Where the Wild Roses Grow

      Где нас может встретить любовь? На кого-то она обрушивается сокрушительной морской волной, перед кем-то она выскакивает, как из-под земли выскакивает убийца в переулке… К кому-то она приходит исподволь, капля за каплей, словно пение птиц на рассвете – сначала негромкое, робкое, но все более смелое, настойчивое, сливающееся в многоголосую симфонию торжества жизни.       Моя любовь нашла меня внезапно – знойным днем в начале июня, на одном из пыльных пустынных шоссе Монтаны. По-настоящему пустынных – в иные дни там никто не проезжает часами, а то и сутками.       Мне до сих пор страшно подумать, что было бы, если бы я не проехал там в тот жаркий день. Что было бы с ней, моей любовью?       Она ворвалась в мою жизнь терпким запахом горелого моторного масла в стареньком, покрытом густой пылью форде. Совсем юной девушкой, чье нежное голубое платье в цветочек, мягкие волосы, выбивавшиеся из узла на затылке легкомысленными завитками и тонкие длинные пальцы совершенно не вязались с тем решительным видом, с которым она копалась под капотом своей убитой машины.       «Наверное, ездила в «Таргет» за покупками и застряла», – мимоходом мелькнуло в моей голове.       Я не мог проехать мимо – в такой глухомани, еще и в такую жару, когда горячий воздух, казалось, можно было бы резать ножом, словно плавленый сыр, даже мне было бы страшно оказаться один на один со внезапно заглохшей машиной.       Я остановил свой кадиллак и подошел к девушке.       – Могу ли я вам помочь, милая леди?       На меня взглянули полные слез зеленые глаза, а секунды спустя нежные губы тронула несмелая и оттого еще более чарующая улыбка.       И земля уплыла у меня из-под ног.       – Я… не знаю… – прошептала девушка, отбрасывая со лба непослушный завиток испачканной машинным маслом рукой.       – Давай посмотрим, – я мягко оттеснил ее, бегло осматривая ситуацию под капотом и моментально понимая, что при всем желании тут я не помощник. Впрочем, зачем копаться в двигателе убитой колымаги, когда для этого есть специально обученные люди? Я улыбнулся девушке и набрал номер эвакуатора.       – Но у меня нет денег, – в голосе незнакомки звенело отчаяние, а глаза снова заволокло слезами.       – Успокойся, – сказал я так, чтобы у нее и мысли не появилось возразить, – у меня есть деньги. Где ты живешь?       – Лоу Мидоу… это ферма…       – Знаю, малыш, – кивнул я, называя по телефону адрес оператору. – Садись в машину, я отвезу тебя.       Я помог незнакомке достать из багажника форда пакеты – я угадал, она действительно ездила за покупками в «Таргет», поставил их к себе в машину и открыл перед девушкой дверцу переднего сидения.       – Но… почему вы мне помогаете? – несмело спросила девушка.       – Потому что это несправедливо – пачкать такие красивые руки машинным маслом, – ответил я, доставая из бардачка пачку влажных салфеток и начиная оттирать каждый тонкий пальчик, испытывая от этих простых действий практически физическое удовольствие. – Как тебя зовут, малыш?       – Вообще-то Элайза, – серьезно ответила девушка.       – Вообще-то? – Улыбнулся я. – А если не вообще-то?       – Мама звала меня Роуз.       – Как красиво... Но почему звала?       – Мама умерла этой зимой, – тихо сказала девушка, и я даже не глядя на нее почувствовал, что глаза ее снова наполняются слезами.       – Прости, малыш, – хрипло прошептал я, притягивая нежное девичье тельце к себе и обнимая, тщетно пытаясь успокоить девочку.       – Простите, – пробормотала Роуз и отстранилась, вытирая глаза тыльной стороной руки. – А вас как зовут?       – Себастиан.       – Себастиан, – эхом повторила Роуз, словно пробуя мое имя на вкус. – Почему-то ваше имя мне кажется знакомым, но откуда? – девушка задумалась, рассеянно глядя на пыльную дорогу, по которой мы ехали к старой, стоявшей последние годы заброшенной, ферме Лоу Мидоу. – Наверное, из какой-то книги, которую мама читала мне в детстве. Правда, я почти не помню ее.       – Расскажи о себе, Роуз, – тихо попросил я, исподволь любуясь этим очаровательным юным существом, таким чистым и светлым, каких уже не встретить в этом мире, таким прекрасным, что у меня перехватывало дыхание и сердце колотилось, словно обезумевшая птица, где-то в горле.       – Я… я не знаю, что рассказать. Я живу в Лоу Мидоу, но всего неделю, дом еще не успела до конца привести в порядок.       – А раньше?       – А раньше мы жили в Орегоне. Но мама умерла, потом Вик…       – Вик?       – Моя младшая сестра. Она инвалид, не могла ходить, всю жизнь провела в коляске. И умерла, как и мама, от пневмонии.       – А папа?       – А папу я не помню. Мама говорила, что он умер, но мне кажется, что он жив. Наверное, ушел, когда родилась Вик.       – Значит, умер, – задумчиво произнес я.       – Что? – вздрогнула, словно от пощечины, Роуз.       Я поспешил успокоить девушку, найдя ее руку и мягко сжав ее пальцами. Бедное дитя, кажется сейчас я, сам того не желая, лишил ее последней надежды, которой она неосознанно жила все эти годы. Что поделать, жизнь жестока!       – Если отец никак не искал тебя, малыш, он умер. Для тебя – умер. И знаешь… так ведь даже лучше – оплакать один раз, чем каждую секунду прислушиваться к шорохам у двери – вдруг придет?       – Наверное, – прошептала Роуз, опуская голову.       Между тем впереди показался дом из красного кирпича под черепичной крышей, едва заметный за разросшейся живой изгородью из боярышника и терна. Просторный и добротный, но казавшийся таким темным и старым... Ферма Лоу Мидоу, построенная в стороне от других домов, и сколько я знал эти места, всегда стоявшая пустой – странная и такая мрачная обитель для юного воплощения солнечного света по имени Роуз.       Я свернул на дорогу, ведущую к дому, которая в конце своем терялась под сводом из переплетающихся колючих ветвей – въезд на ферму нуждался в расчистке так же, как и все вокруг.       – Спасибо, мы приехали, – тихонько сказала Роуз, явно стесняясь и дома, и неухоженных зарослей вокруг него. – Я не успела еще кустами заняться, – смущенно добавила девушка, – а вы машину поцарапаете.       Я не стал спорить – у меня кадиллак, а не вездеход. Но и отпускать очаровательное создание, с которым меня чудом свела судьба, я не хотел. Поэтому, остановив машину и достав из багажника пакеты, я не позволил Роуз взять их и понес к дому сам. Девушка поспешила вперед, чтобы открыть дверь. Она не посмела спорить со мной и впустила меня в дом. Да, наверное у меня есть какая-то необъяснимая власть над людьми – я стараюсь не пользоваться ею, но разве можно уйти от того, что является частью тебя? А сейчас я отчетливо понимал, что Роуз, невинное зеленоглазое сокровище, просто нельзя оставлять одну.       И я не оставил. Я помог ей разобрать покупки, потом – несколько коробок с книгами, как же их много оказалось! Я доставал книги из коробок, в которые они были аккуратно упакованы, а Роуз, стоя на старенькой деревянной стремянке, расставляла их в шкафу и говорила, говорила, рассказывая незатейливую историю своей короткой и не самой счастливой жизни. Жизни, в которой было много тягот и совсем не было ни обычной школы, ни друзей, ни любви, но в которой эта удивительная девочка все равно умудрялась найти свет и счастье. Дом внутри действительно был довольно темным и мрачным, но робкая улыбка и нежный смех моей Роуз словно освещали и наполняли жизнью все вокруг.       Потом мы пили заботливо заваренный моей девочкой травяной чай с медом, и мне все отчетливей казалось, что я попал в обитель лесной феи, с которой мы знаем друг друга бесконечно давно – так легко и светло нам вместе. Но солнце неумолимо клонилось к закату и все мыслимые и немыслимые правила приличий требовали, чтобы я ушел.       Мы целомудренно попрощались у дверей, обещая как-нибудь непременно встретиться вновь, я в последний раз коснулся нежной девичьей руки и вышел в густое тепло летнего вечера – нежное, словно парное молоко. За мной закрылась дверь, я спустился со скрипучего крыльца и даже сделал несколько шагов по дорожке, которую бесконечно давно посыпали гравием и этот гравий, конечно, победила трава, там и сям пробивавшаяся между камушками.       Я понял, что не могу уйти. Как бы это ни выглядело, я должен, я хочу вернуться к любви, которую я так неожиданно обрел сегодня.       И я вернулся. Сделал несколько торопливых шагов по глухо хрустящему гравию, пронзительно скрипнула одна из ступеней на крыльце и я, тщетно пытаясь унять обезумевшее сердце, постучал в дверь, из которой только что вышел. И по шороху за ней понял: Роуз не уходила. Она ждала, что я вернусь…       Она ждала меня.       Я ждала, что он вернется, кажется, ничего и никогда в жизни я не ждала так сильно, как Себастиана. И сейчас, когда он стоял на моем пороге, не в силах вымолвить и слова, и я тонула в его огромных, ледяных, словно бездонный океан, глазах, я понимала, что его, именно его, я ждала всю жизнь. И от этого, потрясающего своей простотой осознания мои глаза снова – в который раз уже за этот странный и безумный день – наполнились слезами.       Неужели это правда, неужели он здесь, со мной – живой, теплый, реальный? И словно чтобы доказать мне это, Себастиан мягко обхватил мое лицо ладонями и, невесомо касаясь, стал осыпать его поцелуями, собирая горячими губами слезинки с моих щек.       – Себастиан, – прошептала я, упиваясь звуком его имени.       – Останови меня сейчас, – хрипло выдохнул он.       – Не останавливайся… – это все что я смогла ответить, это все, чего я хотела сейчас. Он будет моим первым, моим единственным мужчиной – я знала это, чувствовала, словно читала сейчас собственную судьбу на его ласковых ладонях. Когда я стала такой, как он разбудил чувства, которые я не испытывала никогда и ни к кому? Я не знала, мой мир в эти секунды рассыпался на осколки, из которых я никак не могла сложить ясную картину, воспаленное сознание мое перебирало эти осколки, каждый из которых навечно впечатывался в мое сердце.       Его длинные идеальные пальцы, что пуговица за пуговицей расстегивали рубашку… Его нежная кожа, к которой я снова и снова прикасалась немеющими от волнения губами… Его упоительный аромат, в котором я, кажется, узнала ноты инжира и бергамота… Его горячее тело, словно пришедшее ко мне из пылающих глубин самого ада… Его ледяные глаза – я никогда не видела таких красивых, таких чистых и одновременно настолько холодных глаз. Его хриплый, чарующий шепот, что будоражил и успокаивал одновременно: «Моя… моя… моя…». Твоя, я лишь твоя, единственный мой. Его имя – самое прекрасное на свете, которое я выдыхала в полузабытьи, прижимаясь к его прекрасному телу.       Себастиан...       Он был нежен и ласков, он не спешил, боясь испугать меня, и я, вдохнув глубоко, отдалась во власть накрывавшей меня с головой любви и нежности. Меня охватил трепет, с которым я не могла совладать – чарующий и пугающий одновременно. Стихия, которой невозможно противиться, как волнам океана, что плещется в глубине его глаз – да и не нужно, от судьбы не уйти, это я знала давно. Она накрывает меня с головой и я тону в ней, я задыхаюсь, я гибну и воскресаю вновь под его жаркими ласковыми губами.              – Моя девочка, Роуз, любовь моя, – нежный голос Себастиана становится все глуше, дрема пеленает меня мягким саваном и я засыпаю, убаюканная нежностью, в кольце сильных и ласковых рук.