The Wall

Местоположение неизвестно

Слепая зона, 07:01

Говорят, самые дерзновенные мечты и цели позволяют человеку обрести подлинную форму того, кем ему суждено стать с самого начала. В жаркой пустыне, где каждый выдох и каждая капля воды может сыграть решающую роль, золотые дюны остаются безучастными к судьбам живых существ, воздвигая существенную границу между разрушенным миром мёртвых и опустошённой галактикой живых, затаившейся в тёмных каньонах Архата. Возможно, эта граница стала единственным спасением для таких, как я, — потерянных детей Нового времени, странствовавших в границах Стены, где почва была усеяна пеплом и источала немой вой поражения. «Архатом» нарекли оазис спасения кочевники, сумевшие уцелеть после правительственных бомбардировок и осевшие в дельтах иссушенных рек, устремлявшихся вглубь песчаных ландшафтов на десятки километров, где не работал ни один вычислительный прибор. Выжившие, о чьём существовании бандиты слагали бесчисленное количество легенд на Юге, были ренегатами, и их жёлтые глаза звероподобно пронзали завесы непостижимой пустыни.  Будучи в самом сердце её колыбели, они являли собой отражение этих обожжённых  скалообразных уступов, напоминавших острые пики горных массивов: такие же суровые, отрешённые и гордые. Их тёмные лица, застывшие в тени широких охотничьих капюшонов, взирали на меня с холодной беспристрастностью, граничившей с инстинктивным любопытством. Узкие костюмы, облегавшие каждый сантиметр тела, имитировали цвет песка и были скроены из специального материала, ответственного за рассеивание тепла. К широким спинам крепились специальные металлические капсулы небольшого размера, состоявшие из алюминиевых мембран разных форм, и, казалось, словно именно эта замысловатая система, функционировавшая по принципу своеобразного фильтра, способствовала эффективному охлаждению всего тела в условиях невыносимой жары.  Некоторые аборигены дышали через широкие полупрозрачные маски, плотно облегавшие челюсть и подбородок, словно каждая из них была создана индивидуально под анатомические особенности. Белые следы краски на границах висков и скул имитировали причудливые узоры, созерцаемые ранее исключительно на тёмной чувствительной коже Джейка. Меня бросило в дрожь при виде сотен теней, легенда о которых внезапно обрела собственную плоть и кровь. — Смотрите, кто восстал из мёртвых. Голос господина Ли, хриплый и волнующий, заставил невольно содрогнуться, когда он опустил капюшон, взирая на меня с патетической ошеломлённостью. Он медленно поднял ладонь, сигнализируя остальным кочевникам, расположившимся вдоль узких уступов, об отсутствии угрозы. Крепкие пальцы изобразили замысловатую последовательность жестов, благодаря которым каньон наполнился трелью, и аборигены с залихватским свистом сорвались на землю поближе к тёплым камням. Как только утренние лучи обласкали узкое зрелое лицо, я поразилась тому, насколько сильно матёрый руководитель Совета Национальной Безопасности постарел. От его моложавых черт и мужественного подбородка, пожалуй, остался лишь неукротимый огонь в глубине ярких болотных глаз. Тень серьёзных морщин, суровый отпечаток многочисленных потерь и выделяющаяся седина предстали во всей своей обезоруживающей силе, однако это, по какой-то причине, нисколько не обеспокоило меня. Силуэт господина Ли источал привычную волевую энергетику, которой, пожалуй, славились все отпрыски семейства, включая Джеюна. В образе ментора-полицейского и старого приятеля моего отца, я внезапно увидела дорогого сердцу человека, страшно жалея, что сейчас его не было рядом.  Чувствительные щёки, раскрасневшиеся от жара песка, теперь горели благодаря жемчужным каплям слёз, с нарочитой беспечностью сорвавшихся прямо с длинных ресниц. Я прикрыла пересохшие губы ладонью, стремясь подавить защекотавший горло крик, когда Минхёк заключил моё тонкое дрожащее тело в плотное кольцо из крепких рук. Это был первый раз за последние три года с момента катастрофы, когда я почувствовала тепло знакомого мне человека.  В беспощадной буре жестокой борьбы и волчьей отрешённости оказалось слишком просто потеряться, поэтому я едва обрела силы, чтобы обнять мужчину в ответ, цепляясь узкими пальцами за металлические мембраны на широких плечах. Сердце в жалких попытках трепыхалось под натиском неожиданно нахлынувших эмоций. Болезненное сознание внезапно посетили ранние годы моего выпуска из полицейского колледжа и инфантильные попытки заработать репутацию на позиции капрала. Я так отчаянно рвалась в отделение по борьбе с наркотиками, чтобы успешно закрыть ряд дел, связанных с криминальной деятельностью самых отъявленных негодяев страны, что вряд ли подозревала о потенциальной возможности в один прекрасный день самой стать красноречивым примером пособничества в организации особо тяжких преступлений. Я ушла от господина Ли достойным капралом, а через пять лет вернулась убийцей.  — Незримый бог, ты выжила… — хрипел он, срывая перчатки и смыкая сухие, огрубевшие от оружия ладони на моих влажных щеках. — Маленькая дикая лилия… Расцвела и выжила!.. Всегда знал, что ты вернёшься — Будда мне свидетель!.. Сдерживая прерывистые вздохи, от которых колко трепетала вся грудная клетка, я продолжала бесшумно глотать солёные слезы, пока остальные аборигены, поражённые развернувшейся картиной, принялись постепенно опускать клинки, медленно двигаясь вдоль холодных стен каньона. Казалось, словно даже суровые безучастные верхушки золотых дюн теперь с нетрадиционной благосклонностью взирали на сцену рокового воссоединения, сопровождая её монотонным шумом крохотных белых частичек, взмывавших ввысь при каждом порыве ветра.  Потемневшие от загара лица охотников источали смесь замешательства и какого-то необъяснимого благоговения. Ураган сбивчивых фраз приносил лишь отголоски слов, связанных с пророчеством, и я уязвлённо обратила свой взор на силуэты десятков войнов, когда за спиной раздался звук перезаряда винтовки.  — Отойди от него, лисица. Встрепенувшееся сердце припустилось в безоглядный бег, и из тени атласных локонов, смятых грубой ладонью Минхёка, я взглянула на Ёнджуна, целившегося прямо в грудь мужчины. Его крепкие предплечья, сокрытые под прочной тканью бронежилета, слегка подрагивали от напряжения, и я отважилась сделать робкий шаг назад, чтобы предостеречь всех от беспечного действия.  Для Чхве «Чаюин» были лишь дикой необузданной силой, сулившей исключительно неприятности. Холодные волчьи глаза и вспышка нескрываемой агонии демонстрировали глубокую степень презрения, с которой он смотрел на кочевников подобно тому, как люди привыкли смотреть на грязный неотёсанный скот. Таким взглядом всегда обладали те, кто имел существенную власть над человеческими сердцами, и предводитель не был исключением — всякий чужак для него был не больше, чем жалкая неповоротливая крыса. Доказательством данного факта служило отношение и к тому же Джейку, которого Ёнджун использовал исключительно ради разгадки тайны чудодейственной окиси металлов, способной исцелять инфицированных.  Положение ухудшалось и той деталью, что войны «Чаюин» являлись продолжением «Тавра» — военизированной организации, созданной моим отцом в тайне от Правительства и от либералов партии «Сила народа». Слова о безжалостных радикалах, произнесённые накануне отлёта из Инчхона три года назад, горели в сознании неумолимым огнём и по сей день. Однако тот факт, что бывшие руководители консерваторов и либералов готовили оппозицию против тех самых радикалов, теперь надевших маски разрушителей «V-Resolutions», ещё больше обострял ненависть предводителя к поверженному, но по-прежнему сильному оппоненту.  «Тайпан» всегда держался вдали от правительственных органов, и это обуславливалось необходимостью сохранения нелегального рынка сбыта оружия и других вещей, о которых не было принято говорить вслух. Многие юноши, считавшиеся в полицейских участках без вести пропавшими или убитыми, на самом деле уже долгие годы являлись частью клана, поэтому поддержание анонимности служило залогом целостности и безопастности всего преступного сообщества. Тот факт, что руководитель одной из самых могущественных группировок стоял с винтовкой в руках в метре от бывшего чиновника из Национальной Обороны, было прецедентом, поэтому я тут же поспешила прикусить язык, медленно отступая назад от дядюшки Ли.  Он не должен был знать ни о Чхве Ёнджуне, числившемся в розыске уже на протяжении пяти лет за десятки статей об убийстве, ни о том, что его дорогой племянник Джейк по-прежнему являлся заложником «Тайпан».  Мои стеклянные от напряжения глаза столкнулись с волчьим взором предводителя, и я тихо прошептала, кладя ладонь на его сухое от утреннего жара плечо: — Их больше двадцати, и они все заражены. Опусти оружие, иначе нас просто разорвут. Необходимо дать понять, что мы здесь ради союза, а не ради очередной пустой мясорубки. Без их помощи выбраться за Стену будет слишком сложно, учитывая тот факт, что Джей дал заднюю. Сейчас он может быть где угодно — в том числе и у вайсовцев. Нам необходим этот союз, слышишь? Даже если он претит законам клана.  Трудно представить, чтобы правительственные военные хоть раз вступали в сотрудничество с мафией и наоборот. Два этих властных мира всегда пребывали в страшном противоборстве, основанном на крови. Однако то положение, в котором сейчас находился каждый из нас, требовало отчаянных и, возможно, даже радикальных мер. Без «Чаюин» победа над вайсовцами была невозможна, и это являлось неопровержимой истиной. — Так ты не одна, а со спутником? Как вам удалось пересечь пустыню? — подал голос господин Ли, смотря на Ёнджуна практически не мигая, как, впрочем, и многие другие охотники. — Разве не очевидно? Они пришли из того мира, как приходят все те, кто горит желанием поживиться и урвать своё. Голодные, с жадными до безобразия глазами, — сухо откликнулся юноша с пшеничными волосами и пурпурно-жёлтой радужкой, враждебно мигавшей в тени отросшей чёлки. — Удивительно, как пустыня не обратила в прах и их кости. — Не будь так категоричен, Хисын. Не нужно обращать свою злобу против тех, кто не имеет никакого отношения к преступлениям нараков. Теперь с нами дочь господина Кан, и мы наконец-то сможем завершить начатое, — глухо произнёс Минхёк, мгновенно пресекая резкие ремарки строптивого война, сидевшего на остром уступе и не сводившего с меня холодного изучающего взгляда. — Как твоё имя? Глубокие болотные глаза матёрого полицейского, окаймлённые паутиной видимых морщин,   остановились на тёмной фигуре Ёнджуна, не тая при этом ни доли отчуждения. Чхве стоял, скорее, отрешённо, с тихой сосредоточенностью и грацией дикого зверя, каждую секунду просчитывавшего пути обороны и отхода. Он был единственным человеком среди десятков ренегатов, однако его это, кажется, нисколько не волновало.  Сдерживая подле себя и сжимая ткань моей футболки на крестце в каменном кулаке, он хрипло процедил: — До Ранг.  Аборигены, расположившиеся вдоль скал ярусом выше, принялись перешёптываться, что пробудило в груди странное щемящее чувство. На лицах одних прослеживалось недоумение, на лицах других — опасение с примесью таинственной догадки.  Имя «До Ранг», как таковое, действительно не существовало, поскольку «До» являлась одной из редчайших фамилий в нынешнюю эпоху, в то время как «Ранг» невозможно было расценить даже как имя — скорее как окончание, традиционно добавляемое в конце других более распространённых имён. При произнесении оба слога сливались, поэтому выглядело так, словно Ёнджун озвучил одно единственное слово, в сущности отсылавшее к герою древнекорейского мифа и культа, о котором мало кто знал. Так его именовали его собственные люди — его клан, ставший единственной семьёй, и почивший кардинал Хуан, заменивший в своё время родного отца.  Тем не менее это имя носило в себе намного больше, чем базовое значение, коим обычно нарекают матери своих детей с момента их рождения. До Ранг был не только «мудростью» клана. Он был его красным огнём, обращающим в пепел всё, что встречается на его пути. Был знамением возмездия во плоти. Жаль, что я поняла это намного позже — не в тот миг, когда он стоял напротив десятков воинов «Чаюин» с решительным тёмным взглядом, о смысле которого ведал один только Будда. — Как вам удалось зайти так далеко в пустыню, До Ранг? — продолжил господин Ли, когда жгучий самум всколыхнул его поседевшие локоны. — Мы искали путь на Север ближе к Стене и спасались от преследования одного из вариантов «V-Resolutions» — Матиаса Аллена. Вайсовцы используют его, чтобы выследить нас, а затем установить личность Пророка, чья кровь является единственным антидотом от «Приона», — твёрдо отчеканил Чхве, на что некоторые кочевники удивлённо переглянулись, прежде чем задумчиво замереть позади нахмурившегося командира. Белокурый охотник Хисын, чья платиновая белизна волос, спадавших на выразительные веки, подтверждала его принадлежность к ренегатам, поднялся с камня и медленно приблизился к Ёнджуну. Я тут же поспешила встать посередине, дабы обезопасить обоих юношей от необдуманного шага.  Заметив попытку оттеснить предводителя назад, кочевник ухмыльнулся, сосредоточив всё внимание на моём тонком уязвлённом силуэте. — Откуда чужакам из мира Мёртвых известно про пророчество? — совсем тихо произнёс он, прищурив большие оленьи глаза. — Мы были в катакомбах и видели сектантов, — не медля ни секунды, пролепетала я, стараясь держать какие-либо упоминания о Джейке при себе. — Я собственными глазами видела все те алтари и мёртвые тела людей, которые они использовали для жутких жертвоприношений неизвестному Богу, якобы способному обращать заражённых обратно в людей. — «Неизвестный Бог», о котором ты говоришь, это пророк Шакья. Его прибытие было предсказано моей наставницей Атари задолго до того, как эти сумасшедшие твари осели в тех заброшенных пещерах и принялись убивать всех путников, случайно пересекавших Долину в поисках убежища в пустыне. Дело не просто в особенности его крови, но и в том, что он избавит ренегатов от засилья нараков. Временное Правительство свято верит в превосходство человеческой расы над заражёнными, однако при создании «Приона» оно вряд ли подозревало, что из инфицированных выделится другая раса существ — более сильная и совершенная. Мне не нужно говорить об этом, ведь ты точно такая же — прекрасно понимаешь, насколько обыкновенная человеческая плоть хрупка в отличие от твоей. Шакья подарит таким, как мы, свободу за Стеной. Нараки до смерти боятся его и правильно делают. Очень скоро наступит час, когда мы избавимся от каждого дьявола в чёрном жилете, ступившего на эту землю, и Шакья будет тем, кто подарит отмщение за всех, кого мы потеряли и кого нам ещё предстоит потерять. Он подарит нашему народу будущее. Я замерла, будучи поражённой словами охотника, некогда увиденного благодаря видению Джейка. Пока я смотрела на его возмужавшее лицо, в сознании по-прежнему мелькали картины ужасающего прошлого, пережитого кочевниками «Чаюин» на заре бесчеловечного насилия, разворачивавшегося на территории пустыни. Я прекрасно помнила лицо Атари — женщины, сыгравшей ключевую роль в судьбах своих воспитанников, среди которых оказались Джеюн, Хисын и многие другие пострадавшие, сумевшие исцелиться благодаря власти таинственной мели. Теперь же большинство из них являлись искусными войнами-ренегатами, в чьей памяти до сих пор слишком ярко горел тот самый день, когда наракам удалось выйти на Абхирати, старую базу «Тавра», где по их вине погибло больше трёхсот женщин и детей. «Чаюин» слишком долго терпели надругательства и терзались из-за утраченных жизней собственных соплеменников, чья кровь оказалась пролита впустую. Зато спустя годы им удалось накопить весьма шокирующий военный потенциал, перед лицом которого пересыхало горло.  — Значит ли это, что Пророк — ренегат? — прохрипел Чхве, и его острые тёмные глаза сузились, отслеживая каждое движение светловолосого юноши, стоявшего напротив. — К сожалению, этого не знает никто, — вмешался господин Ли. — Долгое время «Тавр» подозревал, что им можешь оказаться ты, Луция, ведь Раон на протяжении нескольких лет верила в твой генетический потенциал, превосходивший других подопытных, родившихся на свет путём суррогатного материнства. Когда истинная подоплёка данной услуги, предоставляемой корпорацией «V-Resolutions», вскрылась, твой многоуважаемый отец моментально распорядился о создании «Тавра» — организации, которая сумела бы предоставить убежище для таких особенных детей, как ты и Джейк, ставших жертвами эксперимента. — Но женщина не может быть Пророком. В своих видениях ни Энсо, ни Атари не видели, что «Тавр» в итоге возглавит женщина, — моментально воспротивился Хисын, враждебно смерив как меня, так и Ёнджуна холодным взором. — Женщина не может стать голосом «Чаюин» из внешнего мира. Согласно пророчеству Шакья прибудет из мира Мёртвых и как обладатель четырёх глаз сумеет найти путь к свободе через Стену. Моё чувствительное тело, потемневшее от чрезмерной солнечной активности, налилось свинцом, и в это самое мгновение холодный мрачный каньон снова заполнила громкая предупредительная трель кочевников. Многие из них моментально принялись покидать верхние ярусы уступов, скрываясь в тени глубоких пещер. Задрожавший золотой песок предвосхитил появление нескольких военных самолётов, которые уже довелось увидеть несколько часов назад накануне песчаной бури. Вне всяких сомнений они были предназначены исключительно для поисковой деятельности, и нечто в глубине души в отчаянном набате подсказывало — они нашли то, что так долго искали. Ёнджун механически сжал мою ладонь, руководствуясь какой-то глубинной привычкой, выработавшейся в процессе бесконечных попыток выжить вдвоём в открытой, ничем не защищённой среде. Я мысленно молилась всем существующим и несуществующим богам, чтобы наёмники «Тайпан» разыскали нас как можно скорее, поскольку присутствие военных «V-Resolutions», использовавших инфицированного Аллена в качестве ищейки, означало только одно — мутант, тонко чувствовавший мой запах, был где-то поблизости.  — Немедленно бегите глубже в пещеры! Там они не смогут никого достать! Ну же!..— закричал Минхёк, инстинктивно толкая в сторону прохода, однако я не могла отвести взгляда от багряного горизонта, на котором вырастало всё больше и больше правительственных военных, закованных в матовые чёрные шлемы и вооружённые автоматическими винтовками М16, отличавшимися особой плотностью огня. Будучи зачарованной их сюрреалистичными высокими фигурами, беспрепятственно двигавшимися навстречу ущелью, я с трудом осознавала всю опасность происходящего, наблюдая, как они десантируются с огромных вертолётов, воссоздавая песчаную завесу. Со звуком первых выстрелов Чхве обхватил моё побледневшее лицо своими большими тёплыми ладонями, и только тогда я обрела силы, чтобы очнуться от всепоглощающего транса при виде тех, кого именовали «нараками» и кто контролировал каждый акр земли в границах Стены при поддержке корпорации.  — Смотри на меня!.. Смотри только на меня и не оборачивайся! Нам нужно уходить! Сейчас же!.. Гортанный рык предводителя вспорол оковы густого тумана, охватившего сознание, и я моментально бросилась вперёд, преодолевая страшную сумятицу, вспыхнувшую в груди.  Это был бесконечный бег от Создателей, не прекращавшийся ни на мгновение за последние три года. В бесконечном стремлении укрыться от тех, кто так отчаянно жаждал моей погибели, я всё чаще и чаще ловила себя на мысли, что, в первую очередь, выработала жалкую привычку спасаться бегством от собственных страхов. Та доля бесприютности, ужаса перед неизведанным и тотального одиночества была несомненно велика в сравнении с теми короткими мгновениями тихого счастья, которые довелось испытать в «Тайпан». Трудно представить, чтобы клан убийц мог подарить что-то кроме страшных травм и мучений, однако, как бы парадоксально это не звучало, всё самое драгоценное я обрела именно под его чуткой опекой, блуждая меж военных шатров и засиживаясь допоздна с Летицией. И те самые ценные минуты, проведённые бок о бок с Ёнджуном, Рики, Джейком и многими другими солдатами, являлись тем исключительным ресурсом животворящей силы, без которой я не видела победы над Временным Правительством.  В видениях Джеюна враг из раза в раз одерживал победу над «Тавром», но я не имела права допустить, чтобы эти видения воплотились в реальность. Я не могла предать волю собственного отца, заложившего гранит организации ценой собственной жизни и видевший смысл существования в борьбе. Пока тело устремлялось всё дальше и дальше в пучину неизвестности, глаза чаще находили силуэты кочевников, прикрывавших спины соплеменников. Разрывы осколочных мин постепенно выкрадывали почву из под ног, и я из последних сил попыталась не выпускать Ёнджуна из поля зрения, содрогаясь от града камней, обрушивавшихся на наши головы. Вайсовцы, очевидно, предпринимали все усилия, чтобы загнать кочевников в тесное пространство каньонов и, тем самым, безжалостно расправиться с каждым по отдельности. Тем не менее они не учитывали одного — никто не владел тайной пустыни лучше, чем ренегаты.  Преодолевая многочисленные проёмы внутри холодных пещер, сплетённых в замысловатый узел чёрных ходов, мы оказались практически на самом высоком ярусе ущелья, где вибрация от взрывов была менее ощутима. Чхве припал к камню на одно колено, принимаясь на скорую руку перезаряжать оба пистолета, плотно прилегавших к крепким бёдрам. Одним ловким движением он ослабил тугие ремни бронежилета, прежде чем и вовсе снять его. Я растерянно припала к земле, явственно распознавая подозрительный металлический скрежет, создававший странное впечатление, словно тот самый слой земли, представлявший из себя верхний ярус, являлся ничем иным как обыкновенной насыпью — причём сформировавшейся не так давно в результате песчаных бурь.  Пересохшее горло заспазмировало в сдержанных догадках, когда предводитель уверенно подхватил меня под локоть, притягивая ближе к себе и заковывая мою узкую грудную клетку в каркас своего тугого жилета. Потребовалась лишь пара секунд, чтобы ощутить неприподъёмную тяжесть керамических пластин, составлявших основу амуниции. Плотность баллистической ткани сдавливала рёбра и, скорее, потворствовала тому, чтобы я подобно ватной кукле вяло цеплялась за стальные плечи Ёнджуна, ничем отныне не защищённые и слегка блестевшие от пота.  — Зачем ты это делаешь?.. — рвано выдохнула я, однако мой тихий надломленный голос по большей части напоминал невзрачный писк, с которым тело неподконтрольно содрогалось в ответ на нежную грубость его пальцев, рывками затягивавших один ремень за другим. — Пули не способны убить заражённых!.. Чхве тесно сжал мою ладонь и поднёс её к глазам, чтобы я воочию могла увидеть небольшой порез на кисти, который по какой-то причине не затягивался подобно тому, как затягиваются все ссадины на телах неуязвимых ренегатов. — Ты не восстанавливаешься так же быстро, как эти ублюдки. Твой организм по-прежнему борется с «Прионом» даже после заражения, поэтому не нужно разыгрывать из себя героя, мрачная Венера. У нас на хвосте несколько десятков убийц, а ты продолжаешь подставляться под удар, будто собственная жизнь ничего не стоит. Опыт в катакомбах так ничему и не научил? — процедил юноша сквозь плотно стиснутые зубы, обхватив мои тонкие локти в чувственном порыве. — Мои возможности не безграничны, лиса. В моей власти только материальный мир. Над Жизнью и Смертью властны лишь боги. Если с тобой что-то случится, они не вернут тебя мне обратно, поэтому если на себя наплевать — подумай хотя бы обо мне. — Раон не отступится, пока не найдёт Пророка. Я нужна «V-Resolutions» живой, поскольку я — первый Осознанный Имун наравне с Джейком, Сохнуном и другими вариантами, отправленными за Стену ради поисков человека с чистой кровью. Помнишь наш разговор в торговом центре? Ты рассказывал, что однажды видел совсем юную девочку, на которую заражённые даже не пытались напасть. Я верю, что есть единицы людей, обладающие иммунитетом к «Приону», поэтому заражённые не видят в них жертв. «Чаюин» — буддисты. Для них обладатель особенной крови и есть пророк, коим я точно не могу быть, поскольку я заражена. — Тогда, что эта огромная тварь под два метра ростом, преследующая нас прямиком из Йонъина, от тебя хочет? — просипел Чхве, и в силу трудно контролируемой импульсивности белки его прекрасных выразительных глаз налились кровью. — Ты хоть раз допускал мысль, что Матиас мог реагировать вовсе не на мой запах? Вдруг всё это время он шёл по следам кого-то другого? Кого-то из «Тайпан»? — выпалила я, хватаясь за предплечья наёмника и сжимая их в необъяснимом отчаянном призыве, когда где-то в глубине тёмного прохода раздался оглушительный залп автоматной очереди. Он стал ответом на нечеловеческий утробный вой, воцарившийся меж каменных стен. Через несколько мгновений уже было трудно понять, кому именно он принадлежал: вайсовцам, кочевникам или же заражённым. Парализованная глубоко укоренившимся чувством патетической растерянности, я воззрилась на Ёнджуна своими большими стеклянными глазами, когда он достал оба пистолета из набедренных чехлов, безмолвно побуждая карабкаться ещё выше. Запах крови заполнил всё пространство. Невзирая ни на что, я поспешила зацепиться за два скалистых уступа, чтобы протиснуться в узкую щель между валунами.  Едва мне удалось подтянуться и повернуть крохотное кольцо нагрудного фонаря, чтобы понять дальнейшую траекторию, как перед глазами предстали по меньшей мере пять трупов правительственных солдат. Обезображенные, погребённые под толстым слоем песка и пыли, они лежали в неестественном положении, демонстрируя ряд глубоких укусов в районе шеи. Их узкие, матово-серые лица были неподвижны — застыли в суровой маске невыразимого ужаса, от которого пальцы моментально потеряли былую силу и я полетела обратно вниз прямиком на Ёнджуна.  От силы столкновения мы упали на несколько ярусов ниже, чем предполагалось, оказавшись в узком пространстве какого-то люка. Потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и осознать, что это был вовсе не люк, а дно прохода старого военного самолёта, потерпевшего крушение несколько лет назад. Должно быть, при аварийной посадке он застрял прямо между скал, поскольку его хвостовая часть располагалась намного выше, создавая крайне опасный угол падения.  Лежа в полубреду с леденящим чувством ошеломлённости, я постаралась сфокусировать блуждающий взгляд хоть на чём-то: на перевёрнутых полуистлевших рядах сидений, на многочисленных проводах и уничтоженной гарнитуре, на разбитой панели и паутине осколков, окутавших тело… Рука предводителя слабо дрогнула, инстинктивно цепляясь за моё бедро, и благодаря этому парадоксально отрезвляющему жесту я обнаружила, что мы лежали прямиком на потрескавшейся поверхности панорамного окна в кабине пилотов.  — Н-Не шевелись… — тихо произнёс Чхве, нащупывая мою кисть и крепко сжимая её в своей большой тёплой ладони. — И не смотри вниз…  Его хриплый голос настиг меня в каком-то отдалении, и, хотя я явственно распознавала крепость его рёбер, в безмолвном набате сокращавшихся в унисон с моим лихорадочным дыханием, холод хрупкого стекла под нашими лопатками подобно сотне штыков пронзал каждый сантиметр свинцовой плоти, будучи единственной границей между жизнью и бездной смерти.  Мышцы налились раскалённой сталью, и я испустила судорожный вздох из под трепетавших ресниц. В противовес вязкому страху я медленно повернула голову, смотря на узкий неестественно бледный профиль Ёнджуна, исполосованный бордовыми следами крохотных царапин, оставленных градом осколков. Даже в столь уязвлённом положении с опухшими раскрасневшимися губами, созвездием бордовых ран на высоко посаженных скулах и угольными локонами, рассыпавшимися вдоль густых бровей подобно вороному перу, я могла смотреть на него вечность. И не было ничего прекраснее этой вечности.  — Там в автомобиле-… я так и не сказала, — совсем тихо откликнулась я, и юноша, среагировав на мой низкий жалобный голос, медленно повернул голову следом. — Мне тоже-… тоже было хорошо с тобой в «Тайпан». Первые несколько мгновений он не позволил себе ни единой эмоции, сжимая мою ладонь в своей так крепко, что пальцы моментально онемели. В горле воцарился острый мучительный ком из каких-то коротких реплик, которые я предпочитала всю жизнь не озвучивать из-за внутренней убеждённости в их малой значимости. Удивительно, что большинство из них могли бы показаться чрезмерно манерными, фальшивыми или же просто выставили бы меня слабачкой в силу искренности порыва. Эти слова были настолько просты, что в их использовании обычно хороши исключительно дети, потому что они чисты. Мы же давно пересекли границу детской поры, утратили какую-либо чистоту и погрязли в сухом бесчеловечном прагматизме, как рано или поздно делают все взрослые. Тем не менее в этот миг казалось, словно у меня больше не будет возможности дать Ёнджуну понять, что именно происходит за этим железным занавесом, где сердце раз за разом при виде него так беспечно срывается в безоглядную погоню за фантомом самого лучшего чувства на свете.  — Мне всегда хорошо, когда ты рядом. Даже сейчас. Туманная пелена привычной сосредоточенности и суровости резко сменилась на жгучее исступление, и предводитель резко обратил свой взор куда-то вперёд, лихорадочно слизнув каплю крови с нижней губы. Его грудная клетка, проникнутая трудно скрываемой дрожью, горела, в то время как нестабильное дыхание отпечатывалось влажной дымкой на панорамном стекле, которое каждое мгновение грозилось окончательно разбиться под весом наших тел.  Потянувшись мысом военных сапог к одному единственному парашюту, крепившемуся к боковой панели, Чхве впоследствии закрепил его на собственных плечах, прежде чем с болезненной медлительностью подтянуть меня ближе к себе за щиколотки. Стекло предательски заскрипело ещё сильнее, и я в ужасе обратила взор вниз, созерцая сотни тысяч гектаров пустынных земель проникнутых беспощадным зноем алого диска, из-за которого воздуха в кабине пилотов становилось всё меньше и меньше. К каркасу вообще невозможно было прикоснуться, иначе ожог от раскалённого металла не миновать. Ёнджун в порывистом движении обхватил мой подбородок и вынудил смотреть исключительно на себя, используя ремни собственной портупеи в качестве дополнительного каната, дабы надёжно привязать меня как к нему самому, так и к карабинам ветхого парашюта.  Как только до моего болезненного сознания дошло, что он действительно собрался прыгать, я разразилась в испуганном набате: — Да ты спятил!.. Мы же разобьёмся! Этой проклятой рухляди уже наверняка больше трёх лет! — У тебя есть предложение получше, сладкая? Хочешь поджариться здесь заживо? Нет?.. Если любишь меня, тогда побудь паинькой и притворись ненадолго тихой послушной обезьянкой, договорились?.. — спешно откликнулся он, завязывая несколько дополнительных узлов на пояснице, когда я плотно сомкнула дрожащие руки на его жаркой шее. — Ты хоть раз прыгал с парашютом? А вдруг он не раскроется?.. А вдруг там дыра?.. А вдруг-… В это самое мгновение вой, настигнувший нас изначально на верхнем ярусе, раздался в самом центре основной кабины, и меж нескольких рядов перевёрнутых сидений я обнаружила огромный силуэт Матиаса.  Его непропорциональное лицо, погребённое под толстым слоем запёкшейся крови, выросло из тени острых стальных балок. Стоило его жёлтым анималистическим глазам обнаружить нас в самом центре на ладан дышавшего панорамного окна, как весь полуразрушенный самолёт содрогнулся в оглушительном рёве. Поглощённая слепым неверием, что ему снова удалось выйти на нас, за секунду до падения я невольно отметила, что смотрел Аллен вовсе не на меня. Все его естество, мучимое последствиями «Приона», реагировало на присутствие Чхве — содрогалось, пульсировало, ныло. Веки, утратившие какие-либо человеческие рефлексы, оставались неподвижными, напоминая тот самый гневливый отрешённый взгляд, которым он проводил наши силуэты из горевшего Сеула. Единственная разница заключалась лишь в том, что теперь на его тонком иссушённом теле не было практически ни единого места, которое не оказалось бы затронуто инфекцией. Паутина изъявленных ран и чёрная кровь, отпечатывавшаяся на всём, что его окружало, свидетельствовали только об одном — он умирал.  Приближение неминуемой смерти заставляло мутировавшего Сильного Имуна действовать ещё более отчаянно. Его влёк не столько человеческий запах, сколько потенциальная возможность передать свой штамм новой наиболее подходящей особи.  Матиасу Аллену необходим был новый носитель.  И он нашёл его. — Чхве Ёнджун!.. Горло пронзил острый крик, и предводитель совершил несколько выстрелов прямо по хрупкому стеклу под нашими ногами, прежде чем мы погрузились в пучину безвременья.  Сознание померкло, и я не позволила себе открыть глаза вплоть до самого окончания полёта, пока под грудью снова не зашептали золотые пески и не зашумела земная твердь. Сорванное вовремя аварийное кольцо поспособствовало тому, что будучи в нескольких метрах от земли, некоторые ремни портупеи не выдержали давления и лопнули. От бесконечного головокружения и болезненных порывов ветра, вспоровших изначальную тишину, создалось впечатление, будто бы я оказалась внутри какой-то турбины, из-за которой моё безвольное тело снова и снова вращалось по кругу, пока на каком-то этапе просто не рухнуло в песок. Конечности окончательно ослабли, в горле пересохло, а потрескавшиеся губы были подчинены неконтролируемой дрожи. Я постаралась ощупать пространство рядом с собой, но кроме сотен золотых песчинок, усеявших ладони, грудь и щёки, не почувствовала ровным счётом ничего. Понятие о пространстве и времени окончательно покинуло голову, пока неподвижный воздух пустыни не наполнился запахом гниющей плоти. Внезапно кто-то приподнял меня под лопатки и уложил к себе на колени. Я глухо замычала, не в силах распахнуть глаза, и в следующую же секунду мягкий поток прохладой воды сгустился на истерзанной зноем коже моего бледного лица. Я инстинктивно приоткрыла губы в желании ощутить хоть немного влаги на корне языка и в итоге припала к горлышку гладкой ёмкости, делая жадные глотки. — Полегче… Полегче, буйная… Никто у тебя ничего не забирает. Будешь капризничать — подавишься. Медленно приоткрыв свинцовые веки, я увидела очертания пшеничных волос Хисына и его большие жёлтые глаза, неотступно наблюдавшие, как я ожесточённо опустошаю увесистую флягу, вцепившись мёртвой хваткой в его узкие, но крепкие запястья, деликатно поддерживавшие затылок. Едва отдавая отчёт в совершаемом, я сохраняла тишину за неимением каких-либо сил, чтобы сформулировать полноценное предложение. Однако стоило увидеть длинное непропорциональное тело Матиаса, лежавшее неподалёку в неестественном положении, как меня снова бросило в дрожь. Должно быть, кочевник почувствовал это и мягко придержал меня за плечо, предупреждая какие-либо резкие движения. — Остынь, он мёртв. Этот здоровяк однозначно своё отбегал — особенно пролетев с такого расстояния. Ты кто-то вроде местного Рэмбо из того мира, да? Не хило вы его отделали, конечно, но Минхёк вряд ли это оценит, — с долей беззлобного сарказма заметил он, доставая небольшой свёрток, внутри которого покоилась та самая белая субстанция, которую «Чаюин» обычно наносили на кожу в качестве разнообразных рисунков. — У тебя много ран… Когда ты последний раз пила кровь?.. Группа аборигенов принялась избавляться от трупа Аллена, вооружившись малым: керосином и зажигалкой, в то время как Хисын сосредоточенно склонился над моими ожогами в районе лба, шеи и ключиц. Сердце снова принялось отбивать бешеный ритм, и я упорно скатилась с его колен, видя неподвижный силуэт предводителя в тени каменного возвышения. Не в силах подняться на ноги я начала ползти вперёд чуть ли не на четвереньках, замечая, как господин Ли и некоторые другие ренегаты обступили его, дабы оказать первую помощь.  Стоило обогнуть угол массивного песчаника, как с уст сорвался отчаянный вопль: Чхве находился без сознания вследствие крупной рваной раны на бедре, оставленной зубами мутанта. Из век хлынул град слез, и я моментально устремилась навстречу, не в силах уверовать в увиденное. Оглушительный крик вынудил некоторых аборигенов шокировано застыть. Близко подобраться к телу До Ранга так и не удалось — при поддержке соплеменников Хисын заключил меня в тесное кольцо из рук, пока я продолжала биться подобно дикому обезумевшему животному, утратившему какую-либо власть над собственными эмоциями. Никто не имел права знать настоящее имя предводителя помимо членов клана, но в порыве тотального беспамятства я звала его так, что в какой-то миг голос окончательно покинул меня.  Имя Чхве Ёнджуна было высечено на моих губах и на воспалённой плоти моего кровоточившего сердца. Когда активно боровшиеся за его жизнь кочевники случайно обнажили рисунок тайпана на грудной клетке, вокруг резко воцарилась всепоглощающая тишина. В сознании подобно колоколу прогремели слова командира: «Он прибудет из мира Мёртвых и как обладатель четырёх глаз сумеет найти путь к свободе через Стену…». Пророк из Внешнего Мира, которого так отчаянно преследовал Аллен и который являлся живым голосом сопротивления тайного клана убийц, действительно был обладателем четырёх глаз, двое из которых являлись частью татуировки.  От поразившего голову осознания я повисла в руках Хисына подобно тряпичной кукле, отказываясь верить в происходящее. Припавший на колени господин Ли сокрыл своё постаревшее лицо в чаше сухих ладоней и с благоговением прошептал, прежде чем прижать тёмный от загара лоб к пылавшему на закате алому песку: — Шакья…

***

POV AUTHOR 

Коян

Подземная военная база Временного Правительства

Центр вирусной диагностики и экспериментальной медицины, 16:09 

— Шим Джеюн успел скрыться в пустыне с неизвестными наёмниками, моя госпожа. Судя по записям с камер и тому, что видели наши солдаты, это террористы из закрытой группировки «Тайпан». Мы пытались определить их личность, но по большей части они все числятся умершими или без вести пропавшими в общей базе данных. Полагаю, были завербованы очень и очень давно. Не думаю, что там работают какие-то новички, — с напряжённым тоном отрапортовал господин Ян Хаджун, обращаясь к своей покровительнице и по совместительству Первой леди Южной Кореи Мин Раон, сидевшей за массивным столом из красного дуба.  Над её узким и крайне женственным лицом, исполосованным сетью отчётливых морщин, возвышались около десятка компьютерных экранов, демонстрировавших видеосъёмку в режиме реального времени с камер, установленных в разных локациях в границах Стены за исключением той самой «слепой зоны», создававшей невозможные условия для ведения какого-либо дистанционного наблюдения. И тем не менее лицо Джейка засветилось на индивидуальной камере, встроенной в жилет одного из солдат «V-Resolutions», ведшего преследование за группой стрелков, вне всяких сомнений двигавшихся в сторону Архата.  Путём лёгкого щелчка по компьютерной мыши Раон снова и снова пересматривала фрагмент смерти отряда вайсовцев от руки ренегата, не выпустившего ни единой пули. Его главным оружием стало ловкое неуязвимое тело, благодаря которому он тихо избавился от неприятеля, оставив после себя лишь несколько трупов, обесточенных кровью из-за смертельных укусов. Трудно даже представить, что происходило в душе и сознании женщины, имевшей непосредственную причастность к созданию столь совершенного оружия, обладавшего удивительной силой и теперь обращавшего свой опасный дар против неё же самой. Хаджун не хотел задаваться этим вопросом, потому и стоял поодаль с холодным угловатым лицом, в то время как в груди его назревала буря. Протокол «Освобождение», направленный на уничтожение ренегатов, был единственным, что внушало ему малую, но в то же время необходимую долю успокоения. Однако на его глазах всё больше и больше военных уходили в пустыню с целью зачистки территорий, и лишь малой части из них удавалось вернуться обратно в живых.  Подобная динамика настораживала весь правительственный совет, где уцелевшие представители крупнейших партий — либералы и консерваторы, поспособствовавшие тому, чтобы вся власть ослабленного болезнью Президента перешла в руки его жене — кричали с трибун о необходимости уничтожения «Тавра» и завершении каких-либо экспериментальных  работ, связанных с «Прионом». Это было обосновано как страхом перед масштабами эпидемии, сосредоточившейся преимущественно в границах Стены, так и опасениями относительно потенциала ренегатов, которых не считали ни полноценными людьми, ни заражёнными.  В таких крупных городах, как Тэгу и Кванджу, ставших оплотом надежды на мирное будущее, велась активная пропаганда против ренегации, преподнесённой для публики в качестве новой страшной угрозы. Общественное сознание оказалось погребено под терорром, вызванным устрашающим имиджем недолюдей-недоинфицированных, обладающих сверхчеловеческими способностями и использующих кровь как единственное средство питания. Несомненно для большинства простых людей данная новость приравнивалась к факту появления нового вида монстров, чего, впрочем, и добивалось Временное Правительство, сконструировав жуткий образ, вызвавший впоследствии массовую истерию. Подобная реакция стала ещё одним запасным рычагом властей на случай того, если бывшим вариантам «V-Resolutions» и жертвам эксперимента удастся покинуть Стену.  Раон опасалась возможности ассимиляции ренегатов среди обыкновенных людей, но намного больше её пугала перспектива объединения «Тайпан» и «Чаюин». Ранее ей доводилось не так много слышать о «Тайпан», хотя имя почившего кардинала Хуана на заре расцвета его деятельности было неосознанно на устах у каждого сведующего дельца. В ту эпоху открыто заявлять о названии группировки не приходилось — данная информация являлась частью великого таинства — однако слухи о подготовке воспитанников известного мафиози в своё время не только распространились по всей Южной Корее, но и пересекли океан.  Что хуже — до того как стать Первой леди страны и захватить власть через ослабшего Президента Мин Намхёка, Раон много слышала о деяниях небезызвестного господина Пак Ушика, бывшего приближённого Хуана, убитого в Боготе по подозрению в сотрудничестве с Интерполом. Истории о столь вопиющем предательстве были предметом многочисленных сплетен, которые оказалось не так просто избежать, и теперь по удивительному стечению обстоятельств спустя столько лет ей довелось столкнуться с наследием великого кардинала практически лицом к лицу.  Женщина сложила свои тонкие неестественно белые пальцы и задумчиво поднесла их к алым губам. Терпеливо выжидающий господин Ян смотрел на свою покровительницу с взволнованным восхищением, в то время как десятки охранников, стоявших по периметру большого зала, выглядели как неживые изваяния. Лишь массивные винтовки наперевес служили красноречивым напоминанием того, на что именно были способны эти люди с отсутствием какой-либо светлой искры в глазах. — Что ты испытываешь, когда видишь его? — вдруг обратилась она, указывая на силуэт Джейка, высветившийся на экране. Хаджун хмуро выступил вперёд, прижимая пакет документов к грудной клетке и испытывая сильную тревогу при виде юного кочевника, обогнувшего мертвые тела правительственных солдат вместе с группой наёмников «Тайпан», облачённых в чёрные кожаные плащи. — Я знаю, что он был вашим любимцем наравне с Кан Луцией, госпожа, но результаты испытания «Стена» на лицо — созданные нами варианты являются потенциальной угрозой не только для нашего общества, но и для правительства, — деликатно откликнулся сотрудник, облизывая пересохшие губы. — Они больше не подчиняются регламенту. Более того, они формируют оппозицию, как то завещал господин Кан Гвансон. Возможно, мои слова не имеют никакого веса, госпожа, но, если позволите, я считаю необходимостью нанести удар первыми. Мы практически узнали местоположение их базы в руинах слепой зоны и-… В этот момент пространство большого кабинета наполнилось эхом стука о массивную входную дверь, и через мгновение на пороге показался испуганный секретарь, попытавшийся вымолвить несколько дежурных слов. Тем не менее он был грубо перебит резким движением вошедшего полковника Чой, сопровождаемого свитой из нескольких подчинённых, а также шестого варианта Сато Казуми и незнакомого юноши с тёмными как ночь глазами. Их неприкрытый сумеречный блеск вызвал у Раон смутное чувство замешательства. Ожесточённый лик долговязого военного, чьё потемневшее от перенесённого жара и битвы лицо сквозило суровой непримиримостью, вынудил её напряжённо вскинуть сухой подбородок. Отдышавшись, мужчина совершил глубокий поклон, что впоследствии сделали все присутствующие. По какой-то причине это лишь больше сгустило серые краски немой гневливости. — Мы потеряли Матиаса Аллена, моя госпожа, — Глубокий баритон полковника вспорол тишину, что вынудило Первую леди медленно подняться с насиженного места. — Он упал с восьмисот метров следом за первым вариантом Кан Луцией и наёмником «Тайпан». Мы практически схватили обоих, но они провалились внутрь полуразрушенного самолёта, откуда после скрылись с помощью парашюта. Я не уверен выжили ли они, но ни один из наших приборов больше не обнаруживает чип Аллена.  Раон медленно спустилась по ступеням и остановилась в центре зала в окружении телохранителей. Её тонкая узкая фигура, подчёркиваемая атласной белой тканью делового костюма, была подобна фарфоровой статуэтке. Что-то во всём её непогрешимом и скрупулёзно выверенном образе внушало холодную противоестественность. Пугающую дефективность. Большие стеклянные глаза, за которыми не крылось ничего кроме веры в конечную цель, смотрели на взволнованного военного, обливавшегося потом, безжалостно. Казалось, словно человеку такой величины, как она, не было дано испытывать более привычные эмоции, включая страх, ненависть, радость… Её выразительные веки, скорее, демонстрировали некую утомлённость, граничившую с лёгким раздражением, потому она с нарочито фальшивой учтивостью обратилась, деликатно сложив тонкие пальцы в замок: — Ты позволил этим крысам опять всё испортить? Упустил чистую кровь? Когда ты найдёшь Пророка, Инсон?  — Мы уже нашли его, госпожа Президент. Я видела его своими собственными глазами, пока была в лагере. Предводитель группировки Чхве Ёнджун по прозвищу «До Ранг» является носителем антивирусного гена. Нам больше не нужны ни Луция, ни Джейк, ни другие ренегаты для создания сыворотки. Мы выйдем на Архат, а затем доставим преступника в лабораторию. Пак Чонсон и другие солдаты «Тайпан» помогут с этим, — решительно откликнулась Казуми, и звук её громкого голоса привлёк внимание Раон.  Несмотря на то, что Сато воспитывалась в тех же условиях, что и другие ренегаты, госпожа никогда не испытывала к ней тёплых чувств, которые девушка так отчаянно стремилась сыскать. В глазах покровительницы она была ничем иным как продуктом чудовищного эксперимента, жалкой шпионкой, посланной за Стену ради поисков Кан Луции, невольно заявившей о себе после взрыва водохранилища в Центральном парке Йонъина. Напасть на след столь ценного ренегата не составило особого труда, а притвориться несчастной рабыней головорезов «Сокчо» — тем более. Казуми слишком твёрдо уяснила, что успех её операции может привести к успеху всего протокола «Освобождение», и не прогадала — в её руках была не только ценнейшая информация о группировке «Тайпан», но и Пак Джей. Хотя был ли он в её руках как средство достижения цели — интересный вопрос, поскольку на протяжении всего полилога юноша сидел в стороне, вызывающе закинув ноги на стол. На его тонких губах играла довольная ухмылка — он получал колоссальное удовольствие от сложившихся обстоятельств и униженного состояния полковника, упустившего цель прямо из под носа.  Став причиной внутреннего раскола в «Тайпан», юноша изнемогал от желания избавиться от Чхве Ёнджуна как можно скорее. Тот факт, что предводитель являлся исключительным носителем чистой крови, идеально ложился ему на руку, ведь перспектива бросить всю мощь правительственной машины на него одного, чтобы наконец самому занять положение вождя, горела подобно ослепительному огниву, пролегавшему столь близко от собственной ладони. Он так долго проживал в тени могущественной и столь уважаемой фигуры Чхве, всеми любимой и избранной самим отцом Хуаном, что теперь восседал перед Первой леди Южной Кореи подобно голодному орлу, готовому вот-вот отхватить положенный ему кусок острыми как копья когтями.   Трудно осудить подлость его мотивов, ведь ярлык отщепенца, наследника дурной славы собственного отца преследовал его ещё с тех незапамятных времён, когда он мальчишкой бегал за серым кардиналом, преследуя каждый его шаг с горящими от страсти глазами и веря, что в один прекрасный день он тоже станет могущественным вождём, коим был старик Хуан. Он слишком верил в непогрешимость и святость его фигуры, желая унаследовать все необходимые качества и в конечном итоге избавить себя от веса той грязи, приносимой годами с людской молвой относительно незавидной судьбы его ближайшего родственника.  Черпая энергию из недр собственного униженного достоинства, титанического упорства и волевого склада характера, Джей закалял своё некогда тонкое немощное тело подобно тому, как закаляют сталь. Он заново воссоздавал себя из гранита мечты о неограниченной власти, дабы воздать долг своему разрушенному детству и уничтоженной судьбе умерщвлённого наёмниками «Тайпан» отца. Он верил, что Всевышний с самого рождения велел ему быть Мессией, оттого и бросил в жерло тотальной бесприютности. Плата за его страдания была равноценна титулу предводителя, и не было ничего слаще, чем примерить на себя роль того, кем он всегда так отчаянно стремился стать. Власть над «Тайпан» являлась единственным средством, способным утолить его волчий голод, потому он инстинктивно и тянулся к ней, как тянется каждый умирающий за морфием в приступе всепоглощающей боли.  Пак был убеждён, что во власти также кроется весь секрет любви Кан Луции к Чхве Ёнджуну. Он никогда ещё не видел за всю свою недолгую жизнь, чтобы женщина так смотрела на мужчину. Нечто подобное описывают великие драматурги в своих романах, поэты слагают целые драмы в стихах, чтобы изложить всю прелесть столь дивного чувственного излияния. Становиться его свидетелем было чем-то новым для Пак Чонсона, ведь в подавляющем количестве случаев именно он был объектом всеобщего внимания — особенно женского. Невзирая на все запреты и внутренний кодекс клана, он намного лучше понимал природу прекрасного пола, чем несомненно пользовался ради утоления собственного тщеславия. Однако то, как беглая дикарка смотрела на предводителя стало очень большим открытием для Джея, ведь абсолютно каждый мужчина мечтает, чтобы хоть раз в жизни женщина взглянула на него подобным образом.  В этом взгляде прослеживалось что-то роковое, волнующее, удивительное — нечто, что вызывало у юноши одновременно страшную зависть и восторг. Где-то в глубине собственного сознания он уже давно спланировал, как оставит Кан Луцию в живых, дабы получить её расположение и признание. Он воображал, как наделит её титулом Второй леди «Тайпан» подобно тому, как это сделал отец Хуан, чтобы узаконить положение своей возлюбленной рядом с собой. От всех этих мечтаний его сердце билось чаще, мысли о Лу пьянили его разум, и в этом водовороте нерастраченных чувств он ещё алчнее стремился избавиться от единственной помехи на пути к собственному счастью — от Чхве Ёнджуна.  Стеклянные глаза госпожи Мин притязательно обвели крепкий силуэт небезызвестного воспитанника серого кардинала. Она моментально догадалась о том, кто он такой, и гордое удовлетворение растеклось по её сухому невыразительному лицу после уверенного заявления Казуми. Не трудно было догадаться, что именно благодаря его поддержке шпионка уцелела и сумела вернуться обратно на базу.  — Господин Пак я так понимаю? — сдержанно обратилась она, изогнув бровь в ответ на демонстративную расслабленность наёмника, чей орлиный взор внушал толику приятного азарта. — Моё почтение, госпожа Мин. Должно быть, скоро вы заступите на новую должность в связи с тяжёлым положением нашего Президента. Как жаль, что дни его сочтены, но, уверен, мы с вами поладим намного лучше в отличие от того, как ладил мой отец со службой Национальной Безопастности, — откликнулся Джей, не избежав саркастической нотки и хищнической ухмылки, вселявшей едва уловимый испуг, прослеживавшийся на лицах как телохранителей, так и штатных сотрудников.  — Благодарю за вашу осведомлённость. Очевидно, успех операции моей подопечной Сато обусловлен и вашим вкладом. Похоже, вы крайне заинтересованы в кампании «Освобождение», не так ли? — Представить даже не можете насколько.

***

POV LOU

Слепая зона

Бывшие территории города Пхаджу, зона «Тавра»

Архат, 18:31

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ

В воздухе витал стойкий запах благовоний, от которых тело неосознанно предавалось давно позабытой неге. Казалось, словно каждый дюйм кожи доселе горел от многочисленных ожогов и продуктов распада, забившихся в ткань хлопковой изношенной одежды. При медленном пробуждении я ощутила грубоватую поверхность льна и тепло, исходившее от густого меха, приятно щекотавшего кончики пальцев. Перебирая густой волос вновь и вновь, я плавно распахнула веки, отмечая красоту алого песчаника, его идеальную гладкость и мягкое преломление солнечных лучей, простиравшихся через балконную часть, окаймлённую массивными резными колоннами.  Пребывая во власти эффекта от долгого глубокого сна, я невольно вообразила словно заплутала в границах какого-то причудливого ведения, в котором помимо мягкой кровати и тёплого одеяла меня невольно обступили удивительные наскальные изображения и фрески, служившие элементами простого и в то же время впечатляющего декора. Пространство большой палаты подобно сквозному проходу располагалось прямо внутри скалы и находило своё продолжение в скале напротив, разделённой одним единственным ущельем, через которое и проникала основная часть света. Волнующая игра светотени поддерживалась и крохотными огоньками свечей, расставленных в каменных углублениях, содержавших следы чёрной сажи.  Аромат плавившегося воска был непривычен, но приятен, побуждая слабо завозиться под свежими белыми простынями, слегка поскрипывавшими под моим тонким утомлённым телом. Длинные белые локоны струились вдоль подушек, повторяя их изгибы. Свыкнуться с тем, что «Прион» полностью лишил меня природного цвета волос, было непросто, но я изо всех сил старалась привыкнуть к данному факту, медленно приподнимаясь с матраса.  В узкое пространство между локтём и грудной клеткой неожиданно просунулась выразительная мордочка Аку, и я успела подавить рвавшийся изнутри крик, бережно сжимая волка в кольце из собственных рук. В туманном войлоке сладкого шёпота и обезоруживающей ласки я ощупывала каждый сантиметр его нежных ушей и длинных крепких лап, забавно вздрагивавших при всяком соприкосновении. Взгляд больших умных глаз зажигал внутри искру немого счастья, от которой я робела и трепетала одновременно, не в силах сдержать чувственного порыва. Теплый зверь дышал прерывисто в унисон с моими сдавленными всхлипами и попытками обхватить широкое крепкое тело, весившее, пожалуй, практически сколько же, сколько и моё. Изначально трудно было даже предположить, что в конечном итоге он вымахает до подобных размеров и не только станет верным спутником, но и гордо займёт вторую половину кровати.  Запах его густого светло-серого меха наполнил лёгкие, когда внутрь вошла хрупкая девушка, сжимавшая небольшую керамическую посудину с какой-то жидкостью. При виде меня, склонившейся над радостно скулившим волком, она взволнованно вздрогнула, суетливо теребя марлевую ткань меж тонких пальцев. Облачённая в лёгкое просторное платье, чем-то похожее на то, что было и на мне, незнакомка растеряно отступила, безрадостно выпалив: — Кто опять оставил эту животину без присмотра? Сказано же было: не пускать её в палату! Ауро?.. Снова твоих рук дело, бессовестный негодник? Когда ты начнёшь слушать старших? Хочешь, чтобы в палатах была полная дизентерия? Ну сколько можно!.. — Не злись, Эрайя, а то твоя симпатичная мордашка так и останется сморщенной, как сухая кислая клюква, — лукавой трелью раздался спокойный мужской голос, принадлежавший кочевнику Хисыну, чьё умиротворённое лицо, сберёгшее краски алого заката, слегка побледнело при виде немого вопроса, застывшего в моих больших стеклянных глазах. — Приведи Энсо. Срочно. В ответ на приказ девушка хмуро отставила посудину в сторону и будто бы нехотя замялась, прежде чем в конце концов устремиться к выходу. Её длинные волосы взметнулись от скорого широкого шага, а затем утонули в тени широкой анфилады, украшенной лепниной из калейдоскопического песчаника.  Я мягко приобняла себя за колени, когда юноша бесшумно опустился на край кровати, благосклонно взирая как на меня, так и на копошившегося в складках одеяла Аку. Очевидно, абориген по-прежнему испытывал некоторую скованность при разговоре, ведь мы были едва знакомы. Тем не менее, его глаза транслировали намного больше понимания и снисхождения, чем прежде, что позволило отчасти расслабиться в его присутствии. — В твоих глазах много печали и ненависти. Обычно все те, кто приходят из мира Мёртвых в пустыню, давно поражены страхом. Их тела и сердца истощены ужасом пережитого, но в тебе так много агонии. Это хорошее чувство. Порой оно может быть очень полезным, дочь Кан Гвансона, — спокойно обратился он, не изменяя странной привычке смотреть с особой пронзительностью, пока мои большие жёлтые глаза детально изучали каждый замысловатый рисунок на его аккуратном юном лице. — Я знаю, что они делали с вами все эти годы. Джейк показал мне. Я долгое время жила в лесах Кёнгидо в полной изоляции, не помня собственного прошлого, пока не оказалась обращена. Вайсовцы прочёсывали каждый метр по ту сторону слепой зоны в поисках сбежавших ренегатов, и они не останавливались ни на минуту с начала катастрофы. Они и не остановятся. Пока такие, как мы, существуют, они будут сеять Хаос в границах Стены. Если покинем Стену, они бросят все силы на то, чтобы мы ни при каких обстоятельствах не смогли стать частью общества выживших. Для них «ренегация» — точно такой же вирус, как и «Прион». Проект по созданию прототипа идеального солдата, лишённого чувств и слабостей, провалился, поэтому теперь правительство не пощадит никого. Существует лишь один выход, — мрачно откликнулась я, уперевшись локтями в собственные колени, усеянные созвездием многочисленных кровоподтёков, не заживавших с той же интенсивностью, как заживали увечья на телах других ренегатов. Хисын взглянул на меня задумчиво и в какой-то степени даже хмуро, прекрасно понимая, к чему я клоню. Тем не менее даже в силу собственной импульсивности он не стремился ответить как можно скорее, осторожно обдумывая мои слова. «Чаюин» мечтали об отмщении и освобождении, что несомненно являлось вопросом времени, но Архату, в первую очередь, требовался вождь, который сумел бы задать тот необходимый курс, обеспечивший бы победу и выживание Сильных Имунов. — Ты хоть раз задумывалась, какую жизнь будешь вести за Стеной? Среди обыкновенных людей? Там есть кто-то, кто ждёт тебя? — поинтересовался юноша, слегка откидывая голову назад и упираясь затылком в каменный столб, когда я мрачно опустила глаза в землю. — Нет? Дерьмово. А здесь? Ты ведь добралась до «Тавра» не только из-за вопросов, связанных с прошлым отца, но и ради Джейка, не так ли? Если бы не дядя, он бы поди давно смылся с тобой куда-нибудь. Не могу даже винить его в этом, учитывая то, сколько лет он тут мучился… — Мучился? — растерянно уточнила я, запустив длинные тонкие пальцы в густую шерсть Аку, расположившего голову у меня на ноге. — Когда Атари и другие аборигены нашли его в пустыне — истощённого, с серыми от измождения веками — он умирал. Никто не верил, что он вообще выживет, но воспитательница пожертвовала собственную кровь, и после обращения он стремительно пошёл на поправку. Джеюн стал частью нашей небольшой группы, и я был единственным, с кем он мало-помалу начал заводить дружеские отношения — до этого вообще шарахался от каждого встречного, вечно бегал в главную цитадель к господину Чой Воншику, сооснователю «Тавра». Всё требовал формирования экспедиционной группы, чтобы покинуть пустыню ради твоих поисков. Никто особо не допускал мысли, что ты в принципе могла выжить после всего, что вы оба пережили, но Энсо был непреклонен. Его состояние стало ещё более нестабильным с приходом первых видений. Он очень много страдал. Никто не ожидал, что дар Атари передастся ему с кровью, но это стало огромным козырем для всех ренегатов — особенно после резни в Абхирати, которую Джеюн предсказал за несколько недель. Никто до сих пор доподлинно не знает происхождение дара Атари. Возможно, это тоже своего рода мутация, как и у Аллена. В любом случае, благодаря этой особенности у нас есть существенное преимущество над «V-Resolutions». Энсо способен видеть и чувствовать, что не чувствуют другие. Это приносит как благо, так и очень большой вред — преимущественно для своего владельца. Порой эти видения сводят Джеюна с ума. Именно они довели его до того, что он бросился искать тебя в Йонъине. — Если он так часто видит эти вещие сны, то как же ему удаётся справляться с ними? Джейк никогда не акцентировал на чём-то подобном внимание. Более того, за всё то время, что мы были в пустыне, я ни разу не видела, чтобы он употреблял человеческую кровь, — пролепетала я, испытывая вязкое чувство замешательства, на что Хисын понимающе закивал, скрестив ноги на кровати. — Человеческая кровь провоцирует неконтролируемый голод, поэтому внутри нашего общества функционирует система кровной связи. Каждый Имун вправе найти другую сильную особь, чья кровь обладала бы наиболее близкой совместимостью. Этот выбор помогает избежать потери самоконтроля. У нас уже были печальные случаи, когда ренегаты утрачивали сознательность. Энсо был одним из них. Не самая лучшая пора в его жизни, из-за которой его прозвали «Потрошителем». Я до сих пор не знаю, как он сохраняет рассудок из-за всех этих видений. Лучше узнай у него сама. Только будь поделикатнее и не выдавай меня, а то мне придётся туго, если он узнает, что я рассказываю тебе подобные вещи, — ухмыльнулся юноша, и я нашла его однобокую лукавую улыбку неожиданно привлекательной. В ней не прослеживалось ни доли тайного умысла или злобы — скорее, беззаботный очаровательный жест, заставивший невольно улыбнуться в ответ. Глубоко внутри вопрос о системе, выстроенной на обмене кровью, взволновал меня. Создавалось впечатление, словно я некогда сталкивалась с чем-то подобным, поэтому спонтанный интерес назрел сам собой. — Получается, ради сохранения сознательности ренегаты пьют кровь друг друга? Но как они определяют совместимость? — неловко полюбопытствовала я, на что Хисын испустил короткий смешок, прикрывая тонкие губы ладонью и опираясь на каркас кровати, чтобы полностью развернуться в мою сторону. Большие выразительные глаза забавно мигали в такт с мягкими вспышками таявших свеч, обнажая лёгкую игривую натуру. Казалось, словно он был человек контрастов — дерзкий и бескомпромиссный воин в пустыне и проказливый словоохотливый юноша в Архате. Невооружённым взглядом можно было заметить, что он был старше собственных сверстников, включая того же Джейка. Однако лёгкий нрав добавлял светлые краски природного шарма его высокой зрелой фигуре. По странной причине это подкупало, и я стала всё чаще и чаще ловить себя на мысли, что мне приятно его общество. — Тебя что только вчера обратили? Ты хоть раз пыталась воспользоваться чутьём, Рэмбо? Нос дан ренегатам не только для примитивного поиска жертвы. Имуны, обладающие кровной совместимостью, распознают друг друга инстинктивно. Это практически то же самое, когда обыкновенные люди испытывают влечение друг к другу на почве природного запаха. Энсо ведь обратил тебя, не так ли? В тебе его кровь и его штамм. Разве вы вдвоём не-… В это мгновение эхо громких шагов, застывшее меж каменных стен роскошной анфилады, вспороло тишину наших голосов, и в предательской игре завораживающей светотени я распознала высокую фигуру Джеюна, следом за которой неслась обеспокоенная Эрайя. Должно быть, на один шаг кочевника приходилась сотня её, поэтому она бежала практически впопыхах, отчаянно пытаясь что-то донести. Не требовалось много времени, чтобы понять, что он даже не слушал её. Красивое мужественное лицо, пышущее волнением с примесью негодования, оказалось поглощено ворохом пьянящих идей и мыслей, в итоге обрушившихся на моё ослабленное тело через крепость желанных объятий.  На мгновение сознание опустело, кислород покинул лёгкие и я обхватила предплечья Джейка неловким образом, попытавшись встать на носочки. От него пахло жаром пустыни, жаром уходящего дня, в то время как белые снежные локоны спали на мой лоб, опаляя градом крохотных золотых песчинок. Он практически не дышал в моём присутствии, кусая опухшие губы и сжимая волосы на затылке у самых корней в жалобном и одновременно жадном жесте. Это было не свойственно его деликатному характеру, однако в глубине души я всегда знала, что личность Джейка имела множество самых непредсказуемых граней, с которыми опасно сталкиваться воочию. Его деликатность являлась, скорее, свидетельством природной чувствительности, но эта чувствительность имела и иную ипостась — тёмную и беспощадную.  При всей своей теплоте Джеюн являлся тем, кто пошёл против системы, кто избавил нас обоих от чипов и косвенно объявил «V-Resolutions» о неповиновении ренегатов. Теперь благодаря нему «Тайпан» оказались в стане «Чаюин», и подобная динамика вела не только к сотрудничеству, но и к чему-то бóльшему — к чему-то, что я не совсем понимала, но что было во власти переломить ход надвигавшихся событий.  В отличие от меня, в кочевнике давно зрело зерно сопротивления — ещё с тех самых времён, когда мы были обыкновенными солдатами, отвоёвывавшими право на жизнь в стенах корпорации. Если задуматься, Шим обхватил мою ладонь и гордо провёл сквозь ужасы мира Мёртвых и мира Живых, чтобы в конце концов мы сошлись в одной точке — в «Тавре», где наконец-то оба были вольны сделать главный шаг навстречу свободе. Я знала, насколько сильно он ненавидел клан и при этом продолжал жертвовать собственными убеждениями ради выживания собственных соплеменников. Его жаркие ладони обхватили моё узкое лицо в нетерпеливом порыве, и я содрогнулась, неловко шепча: — Австралия… — Ни слова, Корея, иначе клянусь богом-… — Вот это зрелище, конечно. Полегче, герои-любовники. За такие вещички в суде Архата между прочим руки и другие интересные части тела рубят, — ухмыльнулся Хисын, на что Джейк угрюмо взглянул в сторону друга, параллельно откликаясь на суетливое сопение Аку, требовавшего внимание и к своей важной персоне. Стоявшая поодаль Эрайя была бледна и слаба как поверженная маленькая лань, угодившая в капкан. Её наивные жёлтые глаза беспокойно светились в тени скромной мебели полупустой палаты, плавно наполнявшейся бардовым огнивом уходящего солнца. Мягкая и уязвлённая на вид, она смотрела на Джейка с потаённой обидой, в то время как на меня — с нескрываемым удивлением и инстинктивным отторжением. Хисын заметил это и глубоко вздохнул, будто бы прекрасно зная первопричину подобной реакции. Он спокойно и даже с долей напускной расслабленности поднялся с кровати, мягко располагая ладони на её совсем узких подрагивавших плечах.  — Пойдём-ка прогуляемся. Тебе нужен воздух. — Зачем ты привёл всех этих бандитов и эту девушку сюда? Зачем ты так поступаешь с нашими людьми? Ты дал мне обещание, что никогда не изменишься, даже если найдёшь то, что искал! И что же теперь? Теперь ты с ними, да? Неужели ты забыл, кто всё это время заботился о тебе? Кто не дал сойти с ума? — лепетала она в порыве отчаяния, пока на высоко посаженные скулы не хлынул град кристально чистых слёз. Ауро моментально предпринял усилие, чтобы вывести девушку из палаты, и от её пронзительного крика я неосознанно сжалась, цепляясь за потёртые рукава костюма Джеюна. Он мучительно прикрыл тёмные от загара веки и плавно привлёк меня к себе, скользя кончиками пальцев вдоль длинных локонов, прятавших явные очертания ключиц, рёбер и тазовых костей. Я не хотела казаться хрупкой, но без всей спецодежды и тем более бронежилета, должно быть, производила впечатление уязвлённого тинейджера, пытавшегося совладать с собственными чувствами. — Прости за эту сцену. Эрайя всегда была чересчур эмоциональна. Её с самого начала пугала перспектива твоего появления, а тут ещё наёмники из другого клана. «Чаюин» слишком долго пробыли в изоляции, поэтому многим теперь трудно свыкнуться присутствием новых лиц, — приглушённо произнёс Джейк, и его лоб мягко соприкоснулся с моим, пока пальцы неосознанно изучали каждый сантиметр лица и шеи, горевшей под спонтанными прикосновениями. — Когда Чхве внезапно вывез тебя из лагеря, думал, что потеряю голову. Часть наёмников, работавших непосредственно на Джея, покинули клан вместе с ним и Сато. Нишимура был в таком бешенстве, что чуть не устремился вслед за ними, но благо я успел его остановить. Чонвон напал на ваш след, и мы моментально оставили базу. Пришлось срочно всех эвакуировать и заметать следы. Лаборатории «Тайпан» в слепой зоне больше нет. Я нервно сглотнула, воззрившись на Джейка в молебном призыве, и неосознанно провела вдоль зоны роста волос, где граница его красивого лба была так хорошо видна. Смутившись от собственного жеста, я мягко отпрянула и отвернулась, подступившись к небольшому балкону, открывавшему чарующий вид на бездонное ущелье, чья ультрамариновая дымка, переливавшаяся под куполом скупых солнечных лучей, увеличивалась, всё стремительнее поглощая очертания строгих острых уступов и смертоносных скал. — Тебе уже сказали, что произошло неподалёку от входа в Архат, не так ли? Ёнджун-… сейчас этажом выше под присмотром всевозможных лекарей и вирусологов. Аллен оставил укус прямо на его бедре, — совсем тихо откликнулась я не в силах поверить, что вообще отваживаюсь произнести нечто подобное. — Твой дядя и его последователи верят, что он — Шакья.  — Оттого и сидишь здесь часами как брошеная кошка? Не ешь, не пьешь, не даёшь никому позаботиться о себе только потому, что он где-то там? — вдруг твёрдо обратился кочевник, и холодный подтон его глубокого голоса вынудил подступающий ком лишь сильнее сдавить стенки запершившего горла.  Не трудно догадаться, что, не взирая на неоспоримую важность фигуры Пророка, судьба предводителя беспокоила его меньше всего. Более того, он испытывал колоссальное напряжение из-за того, что имя Чхве Ёнджуна снова и снова срывалось с моих уст, когда он объективно даже и не желал о нём слышать. Перспектива, что До Ранг мог действительно оказаться носителем чистой крови, лишала юношу какого-либо внутреннего баланса и привычной сдержанности, благодаря которой он умел владеть собой даже в самых тяжёлых ситуациях. Моё сердце, в свою очередь, вновь и вновь срывалось в бесконечных метаниях, и Джейк несомненно чувствовал это. Он чувствовал каждое переживание, каждую эмоцию, расцветавшую на моём потухшем лице при мысли, что я так и не успела высказать вождю «Тайпан» всё, что думаю о нём на самом деле.  Шим медленно приблизился и нежно поддел мой подбородок, всматриваясь в глаза с небывалой пронзительностью, от которой болезненно защемило где-то глубоко внутри. Казалось, словно этим взглядом он пытался отыскать нужный ключ от моей грудной клетки, дрожавшей, бесконечно нывшей и тонувшей в безжалостных волнах чувства, которого не имела права себе позволить.  — Что он, чёрт побери, с тобой сделал? — медленно прошептал юноша, и его глаза мрачно пожелтели. — Что этот убийца сделал с тобой, Луци? — Н-ничего. — Тогда почему каждый раз, когда мы вдвоём, все твои мысли о нём? Дыхание сбилось, и я слепо попятилась назад, чтобы опуститься на подголовник кровати. Рука Джейка уверенно обвила мою талию, вынудив предостерегающе упереться вспотевшими ладонями в его неровно вздымавшуюся грудь. За считанные секунды всё моё естество оказалось подчинено приступу неконтролируемой дрожи. Не от страха, нет — из опасения, что совершаю нечто неправильное из-за непонимания природы собственных чувств. — Я так долго держал тебя на расстоянии под множеством предлогов: из-за того, что ты дочь политического лидера, из-за того, что неприкосновенна, из-за того, что даже не имею права смотреть на тебя… Помнишь ту ночь в санитарном кабинете? Ты дала обещание, что никогда не покинешь меня. Даже те слова дались тебе с трудом, и я прекрасно понимаю, насколько это тяжело чувствовать хоть что-то после всего, что мы пережили. Но я был терпелив. Я всегда был терпелив только к тебе одной, потому что из того малого, что имею, мне плевать на всё, кроме тебя. Неужели не понимаешь? Неужели ты не понимаешь, как сильно нужна мне? Я не видел смысла существования без тебя в мире Мёртвых, поэтому вытащил нас из корпорации. Я не видел смысла жизни без тебя в Архате, поэтому разыскал в Йонъине. Я не вижу жизни без тебя и за Стеной, поэтому я снова здесь, чтобы забрать нас обоих из этого ада!.. — выпалил Шим, и каждое слово, соскальзывавшее с его уст, являлось результатом такого титанического усилия, что казалось, будто он вот-вот потеряет сознание. — Я не хочу, чтобы эти хрупкие плечи помнили тяжесть этой проклятой амуниции. Не хочу, чтобы эти чистые глаза видели, как умирают люди. Я больше не хочу, чтобы этими маленькими красивыми руками ты хваталась за пистолет! Хочу, чтобы эти руки принадлежали мне и только мне одному. Чтобы они ласкали и любили только меня…  Последовал рваный выдох, и его голова упала на моё плечо. Робко простерев руку, я аккуратно дотронулась до белых как снег локонов, наблюдая, как они свободно скользят меж фалангов. В моих ладонях были душистые волосы Джейка и он сам, истощённый бурей событий и болезнью сердца, название которой читалось чрезвычайно просто.  Лю-бовь.  Юноша продолжал отчаянно сминать границы моего больничного платья, повторяя щекой очертания ключицы и оставляя тёплые влажные поцелуи на тонкой чувствительной коже. Будучи практически полностью парализованным всепоглощающим чувством горечи, он всё больше и больше утрачивал власть над собственным телом, опираясь на меня без доли какого-либо самоконтроля.  Опустившись на подушку, я нежно обхватила его голову, и Шим, лишённый стройности дыхания, зашептал прямо в изгиб моей шеи: — Полюби меня чуть-чуть. Мне ведь нужно не так много... Я буду терпелив и со временем-… со временем ты полюбишь меня так же сильно, как и я тебя. Я знаю это наверняка. Границы его скул заалели от переизбытка эмоций, и я не сдержала взволнованной улыбки, обняв юношу крепче.  Палату настигла умиротворяющая тишина, и, пока я отчаянно пыталась подобрать слова для ответа, в глубине тёмного прохода под резным массивом анфилады дрогнула тень. Невольно замерев, я постаралась присмотреться, испытывая некую степень замешательства и испуга, однако когда огни свечей замигали ярче от лёгкого порыва самума, скользнувшего меж массивных столбов, в туманной чернильной фигуре, навеянной сгустившимися сумерками, я узнала Рики.  Услышавший то, что явно не предназначалось для его ушей, он медленно отступил, как только наши взгляды соприкоснулись. На этом действии лежала печать боли и неверия, которые даже он со своей железной хваткой не сумел скрыть.  Возможно, при любых иных обстоятельствах я бы бросилась следом в знак поддержки, но на данном этапе Джейк нуждался во мне как никогда прежде, поэтому я не смела его покинуть. Риск развенчания нашей связи теперь был крайне велик, как и угроза потерять всех тех, кого я последний год считала семьёй.  Пророческие слова Джея о необходимости принять сторону подобно колоколу содрогнули разум, и я рвано выдохнула, припав щекой к тёплому затылку Джеюна.