и подушки, бросает на пол в пятно солнечного света, садится на колени и смотрит на Пэй Мина. — Почему? — говорит он. — Потому что я хочу дать тебе отдых, — твердо отвечает Юйши Хуан. — Тебе это нужно, а я этого хочу. Иди ко мне. Она протягивает руку, и как он может отказать ей?.. Потом останавливается, сбрасывает тяжелый доспех и видит во взгляде Юйши Хуан одобрение. Ее руки… мягкие… ласковые. Она нежно выбирает из его волос заколки, гладит, массирует кожу головы, касается щек, лба, чертит линию по носу, неуверенно трогает губы, но Пэй Мин даже не шевелится — ему сейчас так… хорошо, слишком хорошо. Так что он говорит: — Я, кажется, тебя люблю. Так безнадежно и безответно люблю, как любил когда-то слишком давно. — Я знаю, — говорит Юйши Хуан. — Во мне есть тепло к тебе, но станет ли оно любовью… мне не ведомо. Пэй Мин усмехается, потому что его сердце наполняется счастьем. В него влюблялись тысячи, но их признания не наполняли его изнутри теплом и надеждой на что-то невероятное. — Спи, прошу, — напоминает Юйши Хуан. — Ты так давно не давал отдых себе. Совсем себя измучил. Пэй Мин выдыхает счастливо, но не спорит, не может спорить, только подставляется под ласковые руки и погружается в тепло ее слов и касаний. Он засыпает невозможно-счастливым.