Where the Wild Roses Grow

      Я так и не смог заснуть ночью, — моя Роуз, моя чистая славная девочка спала, так безмятежно, как могут спать только невинные младенцы. Мне, чьи плечи давит невыносимая тяжесть бесчисленного множества грехов, такой сон уже давно неведом. И сейчас, когда в окне постепенно розовело небо, когда с первыми лучами солнца постепенно таял терпкий и чарующий вкус греха, которым мы наслаждались всю ночь, я ощутил, что мне нужно уехать — хотя бы на несколько часов выбраться из этой девичьей спальни посреди огромного старого дома к месту моей силы, к моим розам, которые я вот уже много лет питаю своей любовью. Мне просто нужно увидеть их, чтобы прийти в себя и унять смятение в моей душе.       Сколько раз в жизни я уже проходил этот путь — и каждый раз он тернист и невыносим, как шаги на Голгофу. Путь по ступеням в мой личный ад, в котором я снова и снова принимаю невыносимые муки, чтобы освободить от них еще одну невинную душу.       Мир слишком жесток для тебя, моя чистая Роуз, он принесет тебе лишь страдания. Людская ненависть ожесточит твое чистое сердце, тяжелый труд изуродует твои нежные руки, неумолимое время покроет твое личико сетью морщин. Тебя ждет так много боли, обмана, предательств — так уж устроена эта проклятая жизнь, она заставляет страдать лучших в то время как негодяи упиваются ниспосланными им благами. Этот мир не заслуживает тебя, моя Роуз, мой солнечный свет, согревший мне душу.       Мой путь наконец-то окончен — у ног моих тихая река, к которой по крутому склону петляет тропинка, едва заметная среди густых кустов диких роз. Весь берег реки кажется залитым кровью из-за десятков алых цветов. Здесь, у сонной реки, чьи воды сейчас, под сенью утреннего тумана, кажутся совершенно неподвижными, мое убежище, мой ад и мой рай. Только здесь оживает моя душа, только здесь я осознаю, что живу свою жизнь не зря.       Я спустился к реке среди розовых кусов, вдыхая их головокружительный аромат, и кроваво-красные цветы, покрытые искрящимися в первых лучах солнца капельками росы, склонялись мне навстречу, безмолвно приветствуя меня.       Не знаю, сколько времени я просидел у реки в тишине, прислушиваясь к биению своего беспокойного сердца. Никто и ничто не может избавить меня от невыносимой тяжести моей ноши. Никто и ничто не сделает за меня то, что должен сделать я. Как же это страшно… и одновременно прекрасно. На землю опустился тяжелым пологом июньский зной, когда я, выбрав прекраснейшую из растущих здесь роз, срезал ее для моей Роуз. Как признание, как единственное откровение сердца моего.       Я проснулась одна, Себастиана нигде не было. Наверное, мне больше хотелось бы проснуться от его поцелуев, но я привыкла довольствоваться малым. Я знала: он вернется, хоть сомнения и пытались грызть меня где-то в глубине души. Чтобы не дать им воли, я постаралась отвлечься и занять себя — душ, завтрак, уборка в одной из комнат, до которой раньше не доходили руки, еще пара коробок с книгами — мелкие, но такие важные хлопоты, из которых и складывается наша жизнь. Разбирая вещи, я неожиданно нашла ту самую книгу, о которой вспоминала вчера. Старая, в потертой бархатной обложке, на которой и названия-то не разобрать, с потемневшими от времени листами… какой-то сборник старинных баллад и сказок, который мама часто читала нам с Вик, когда мы были совсем маленькими.       Себастиан… В одной из баллад был герой с таким именем, я помнила это наверняка и спустя несколько минут поисков нашла то, что мне было нужно — «Балладу о Дикой Розе». Вернувшись в кровать, я углубилась в чтение.       Давно это было, тогда еще города ютились во дворах замков, а ярмарки с песнями трубадуров были единственной отрадой. Менестрели знали много песен, но одну особенно любили слушать на любой ярмарке, трактире или богатом доме.       Люди до сих пор зовут ее Дикой Розой, хотя на самом деле ее имя было Элиза Дэй. Уж сколько лет нет ее на белом свете, а память о несчастной Элизе жива по сей день. Девушки приносят на берег реки цветы роз и пускают их по воде, прося защиты у Дикой Розы, говорят, она помогает уберечься от безумцев, что влюблены, а кто-то рассказывает, что видел девушку в белом платье с венком из красных роз на голове…       Никто не знал, откуда он взялся, просто пришел в город по дороге из леса. Никто не знал, кто он и где жил раньше. Незнакомец в длинном дорожном черном плаще остановился напротив прилавка девушки, торговавшей цветами, лентами и кружевом. Она взмахнула длинными ресницами и улыбнулась ему:       — Желаете что-нибудь для своей прекрасной дамы? Есть шелковые ленты и тончайшее кружево…       Он лишь слегка улыбнулся ей в ответ:       — Как тебя зовут, красавица?       — Элиза… — смущенно прошептала она.       Элиза Дэй слыла красавицей на всю округу, каждый знал хорошенькую дочку старика Дэя, местного портного. Нежная как утренняя заря, стройная, как веточка ивы у реки, Элиза очаровывала с первого взгляда, многие тонули в зеленом омуте ее глаз и мечтали сорвать поцелуй с мягких, алых, как лепесток розы, губ. Но всем также была известна скромность девушки – рано оставшись без матери, она воспитывалась своим отцом в строгости. Да и неинтересны ей были местные ухажеры, она больше любила посидеть за книгой, если отцу не требовалась помощь или не было работы по дому.       Но от одного взгляда в огромные синие глаза незнакомца сердце Элизы дрогнуло. Высокий и статный, он стоял перед ней, как рыцарь сошедший со страниц романа, что недавно читала она.       — Ты торгуешь пионами? — снова спросил он.       — Да, — ответила девушка.       — Но ты — роза, самая красивая роза из всех, что я видел.       Элиза вспыхнула и опустила ресницы.       С тех пор каждый день она ждала того незнакомца, ждала, чтобы он просто прошел мимо лавки ее отца, а она могла украдкой посмотреть на него из окна или найти любой предлог, чтобы выйти на улицу и проводить его взглядом. Элиза не знала, кто он такой, никогда прежде она не видела его в городке, а заговорить с ним у нее не хватало духа. Издали она узнавала его статную фигуру, и сердце ее трепетало, подобно птичке в клетке. Иногда он заговаривал с ней, покупал один из цветков и тут же дарил его девушке, каждый раз напоминая ей, что она — прекрасная роза. Однажды Элиза, набравшись смелости, спросила, как зовут незнакомца, тот помедлил с ответом, глядя своими синими, как ледяной океан, глазами, прямо в глаза девушки и произнес:       — Мое имя Себастьян.       «Себастьян…» — шептала Элиза лежа в постели перед сном. «Себастьян…» — первое, что произносила она просыпаясь утром. Увлеченная своими мыслями о Себастьяне Элиза не заметила, что отец занемог, а потому его внезапная кончина стала для нее ударом. Бедняжка проливала слезы днями и ночами по безвременно ушедшему своему родителю и облачилась в глубокий траур. Все в городке жалели Элизу, она осталась совсем одна, такая молоденькая и не знающая жизни. Горе ее было безгранично и некому ей было рассказать, что творилось у нее в душе. Она лежала на кровати и горько плакала, и лишь дождь за окном вторил ей, проливая свои слезы на землю.       Однажды в дверь постучали, но для Элизы этот тихой стук прозвучал, как раскат грома. Она резко поднялась с постели и прислушалась. Стук повторился. Девушка подбежала к двери и распахнула ее — на пороге стоял Себастьян в своем черном плаще. Капли дождя серебрились на его волосах. Он ступил за порог и сжал Элизу в объятьях. «Ох, Себастьян…» — лишь смогла вымолвить она.       — Не плачь, моя крошка… — прошептал он, нежно вытирая слезы на ее щеках…       — Роуз, — тихий голос Себастиана заставил меня оторваться от книги. На пороге спальни стоял он, мой мужчина, моя любовь, с одинокой, но такой прекрасной розой в руке, словно сошедший со страниц книги, которую я только что читала.       От волнения я не могла сказать и слова, а Себастиан в несколько широких шагов подошел ко мне, опустил розу мне на грудь и припал к моим губам долгим, тягучим поцелуем. Спустя вечность, оторвавшись от меня, он прошептал:       — Отдай мне свои печали и потери, любовь моя.       Я кивнула в ответ, роза все так же покоилась на моей груди, идеальная в своей горделивой красоте, и я ласково коснулась пальцами бархатных лепестков.       — Откуда она? — прошептала я. — Такая красивая.       — Я покажу тебе, где они растут, любовь моя. Поедешь завтра со мной к ним?       — Конечно, — ответила я, бездумно подставляя губы новым поцелуям.