7
7 июня 2024 г., 04:33
В ясном ночном небе белым светом пылала луна. Для Юу это не метафора, бред воспаленного уставшего сознания. Ее сила привораживала взор, пленяла и подчиняла слабых духом. Сейчас с ее помощью можно благословить любовь своей жизни, признавшись в полнолуние и пролив собственную кровь. Ведьма надеялась, что хотя бы в этом времени люди не настолько глупы, чтобы навязывать любимому или близкому чувства, повлияющие на его судьбу. В начале второго пережитого ею века мистицизм и вера в незыблемость сёгуната и императора стали захватывать умы необразованных мужей. Верность, честь и достоинство — это стало главными источниками вдохновения у многих литераторов того времени. Но это больше касалось высшего сословия, самураев и высших кланов. В обратную же сторону ушли низшие слои населения. При отсутствии стабильности в стране в те мятежные и тяжелые века люди искали отдушину в магии, хотели знать хотя бы каплю будущего. Целители могли помочь за небольшую услугу, в то время как врачи иногда брали плату, несоразмерную. Шаманы пользовались спросом. Прислужницы проклятых или ведьмы занимались тайно ритуальной магией до истребления, помогая в тех или иных ситуациях найти решение. К ним обращались по вопросам смерти, рождения. После их исчезновения наговоры, заговоры, техники бывших клиентов не канули в лету, а передавались поколениями, хранились и применялись по мере надобности. Из-за чего Итадори стала свидетелем мучительной клятвы под этой проклятой луной. Этому ритуалу было тысячу лет, но редко доходило до его применения. Привороты в этом плане проще, потому что любовная лихорадка и взаимная одержимость захватывали только сердце жертвы. Обычно заказчик быстро охладевал к объекту вожделения и уже не испытывал восторг от всепоглощающего внимания к себе. Механизм работал как обычное проклятие. Снять его проще простого, правда, с хорошей отдачей. «Проклятие Белой Леди» действовало на обоих партнеров и связывало их накрепко до самой смерти одного из них. Оно задевало тех, кому приглянулся один из проклятых. Невинные люди просто умирали по неизвестным причинам. Повлиять на это было невозможно. Решением всегда становилась смерть обоих, потому что при уничтожении одного другой последует следом. Как-то наставница сравнила это заклятие с «лебединой верностью». Непомерно красивая и жестокая участь. Романтика подобного в эпоху Эдо была популярна. Смерть за любовь, смерть за честь, смерть за достоинство, смерть за императора.
— Смерть тебе к лицу, — усмехнулась Итадори, обращаясь к луне.
Ведьма прикрыла глаза, ощущая веревки на руках. Сегодня ее сделают защитником и куполом этого техникума, что неизменно взбесило ее буйное спящее нутро. Они серьезно думают, что ее удержат эти ниточки? В этих старейшинах не осталось и капли проклятой энергии, даже проклятия из них не выйдут аппетитные. Если бы Юу сравнивала этих людей с едой, то определенно это был бы гнилой рис. Еще желудок портить… Ох, голодное выражение этих мужиков вызывает тошноту. Мерзость.
— Каким образом я должна проводить ритуал? — намекая на некоторую ограниченность в движениях, усмехнулась Итадори.
— Не ты будешь его проводить, ведьма, — проскрипел старик в центре.
— О, вот как, но ведь запечатать у вас меня не вышло, — идиоты. — А с Годжо-сан мы договаривались на добровольное жертвоприношение.
Итадори осмотрела стены, устремленные вверх — к тому самому отверстию, где светила луна, как предвестник сегодняшних похорон. Под ней расчерчены символы, круги и печати, но их действия она не ощущает. Внутри бушует Рё-чан. Ее гнев ранит, причиняет дискомфорт, но от этого ей не так одиноко и холодно. По голым ногам сквозило. Выдернуть из постели, притащить в это место и постараться избавиться — что за глупость? Ей всегда смешно наблюдать за потугами трусливых людей. Даже становилось интересно: какой способ убийства они выберут на этот раз? это будет огонь? вода? ожидание? секс? Хотя с последним она перегибает. С этими изюмами даже из-за скуки не согласится. Одно дело находиться в беспомощном состоянии, а другое — иметь возможность оторвать голову и вырвать сердце, еще глаза можно.
— Годжо не в курсе, вряд ли она спасет тебя, — хихикнул кто-то из этих старейшин. Юу честно плевать, кто они. Она даже в лица не сильно всматривается, но по поводу сказанного хотелось рассмеяться до колик в животе.
— Вы ужасно знаете своих подчиненных, — девушке до тошноты скучно. — Она зациклена на мне, поэтому узнала, скорей всего, самая первая.
— Какая самоуверенная шлюха, — цыкнул мужчина. — Сгори же уже!
Печати вспыхнули черным пламенем. Итадори нахмурилась, чувствуя неладное. Откуда эти ископаемые достали эту кровь? Последний представитель этого клана умер еще до рождения Двуликой демоницы. Их техники смог перенять лишь клан Камо, но у них не получилось вывести «демоническую» кровь, способную уничтожить любую тварь, сотканную из проклятой энергии, любое тело. При правильном применении рун можно превратить оболочку сильного мага в пепел и заточить душу в проклятый предмет, не используя запечатывающий артефакт.
— Откуда вы взяли это? — Сукуна вместо нее задала этот вопрос.
— Не твоего ума дело, — стало единственным ответом.
Пламя вытягивало из нее энергию, из-за чего ослаб контроль над проклятьем. Однако Рёмен хорошо работала, как резервный источник, поэтому Юу не переживала за то, что не сможет справиться с ритуалом. Взгляд упал на веревки, в мгновение ока они рассыпались в труху. Проклятое пламя.
— Какая разница, если они сейчас умрут? — монотонно пробормотала ведьма.
Запах жасмина проник во внутренние покои Сукуны, распускаясь гнилыми цветами на трупах, окружающих ее. Женщина безумно улыбнулась, предвкушая интереснейшее шоу, и невольно открыла свои техники для своего Сосуда. Неизбежно запустилось слияние.
В закрытом, спрятанном за тысячами печатей помещении всколыхнулся ветер, поднимая пламя ввысь и позволяя ему все больше разгораться. На лицах старейшин застыло выражение чистейшего ужаса и ожидания. Голоса двенадцати стариков раздавались в тишине заговором. С каждой строкой они становились все увереннее, злее и восторженнее. За горящей тьмой не было слышно ни крика, ни шепота, что не приводило в восторг от жестокости, акта мести и торжества. Они создадут защитный артефакт и никто не сможет на них покуситься, ведь его спрятать намного проще, а с разрушающей силой ведьмы барьер будет испепелять любого неугодного им.
Юу ощущала, как одежда постепенно тлеет на ней, оставляя ожоги. Но ей это на руку. Первая капля крови скатилась по кисти прямо на одну из рун. Багровая жидкость вскипела, зашипела, проникая в чужую, древнюю. Итадори глубоко вдохнула горячий воздух и вскинула голову к луне. Она открыла рот и из горла вышла немая песнь. Ее ода силе Белой Леди и рода, ее обращение и подчинение. Она превратит это место в свое, покорит его, принеся в жертву саму жизнь, еле горящую в сердцах этих гнилых магов. Пламя взвыло от восторга, заплясало в ожидании жатвы. Голод изморил его — не стоило держать такую реликвию в заточении, без пищи.
— Убей их всех, — оскалилась Сукуна, ощущая благоговейный трепет во всем теле и еле справляясь с охватившим возбуждением.
Юу слишком стара и уставшая для долгих раздумий. Она хотела выспаться после выматывающего дня в Токио, но вынуждена бороться с кучкой маразматиков. Когда песня завершилась, ранее успокоенное пламя взбесилось и взвилось ввысь. Кровавые руны чернели от разрушающего действия двух противоположных по силе техник. Последний завиток изменил цвет и произошел резонанс. Пол содрогнулся, треснул и с грохотом пошел волнами. Огонь окрасился в цвет крови, скользя по бронзовой коже Юу, ластился к шее, груди, нырял под ночную юкату. Ведьма вскинула подбородок, насмешливо глянула на испуганных старейшин и прошептала: «Кушать подано».
***
При свете луны кровь на полу казалась черной. Ведьма облизала большой палец, пробуя на вкус. Отвратительно, но сойдет. Все ее одеяние окроплено самой тьмой. Пламя исчезло, насытившись жертвенной кровью. Итадори откинула назад длинные волосы, наклонясь к первому убитому, поудобнее ухватилась за седые волосы и со всей силы провернула по оси до приятного слуху хруста. Нож легко вошел в плоть, перерезая шею. Голова идеально встала на свое место в проклятой печати. Из тела последнего женщина вырвала сердце, проломив рукой грудную клетку. Юу окропила своей кровью старое и слабое сердце, чтобы оно смогло дать силу и защиту этому месту. Она села в центр, ощущая свет луны, ее зов, и зашептала выжженный на подкорке мозга текст. Ведьма исполнит данное слово, станет защитным оберегом, потому что ей не чужды честь и человечность. Она умеет быть благодарной, поэтому защитит последний кусочек прошлой жизни, что у нее остался. Современный мир ей чужд, неизвестен и полон невежества. Шаманы — враги для нее в прошлых столетиях, но сейчас они сами на грани вымирания. Что произойдет с миром, погрузившимся в отчаяние, скорбь и бесконечный порок? Для этого обряда нужны чистые помыслы и нечистые методы. Сама суть существования, жизни в этом действе, чуде. Юу искренне хватается за прошлое, ведь у нее больше ничего не осталось. Все произошло не тогда, когда она собиралась, но тем лучше. К сожалению, Сукуна последует за ней, это неизбежно. — Готовься, будет жарковато, — холодно наказала Итадори. Отсутствие кинжала раздражало. Неудобно. Она встала, вскинула руки и пустилась в пляс, с помощью ладоней демонстрируя неизвестные символы. Безудержный шепот слился в какофонию звуков, сводил с ума и заставлял уходить в себя. Рёмен же откинулась назад от поглощающего ее огня. Руками стала водить по всему телу, чтобы зуд утих, но он нарастал. Пульсация боли отдавалась во всем теле. Сукуна оскалилась, ныряя руками между ног, и громко простонала. Юу двигала бедрами и прыгала среди окровавленных трупов, пела с каждым мгновением все надрывнее и безумнее. Ее голос то стихал, то грозился прорезать небеса. Двуликая не понимала, что с ней происходит, но боль и удовольствие смешались в единое целое. Ее бедра бесконтрольно дрожали, а пальцы безудержно и жестко двигались во влагалище. Свободной рукой она сжимала свою грудь до кровавых отметин. Луна питала ведьмовское тело, душу, а барьер над техникумом рос, креп, мрачным знамением нависал над горами. Занавес пал. Итадори встала в центре печати, резким движением пробивая себе грудину. Всплеск всепоглощающей мощи прокатился по всей местности радиусом в километр. От такого огромного болезненного толчка, агонии Сукуна на мгновение отключилась.***
Юу открыла глаза, сразу же натыкаясь на бескрайний океан в чужих. Шаманка выглядела неважно, неподвижно, словно предвестник жестокой бури. Мысленно проверив внутреннее проклятие, Итадори с удовольствием почувствовала страстный отклик. Значит, чужой аппетит тоже утолен. — Ты снова меня напугала, — сильнейшая не отводила от нее глаз, будто не могла поверить, что та жива. — Я бессмертна, — хмыкнула она, — говорила же. Меня тяжело убить. Сатоми сглотнула ком в горле, постепенно расслабляя плечи. Ее не испугали трупы в святилище, разбросанные органы, лопнувшие, как шарик, тела доисторических шаманов. Лежащая без движения, окровавленная и с дырой в груди Юу стала апогеем иррационального чувства глубокой скорби. Годжо знала, как проводится ритуал создания постоянного защитного купола у ведьм, но оказалась не готова встретиться с этим настолько быстро. Она только показала ей кусочек современной эпохи, та только вылезла из своего вечного кошмара. Немыслимо, как скоро те начали действовать. Видимо, их страх был намного сильнее и глубже. — Мегуми-чан же не в курсе, надеюсь? — Итадори явственно видит сгущающиеся тени покойников за мрачной шаманкой. — Нет, — короткий смешок, — она бы меня Нуэ скормила, узнав, что я заранее не позаботилась о тебе. — Ты слишком много думаешь, — все на лице написано. — Все уже сделано. — Ужасно иметь дело с человеком, который прожил больше четырех столетий, — надув губы, возмутилась Сатоми. Юу спокойно протянула ладонь к лицу женщины, проводя пальцами по глубоким синякам. Та прикрыла глаза, вздохнула и слегка склонилась над ней, чтобы та сильно не напрягалась. Если судить по виду и депрессивной тени на плечах, Итадори спала достаточно долго. Удивительно, как быстро люди привыкали и привязывались к ней. Но пугает ли ее это? Хочет ли она ожить заново? А есть ли выбор? Может, хотя бы в этом столетии Итадори Юу расцветет заново? Так много вопросов и не единого ответа. — Юу… — прошептала Годжо, глядя в задумчивые золотистые глаза. — Что может убить тебя? — Ничто, — ответила та, имея в виду абсолютное ничего, отсутствие материи, времени. — Я вечна только в пространстве. Сатоми распахнула глаза. Но ее бесконечность, техника раступаются перед ней, падают ниц, подчиняются. Неужели это само желание Годжо так работает? Она с самого начала провалилась, упала в этот омут. Женщина прикусила губу от осознания, что есть погибель ведьмы, о которой та знала. Юу вопросительно смотрела на нее — та застыла в неудобной позе, продолжая нависать над ней. В глазах ее бушевала буря эмоций, чем ведьма беззастенчиво любовалась. Незаметно лицо Сатоми оказалось намного ближе. Ее горячее дыхание обожгло губы. В горле пересохло от напряжения, витающего в воздуха. Шаманка сглотнула, а Юу мимолетно облизала нижнюю губу. Невольно ведьму захватила эта нагнетающая атмосфера. Раньше она не осознавала, насколько силен тактильный голод, но сильнейшая невообразимо притягательная и красивая. Сдерживаться тяжело, но… Годжо сорвалась, впиваясь в желанный рот. Ладонью обхватила челюсть, плавно перетекая на тело женщины, и оседлала широкие бедра. Итадори сильно схватила ее за талию, прижав тазом к себе. Ведьма широко раскрыла рот, захватывая контроль над поцелуем. Посасывала чужой язык, проходилась по зубам, чуть ли не залезала в глотку, вызывала гортанные, громкие стоны. Белоснежные волосы лезли в лицо — Итадори пришлось резким жестом зачесать их назад и зафиксировать крепкой хваткой. На подобный жест Сатоми вскинулась всем телом, приоткрывая затуманенные похотью глаза. — Потрогай меня, — заполошно дыша, шептала она. — Прикоснись ко мне… Ну же… Женщина издала тихий стон, потеревшись промежностью о ее бедро. Какая удача, что она надела юбку. Юу ладонями пролезла под белую рубашку, оглаживая рельефный пресс. Проскользнув дальше, подняла пальцами бюстгальтер и обхватила ее грудь, одновременно зажимая соски. Эти руки сводили шаманку с ума. От них исходило бешеное тепло, которое пронзало до глубины души. Запах от ее тела пленял, действовал как афродизиак. Она просто не могла перестать стонать и умолять от удовольствия. Когда ведьма снова захватила ее губы в безумном поцелуе и крепко прижала пах к собственному бедру, Сатоми перестала себя осознавать как личность. В их соприкосновении, слиянии было не только физическое наслаждение, но и нечто магическое, нереальное. Их ауры, проклятые энергии соединялись, но не смешивались. За тридцать лет у нее никогда не было такого. Кажется, она становится зависимой, одержимой. Годжо мечется от удовольствия под широкими грубыми ладонями, умирает от горячего трения между ног и немеет от языка, ласкающего ее глотку и язык. Она забыла все, кроме ее имени, которое прохрипела на пике своего удовольствия.
