Разозлись

Первое, что запомнила Аня исходя из общения с Алёной Сергеевной, — не называть её по имени и отчеству, хотя так отчаянно хотелось, особенно первое время. Назло. Непонятно, правда, кому: Алёна оказалась хоть и взбалмошной, но фонтанирующей идеями сделать её программу как можно «круче и вообще отлёт башки». Настолько она увлекала в процесс и отличалась от прочих её хореографов, что Аня и часов на льду не замечала, стараясь уложить в голове бесконечный поток комментариев и поспеть за разъезжающей по поверхности льда Алёной. А где парой годами ранее были пальцы блондинки её не касалось. Или она старательно себя в этом убеждала? Второе, на чём получилось сделать мысленный акцент за время до отлёта, — Андрей стал значительно настойчивее, а когда встречал малейшее сопротивление, превращался практически в отстранённого незнакомца, который из раза в раз повторял, что «да и не должна она ему ничего». Ане даже начало казаться, что он снова хочет попробовать углубить их взаимосвязь, просто не хочет давить, но странное тянущее чувство в животе рождало непрошеные тревожные мысли. Она понимала, вокруг чего они крутятся, но не понимала их причин и целей. Андрей оставался прежним: те же идеальные костюмы с иголочки, массивные часы на запястье и тёплый, приятный аромат парфюма, наполняющий его большую машину. Но что-то было не так, особенно когда он встречал очередной отказ во встрече. Глаза изредка отливали сталью, а литые звенья часов мерцали, меняя серебряный на золотой, словно хамелеон свою шкуру. Впрочем, она успокаивала себя его последующими спокойными улыбками, которые, казалось, могли снивелировать всё что угодно. Всё, кроме чувства вины — ничего больше, чем просто симпатию, она к нему не испытывала. И наконец третье. Билет до Эмиратов был уже куплен. А в одной из граф её райдера значилось «+1». Будь её воля, в перечне её условий было бы «убрать в зоне видимости всех рыжих и агрессивных истеричек», да Трусова последнее время была излишне кроткой. Оттого раздражение поднималось всё выше. Она отпила из чашки и прикрыла глаза, прокручивая в голове прошлый день. Мысли не клеились между собой, а события скользили, игнорируя хронологический порядок. Одни зелёные глаза влажно блестели сквозь каждое воспоминание, а слова эхом отдавались по нисходящей: — Ань, я прошу тебя. Выслушай меня и спрячь колючки хотя бы на пять минут, сейчас колкости не в тему, — как могла ласково протянула Саша, сдувая прядь у лица. Ей пришлось бежать за ней после разговора у Этери, а Аня не горела желанием ей помогать найти свою геолокацию. Было видно: Трусова и не против огрести за своё поведение прошлым вечером, тем более заслуженно, но зачем? Она отвернулась и уставилась в окно, поджимая колени. — Не в тему, Саша, здесь только ты, — протянула Аня с удивительным даже для себя холодом, и Трусова настолько опешила, что временно закрыла рот. Кажется, когда Аня провела по своим сжатым губам, вытирая излишки блеска, у неё стучали зубы. А ещё лицо стало мокрым. — Я никогда не чувствовала себя настолько унизительно! И только я сделала очередной шаг тебе навстречу, так ты на этот раз снова меня как водой окатила, и каким образом! И извиняться пришлось, брать вину за твои поступки по отношению ко мне на себя же! — Ань… — Трусова попыталась аккуратно взять её за локоть, но та вырвалась, пригрозив пальцем. — Нет! — воскликнула Аня и смахнула слезинку. — Ты слепая? Ты реально не видишь, что ты делаешь? Она замолчала тоже. Так отчаянно хотелось сравнить Сашу с переменчивым морским прибоем. Волны её расположения то заходили на берег, смывая всё на своём пути, то убегали так далеко, что казалось, что они не вернутся вовсе. Кое-что Аня всё же упустила в суматохе минувших дней. Их игра была окончена. Она должна была кое-что объяснить Саше до того, как наступит момент поездки — на этот раз без полутонов и подтекстов. Аня не любила допускать ошибки. Она выверяла каждый свой шаг и слово до того упорно, что со временем довела каждую из реакций до автоматизма. Саша была ошибкой. Её действия, улыбки-ухмылки, каждое слово ложились на выверенную систему погрешностью, пачкало, словно вредоносное ПО. — О каком доверии может идти речь, просто о каком? — зло сжала кулаки. — Зачем ты так со мной? Ты за дуру меня держишь всё время нашего общения! — Ань, — нахмурилась Саша, но была прервана взмахом руки. — Мы ходили вокруг да около слишком долго. Я не понимаю, что ты имеешь в виду, особенно твоих действий. Ты не русский в Египте, а я не местный египтянин. Вопрос кто кого больше заебёт, но на этом всё. Не подходи ко мне. Будь добра отвязаться и не лезть туда, где тебе не рады. Делай свою работу, я буду делать свою. Аня с грохотом поставила чашку на стол и начала строчить очередное сообщение Загитовой.

***

Раздался очередной глухой удар. А затем ещё и ещё. Соня, прикрывающаяся блоком из рук, давно ушла в партер, даже не пытаясь сбросить сидящую на ней Сашу. Когда та наконец перестала её колотить и отвлеклась на удар сбоку, она скинула разгорячённое тело, подавшись бёдрами навстречу. Трусова устало завалилась набок, вздымая тяжёлым дыханием грудь, и уставилась пустым взглядом в потолок. — Ты не стесняйся, — Соня ухмыльнулась и, отплёвываясь, поднялась на ноги. — Так и скажи, что пришла чисто меня побить. Трусова лениво покачала головой и вытерла пот с лица тыльной стороной перчатки. — Нет, я пришла, чтобы ты меня побила. По пустому залу прошёл смешок, въедаясь в крашеные стены. Они обе оказались порядком уставшими, но вот если Соня своей вялости не скрывала, то Саша совершенно не подавала виду ни о ноющих мышцах, ни о пощипывающих ссадинах на коже. — Что ж ты раньше просто лицо не подставила? — Хотела и подставляла, но не тебе, — расплывчато ответила Саша. Соня нахмурилась и стянула перчатки, кинув их куда-то в сторону. — Что это с тобой? Трусова сокрушённо вздохнула и плюхнулась на соседнюю лавку, переводя взгляд на карие глаза. Рассказать, не рассказать? С одной стороны, её состояние никого не ебёт, с другой — Соня её самый близкий друг. Подобные метания ей были не присущи, особенно настолько затяжные. — Я очень виновата перед своей подопечной. — Оу, а о ком речь? — Какая разница? — Знаешь ли, большая, если в мыслях о ней ты перекраивала мне лицо, — с негодованием хмыкнула Соня. — Да я всё о том же. — Ты её выебать что ли хотела? — Самоделкина прищурилась и недоверчиво мотнула головой, на что Трусова выставила перед собой руки в знак протеста: — Нет-нет, ничего такого. Видимо, рассказать всё же придётся, пока богатая фантазия подруги не привела не в те дебри. — Ну и? — подняла бровь Соня, и Саша сдалась. Она рассказала обо всём: о терзающих голову мыслях, жгучем стыде, кричащей совести, которую хотелось заткнуть хотя бы на пару часов, да получалось криво. — Ничего такого? Трусова, ты буквально прижимала её к стенке, лапала, довела до истерики и съебалась в закат, ничего не объяснив. Саша закусила губу и насупилась, упираясь взглядом в пол. — Ну было дело. Я к тебе не на публичную порку пришла, я и так всё это знаю. — Прекрати накручивать сопли на кулак. Если ты меня называешь другом, то будешь выслушивать мои наставления и обратную связь насчёт твоих косяков. Потому что они есть, а никто другой тебе об этом не скажет — не выгодно морду подставлять, — строго проговорила Самоделкина. — Как давно это у вас крутится? — Ещё с того момента, как я работала в фитнес-центре, — почесала затылок Саша. — Какой изощрённый способ затащить девушку в постель. Ох, — Самоделкина потёрла переносицу и расхохоталась, вызвав недоумение. — Кто бы мог подумать, что сама Трусова придёт просить совета по девушкам. — Да нет же, понимаешь, я не хотела затащить её в постель. — А сейчас что ли хочешь? — с улыбкой спросила Соня. — Это и пугает. Не переживай, я не покушаюсь на твоё достоинство, но ты точно бьёшь рекорды. Раньше это занимало у тебя двадцать минут времени — и то, только потому что барышня слишком долго тянула коктейль. — Времена меняются, мы не молодеем. — И слава богу, ты в юности — это пиздец, — она в шутку стукнула Трусову по плечу. — А вообще, давай-ка просто решим на будущее, что когда тебе действительно понравится девушка, ты её отталкивать не будешь. — Она сама пропадала. Это первое. Второе — она мне не нравится. За свой комментарий Трусова получила по рукам. — Отрицать очевидное не стоит. Она пропадала на твои выпады «Ты мне не нужна, вали отсюда». — Самоделкина скривилась: — Да ну, зай, мы уже определились, кто из вас косяк. Не набивай себе лишние баллы и не убегай от близости. А то отправлю к дяде. — К натуралу? — Хуже. К психологу. И свидания у вас будут каждую неделю, и дневнички настроения ты вести будешь.

***

Камила говорила чуточку больше, чем обычно, и даже сама это за собой замечала. Но что больше удивляло, она говорила предельно нейтральные для своей натуры вещи, избегая острых шуток и провокационных заявлений. Делилась делами недалёкого прошлого: что-то о мероприятии, что-то о тренировках, сама же пошутила про свой наряд. И все это под пытливый взгляд девушки, что сидела на соседнем месте. Девушка напротив всё понимала. А если и не всё, то пыталась. Камила же просто забыла, как создается атмосфера естественности, потому что казалось, что дай волю ситуации — и что-то произойдет. Какой-то серьезный разговор, какие-то обозначения статусов, ответы на вопросы, которые никому не нужно знать. В конце концов, она уезжала, сообщив, что есть какие-то важные дела, которые никак не перекликались со спортом. И, возможно, ей и было интересно, к чему они придут, но разговора этого она боялась. Очень по-детски иррационально, но боялась. Каждое движение девушки рядом, каждый вдох, после которого следует обычно слово, воспринимался опасным моментом, от которого хотелось бежать. Плечи сковала неудобная поза, а сама она ощущала себя фокусником, в пищеводе которого застрял меч. Что только она ни пережила — разбирательство, растянувшееся на два года, скандал, предательство близких. Но насколько важной оказалась на первый взгляд такая несущественная вещь, как отказ девушки напротив. Шатенка напротив медленно жевала кусок стейка, впитывая каждую реакцию. Стало почти неловко от собственного шума, как тишину, разбавляемую скрипом вилки о тарелку, разрезал ровный голос: — Ты можешь мне рассказать всё как есть. Или не рассказывать ничего. Что доступно общественности я прекрасно знаю. А что на самом деле случилось меня не касается. Камила поёрзала. Карие глаза смотрели прямо на неё и это было настолько спокойно и внимательно, что она не сдержалась и увела взгяд. На неё смотрели по-разному: осуждающе, жалостливо, по-доброму, да как угодно. Впервые на неё смотрели со стойкой уверенностью. Хотелось бы сказать ответственностью за неё саму, но обольщаться так быстро было уже не в её правилах.

***

Саша тихо закрыла за собой дверь и сделала глубокий вдох, облокачиваясь на плоскую поверхность спиной. Очередной долгий день тянулся к концу, а она, казалось, осталась последней во всём Дворце. Если бы Саша знала, с какой грудой ебучих отчётов ей предстоит столкнуться, она, быть может, и не переступила бы порог данного учреждения никогда в жизни. Поэтому напрашивался спокойный вечер в компании пустой квартиры и Самоделкой на трубке, с которой они уже повесили парные календари в спальнях с отметками дней, когда не пьют. Конечно, потому что та её заставила, а Саше самой было лень отмахиваться и она позволила этому нечту расположиться на пустой стене. Сначала с результатами шло паршиво, но их соревнование в «кто больше» просто вынудил поклясться о «сухих» неделях. Ну и сжирающая время работа, которой стало без конца и края. Приятный холод от кондиционера мягко коснулся её кожи, обдувая лицо, шею и плечи и разогнал горячую, липкую жару, которая обвивала тело как изнурённая соперница на очередном турнире. Саша стояла в тени коридоров, но мысли крутились где-то в пространстве. Она больше не видела Аню, но сознание из раза в раз активно подкидывало голос в черепной коробке и фантомное ощущение её кожи на ладонях, которую она не имела права трогать. Каждая выдуманная фраза отдавалась эхом, отражаясь от голых стен без окон и без дверей. Голову свербили бесконечные мысли о работе, Самоделкиной и собственном паршивом чувстве вины. Раздражённо фыркнув, Саша позволила себе на мгновение закрыть глаза, наслаждаясь этим коротким, но таким нужным облегчением. Спустя мгновение нервная система стабилизировалась и она даже начала получать удовольствие от обдувающего кондиционера испарину, но ещё спустя пару секунд вскинула голову. По забытому всеми помещению раздавался громкий шум. Спустя ещё секунду пришло осознание. Пространство разрезали ритмичные вздохи и мокрые шлепки. Кто? Козловский, Бойкова? Может кто-то другой из пар? Она хотела было покинуть помещение, дабы не портить кому-то момент, но в голове промелькнула мысль, а вдруг это кто-то из менее взрослого поколения? Наверное, она уже опоздала с нравоучениями и секс-просветом, но лучше раньше, чем объяснять Федерации, почему спустя пару месяцев девочка покинула Штаб. Саша пошла по коридорам на шум и осторожно пробралась вглубь тёмной комнаты, замечая их. Широкие ладони с длинными пальцами крепко обхватывали тонкую талию девушки, двигающей бёдрами навстречу толчкам. Первым, что увидела Саша, был почти белый силуэт, въевшийся в памяти настолько глубоко, словно был кислотой. Как в тумане она бесшумно двинулась ближе к разгорячённым телам на высокие стоны, как пират на самую сладкую песню сирен. Пятерня знакомо запустилась в светлые локоны, резко стягивая в тугой кулак на затылке, а вторая легла на левое бедро. Интересно, она уже настолько близко, чтобы это можно было назвать тройничком? Обоняние до дрожи в пальцах прошиб сладкий парфюм, который сама Саша из раза в раз дарила и которым пахла их ванная на протяжении нескольких лет. Жгучие слёзы обожгли веки, а ярость растеклась по венам раскалённой магмой, обжигая, стирая, уничтожая всё, что когда-то было так нежно бережёным и хрупким, как хрусталь. Саша отпивает из кружки, нервно ведя плечом. Она намеревается рассказать о своих чувствах впервые настолько прямо и честно, боясь показаться слабаком, ещё не зная, что Алёна встретит их с максимальным пониманием и взаимностью. Алёна распаковывает свой первый адвент-календарь и с радостными визгами прыгает Саше на шею, осыпая лицо бесконечными поцелуями. На окне, приклеенная не самым свежим скотчем, криво сверкает гирлянда, которая раза три уже срывалась на пол. Алёна танцует на кухне, довольно жмурясь и протягивая руку сидящей на диване Саше и заводит ту себе за спину. Гибкое тело плавно изгибается в такт мелодии, а руки сами тянутся к талии… Алёна болезненно вскрикнула, когда Саша прижалась к её уху и насадила её резким движением на член парня снизу до упора. — Старайся лучше, любовь моя — выплюнула Саша и, пару раз обрушив блондинку на бёдра парню, бросила её за волосы тому на грудь. Руки жгло, словно касалась она разгорячённого металла, а не кожи когда-то самого любимого человека. Она пулей вылетела из помещения, успев лишь мазнуть по парню взглядом. Правильное, породистое лицо не выдало практически ни единой эмоции, только кривую ухмылку. Оно показалось смутно знакомым, но Саша концентрировалась на том, чтобы её не вывернуло наизнанку прямо там. Внезапно на ум пришла мысль о том, что на нас навсегда остаются отпечатки тех, кого мы любили.

***

Саша ловила влажно мажущие губы, выпивала стоны и затыкала поцелуями рот девушки, которую видела второй раз в жизни. Шатенка шептала ей на ухо какую-то грязь и просила сильнее, а Саша уже и перестала заботиться о том, что оставит костяшками синяки на нежной коже бёдер. Вместо этого она спустилась ниже и вновь припала губами, вылизывая, но не сбивая темп. Когда через несколько толчков стройные ноги девушки задрожали, густой стон застрял где-то в горле. А после вылился, наполнив комнату и исказив в сладостных муках красивое лицо. — Ты сладкая, — пьяно мурлыкнула Саша, стирая влажную дорожку с губ и подбородка. Слуха коснулись глухие одобрительные смешки за дверью на фоне музыки, бьющей по каждой извилине в черепной коробке. — Оправдываешь свою фамилию. — А ты оправдываешь слухи о том, что ты жуткая бабница, ты в курсе? — хрипло засмеялась Лиза Нугуманова. — Боюсь представить, где ты их слышала. — Кстати об этом. Не хочешь поехать в место потише? — Нет, для мыслей в моей голове здесь достаточно тихо. — Мы в випке клуба, — Лиза ухмыляясь подняла бровь. «Ну вот и закрой рот» — промелькнуло в голове вместо ответа. Вовсе не глупая девушка, а на что-то рассчитывает. В ту ночь Саша решила, что похоронит часть себя и продолжила пить, будто утро не наступит никогда. Лазеры и всевозможные прожекторы слепили, опять красным, танцующие влажные тела сменяли друг друга, слипаясь воедино, а поднимающаяся вокруг температура всё больше напоминала вечеринку в аду. Её уже даже не мутило — только пальцы потряхивало, то ли от перенапряжения, то ли от градуса в крови. О будущем не хотелось думать, как и о последствиях ночи, но даже самая дорогая диджейская аппаратура и самый громкий крик не смогли бы перекрыть несмолкаемый тихий стон, врезавшийся в память, как топор мясника в тушу. И ладони. Его ладони на её теле.