The Wall

НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ СПУСТЯ

Янджу, Кёнгидо

Лабораторно-техническая база «Тайпан»

Слепая зона пустыни, 05:47

Потребовалось некоторое усилие, чтобы распахнуть свинцовые веки и плавно прийти в себя. Медовые солнечные лучи просачивались сквозь воздушную белую тюль, созвездием оседая на рабочем столе, доверху заваленном чертежами, рисунками и ветхими книгами. На одной из таких небрежных стопок сиротливо лежала полураскрытая «Искусство войны», в то время как её обладатель, должно быть, уже видел десятый сон, расположившись на верхнем ярусе кровати. Об этом свидетельствовало тихое посапывание, переодически сменявшееся на малоразборчивое бормотание.  Рики спал беспокойно, и за весь тот период, пока пыталась привыкнуть к новой обстановке, главным открытием стали его ежедневные привычки, связанные с явным дисбалансом между работой и отдыхом. Плохо скрываемый трудоголизм находил своё отражение в тонне обработанной документации, регулярных учениях, проводимых для охотников в артиллерийском корпусе, и в сотне источенных карандашей, которыми он умело брался изображать разрушенные провинции Нового мира. На нём лежала непосильная, по моим представлениям, задача, заключавшаяся в обеспечении безопасности всего военного центра. Однако по прошествии нескольких дней какие-либо сомнения на этот счёт рассеялись — он являлся подлинным профессионалом и требовал от подчинённых не меньшей отдачи, чем Ёнджун.  Именно по приказу Нишимуры часовые «Тайпан» моментально возвели бетонные ограждения, объявив лагерь полностью закрытым, и пустились в бесконечные рейды за головой предателя, тщательно скрывавшегося среди нескольких сотен самоотверженных наёмников. Исход операции напрямую зависел от продуманности плана, поэтому свечи на подоконнике не гасли вплоть до глубокой ночи — Рики с решительным взором прописывал распоряжения, пока я куталась в одеяло, порой позволяя себе некоторую вольность и призывая его взять паузу.  На удивление, он слушался. Ему не были чужды мои заботливые ремарки, отпускаемые в порыве сожаления. Даже наоборот — он, скорее, испытывал воодушевление от того факта, что я отказалась от временного проживания в отдельной комнате, отдав предпочтение предложению остаться с ним, пока перспектива дальнейших действий не окажется ясна. На момент принятия решения мной управлял исключительно страх остаться совершенно одной на территории огромной лабораторной базы, но впоследствии я осознала, что компания сдержанного рассудительного охотника — действительно лучшее, что могло произойти после гибели Сонхуна. Лагерь переживал утрату члена лекарского корпуса очень тяжело. Пак был известен в широких кругах своим прекрасным темпераментом, недюжинным талантом и поистине добрым сердцем, но никто не ожидал, что такой светлый человек, как он, окажется причастен к делу «V-Resolutions». Одни сокрушались относительно его шокирующей связи с ренегатами, а другие — такие, как Рики — безмолвно скорбели по потерянному брату, не задавая лишних вопросов.  Неожиданная трагедия всколыхнула сердца солдат самым непредсказуемым образом: все те, кто относились к угрозе со стороны Временного Правительства с демонстративным равнодушием, теперь задавались вопросом, как один из лучших представителей медицинского отряда мог оказаться продуктом генетического эксперимента. До момента заражения даже сам Сонхун вряд ли помнил о своей судьбе, поэтому ничьей вины в произошедшем точно не было. «Тайпан» в своё время стал для него, обыкновенного интерна, едва сводившего концы с концами, единственной возможностью выбраться из нищеты.  Подобную судьбу делили тысячи других осиротевших лагерников, нашедших единственную отдушину в тайном преступном сообществе, возглавленном господином Чхве после смерти прославленного политика отца Хуана. И тем не менее Рики, будучи сам выходцем из неблагополучного района Камагасаки, нелегко восстанавливался после ритуала похорон, на который меня, к сожалению, не допустили. Как бы ни пытался сохранять тёплую улыбку всякий раз, когда я по привычке бросала неосторожное «сэнсэй», сон подобно лакмусовой бумаге обнажал подлинные цвета печали. Сегодняшняя ночь не стала исключением. Едва предрассветные лучи жаркими пальцами стали тянуться к краю подушки, как я бесшумно отодвинула край одеяла, слыша сбивчивый шёпот. Аку никак не среагировал на ранний подъём, продолжая забавно перебирать лапами во сне. Ухватившись за металлические рукояти и подтянувшись прямиком к границам матраса, я робко потянулась к крепкому плечу, украшенному тремя крохотными родинками. Уставший и беззащитный, Нишимура лежал, прижавшись лбом к стене.  Стоило соприкоснуться со слегка обгоревшей медовой кожей, как охотник моментально дёрнулся в сторону, выуживая из под подушки заряженный пистолет. Не в силах преодолеть испуга, я инстинктивно разжала обе ладони, когда его пальцы настигли границы футболки, в резком порыве утягивая на себя. Лестница разразилась в предательском визге, поощряя инстинктивное желание вцепиться в Рики что есть сил, чтобы не рухнуть навзничь. — С ума сошла? Чего так подкрадываешься? — тут же встрепенулся он, в немом призыве побуждая отсесть подальше от края. — Это я-то с ума сошла? Ни «доброго утра», ни «привет» — сразу пушку в лицо! — возмущённо протянула я, отслеживая трудно скрываемое удивление в светлых глазах напротив. — Просто разбудить хотела… Снова ворочался. Кошмары? — Я опять помешал? Юноша утомлённо отбросил оружие в сторону и упал обратно на подушку. Слегка отросшие с момента последней стрижки волосы рассыпались по белой ткани, застывая вместе с мягкими платиновыми бликами, причудливо игравшими вдоль узких скул. Вместе с пробуждением отчётливее заиграли и ноты свежевыстиранного постельного белья, проникнутые обволакивающим ароматом мягкого сонного тела.  Из-за «Приона» чрезмерно обострённое чутьё постоянно давало о себе знать, и Рики стал одним из первых наравне с Джейком и Ёнджуном, кого я научилась практически безошибочно определять благодаря запаху даже на расстоянии. По большей части все смертные пахли одинаково, однако чем меньше была дистанция, тем лучше раскрывался каждый аккорд, воссоздавая в сознании неповторимые портреты. Сладкая ненавязчивость Нишимуры граничила с акватической свежестью, в которой уживался неожиданный пряный подтон, в то время как опьяняющая резкость Чхве была богата на ликёрно-перечные оттенки, от которых голова моментально начинала идти кругом.  Все эти крохотные детали заставляли сознание работать совершенно иначе, и как бы я ни силилась запрятать свою новую сущность в глубины неровно бившегося сердца, тело не упускало возможности предаться инстинктам.  — Глаза пожелтели, — хрипло обратился охотник, не скрывая своей неподдельной заинтересованности в моей неоднозначной реакции. — Я всегда сплю с пистолетом. Странная привычка, выработавшаяся ещё со времён зачисления в разведчики. Из меня не слишком хороший сосед по комнате. Прости, пожалуйста, нуна. — Ну если только за «пожалуйста», — лукаво откликнулась я, на что юноша беззлобно хмыкнул, пряча широкую улыбку в изгибах одеяла. — А мне уж было пришло в голову, что ты пулю специально бережёшь — на случай если проголодаюсь и решу перекусить тобой прямо посреди ночи. — Не говори глупостей, Лу-я. Ты даже не представляешь, каким трудом далось выпросить разрешение у Хавона-щи, чтобы тебя перевели ко мне на время всех этих поисковых операций!.. — запротестовал Рики, осознавая саркастичность реплики лишь через несколько мгновений — когда прикусила губу, с трудом подавляя тихий смех при виде взъерошенной чёлки и приоткрытых нежно-розовых губ, источавших скромное замешательство. — В любом случае меня не пугает перспектива быть съеденным. Ты и на инфицированных не особо-то тянешь. За три года эпидемии впервые встречаю такую забавную заражённую, решившую прокрасться в кровать в шесть утра. — Меня не столько беспокоят ранние подъёмы, сколько твоё состояние, ты же знаешь. Летиция давно всё рассказала, когда мы были ещё в Йонъине, так что-… если нужен кто-то вроде «человека-будильника», вечно напоминающего о приёме таблеток и таскающего стаканы с водой, то я готова выдвинуть свою кандидатуру. — Думаю, я просто сильно перенервничал после трагедии в катакомбах: сначала ты, потом Сонхун-хён… Даже после эвакуации не было никаких приступов. Мне показалось, все эти панические атаки теперь останутся в прошлом, но когда увидел, как этот кочевник укусил твою руку… Не знаю, что-то во мне надломилось, хотя мы все должны быть ему благодарны. Он ведь всё-таки сохранил тебе жизнь, — неловко рассуждал Рики, приподнимаясь на локтях и будто бы пытаясь отыскать в моих глазах поддержку в ответ на собственные слова. — Ёнджун едва переносит его. Сдерживается из-за наличия общих интересов. Но я не держу зла на этого парня. Очевидно, вы многое вместе пережили, поэтому никто из нас не имеет права осуждать его поступок. — Пока работали вместе на корпорацию, он действительно был единственной причиной, благодаря которой удалось сохранить рассудок. В тех условиях, что приходилось выживать, слишком быстро забываешь о прошлом, семье, о всех тех, кого когда-то любил… Нас пытались перекроить изнутри, превратить в идеальных машин по убийству, но чем твёрже стояла цель избавиться от всяких чувств, тем отчаяннее мы цеплялись друг за друга. До сих пор ума не приложу, как так вышло, что спустя столько лет он снова нашёл меня, — призналась я, задумчиво пожимая плечами. — Должно быть, любит тебя. Говорят, людям свойственно идти на огромные риски, когда они слишком сильно кем-то дорожат, — неуверенно ответил разведчик. — Однажды я спросил Джея, как он понял, что любит Сандару. У него есть тенденция отвечать на серьёзные вопросы насмешливым тоном, но тут он застыл и хмуро пробормотал: «Когда собственная жизнь больше не кажется самой важной вещью на свете». Забавно, правда?.. Трудно представить, чтобы человек с таким темпераментом произнёс нечто подобное. Хотя, возможно, при отце Хуане он был совершенно другим. — Наверное, в этом есть зерно правды. Тяжело испытывать подобные чувства к человеку, который является твоим соперником в борьбе за власть. Хотя не мне судить — не думаю, что испытывала когда-нибудь в жизни и половину того, что испытал он… Когда мы оказались одни в Сеуле, Чонсон-а вёл себя совершенно иначе. Мне показалось, его напускная жестокость — результат внутреннего конфликта с самим собой. Что-то постоянно тревожит его, и вне стен лагеря он был намного раскрепощённее — словно всё давление резко куда-то ушло. Ни за что бы не подумала, что скажу это, но мне было приятно находиться в его компании. — Наверняка это связано с дорангом. С уходом отца Хуана между ними осталось много неразрешённых вопросов. Ёнджун-хён возложил на себя заботу о госпоже Юн Боми — единственной любимой женщине почившего кардинала, пережившей его лишь на полтора года. Эта ответственность всегда лежала на плечах Джея, поскольку он намного дольше пробыл в кругу руководства. Но в завещании оказались оговорены совершенно другие условия. Он во многом остался не у дел. Всех деталей на самом деле не знает никто, кроме этих двоих, но в одном я уверен точно — господин Чхве справлялся о здоровье первой леди «Тайпан» до её последнего вздоха. — Значит, у госпожи Юн всё-таки был официальный статус в организации? Помню, ты как-то упоминал, что она никогда не вступала в официальный союз с Веймином, — полюбопытствовала я, на что Нишимура утвердительно закивал, доставая с прикроватной полки небольшую картонную папку, в которой покоились различные фотографии и личные зарисовки. — Так и есть, но даже при этих обстоятельствах он всё равно дал ей титул, чтобы не только обеспечить неприкосновенность в границах собственной группировки, но и обезопасить от угрозы со стороны оппонентов. Женщины часто становятся простой мишенью для главарей других кланов, а поскольку госпожа Юн была профессиональной танцовщицей, работавшей на театральный фонд, который ставил главные исторические спектакли страны, добраться через неё до господина Хуана не составило бы большого труда. Он оберегал её долгие десятилетия, и даже когда она покинула театр на заре собственной карьеры, чтобы посвятить жизнь созданию семьи с другим мужчиной, он так и не сумел отречься от неё. Джей говорил, они очень любили друг друга, но кодекс «Тайпан» налагает запрет на заключение брака между главой организации и какой бы то ни было женщиной.  — Получается, Ёнджун тоже никогда не сможет-… связать с кем-то свою жизнь? — совсем тихо произнесла я, принимая из рук охотника старый снимок, сделанный, очевидно, ещё до эпидемии, когда не по годам развитый Чхве только занял новый для себя пост.  Совсем юный и обескураживающе красивый, он стоял в самом центре на фоне пагоды в окружении главных приближённых — Пак Чонсона и доктора Чха Хавона, в то время как остальные тридцать членов организации разместились позади, немного возвышаясь благодаря деревянным помостам. Облачённый в традиционные одеяния — узкие чёрные брюки и длинный плащ с уникальной золотой вышивкой самого ядовитого змея на планете, он смотрел в камеру строго и спокойно — настолько спокойно, что трудно даже представить о его принадлежности к гибели сотен наёмников, верных режиму Хуана. Рики был тогда ещё слишком мал — ему исполнилось всего семнадцать — потому и затесался в последнем ряду с по-детски наивным, но крайне ожесточённым лицом, гордо демонстрируя клеймо «Тайпан» на обнажённой груди. — Таков закон, — откликнулся юноша с тёплой ностальгической улыбкой. — И он несомненно суров, но благодаря нему мы сильны как никогда. Мне просто интересно, что испытывают люди, у которых есть право на любовь. Не просто же так её называют самым великим чувством. — Боюсь, не смогу пролить для тебя свет на эту тайну, — приглушённо произнесла я, опуская голову на медовое плечо Нишимуры. — В моей жизни было слишком много одиночества. Мама всегда говорила, что на подлинную любовь способны лишь единицы, так как это дар божий. Не знаю, насколько это правдиво, ведь в последнюю нашу встречу я поняла, что папу она сама уже давно не любит. Мистер Аллен всегда смотрел на неё по-особенному. Безмолвно боготворил. Возможно, она просто не успела рассказать всё то, о чём следовало бы знать. — Она до последнего оберегала тебя, нуна. Есть вещи, которыми не хочется сразу делиться из желания сберечь ближнего. Быть может, есть смысл поставить точку в этой истории? Не рваться на поиски правды? Порой она абсолютно не стоит того, чтобы рисковать собственной жизнью, — обнадёживающе ответил Рики, с трудно скрываемой робостью приобнимая за локоть. — В Японии мы смотрим на подобные вещи немного иначе. Господин Аллен мог испытывать к твоей маме то, что мы называем «恋の予感» — преддверием сильного чувства, когда смотришь на определённого человека и осознаёшь, что рано или поздно непременно влюбишься в него. — Правда? У вас даже для чего-то подобного есть целое выражение? — удивлённо протянула я, неосознанно рассматривая портреты охотников, изображённые талантливой рукой друга. — Хоть раз ощущал нечто похожее?   Рики сконфуженно притих, будто бы пытаясь решить для самого себя нечто глубоко сакральное. Аккуратная родинка на подбородке внезапно дрогнула — выдала своего очаровательного владельца, смущённо поджавшего искусанные губы. — Д-Да… Наверное. — Так «да» или «наверное»? — тихо рассмеялась я, ловя выразительные волчьи глаза, нервно забегавшие по предметам мебели. — Она хотя бы была симпатичная? Что-то вроде подруги детства? Японка? Я бы посмотрела на эту отважную, сумевшую растопить такое холодное сердце!.. — Не такое уж оно и холодное! — воспротивился Нишимура, уже во второй раз оскорбившись в ответ на безобидную саркастическую ремарку, когда я нежно пожурила его за мягкую щёку. — Ну конечно — не просто холодное! Оно же ледяное! Это ведь только мне известно, что оно способно со временем менять свой градус на строго противоположный!.. Посчитаем, твоей милой подружке не повезло. Хотя я бы с ней поделилась таким изумительным фактом чисто из женской солидарности… — деловито заметила я, на что охотник поверженно закачал головой, утомлённо запрокидывая голову назад. — Мне важно понимать, что мы одна семья, Лу-я. Слишком больно размышлять о том, что Временное Правительство по-прежнему ведёт на тебя охоту. Но ещё больнее осознавать, что твоим окончательным выбором может стать Тавр. Я просто хочу, чтобы ты знала, — Рики нервно сморгнул подступающее волнение и совсем тихо прошептал: — Твоё исчезновение из лагеря принесёт мне очень большую боль. Прижавшись щекой к ключице, я аккуратно пригладила несколько платиновых прядей, забавно замявшихся на затылке, и позволила ему скользнуть кончиками пальцев вдоль раскрывшейся ладони. Идентичный амулет, подчёркивавший тонкую кисть, приветственно замигал томными пучками света и обрисовал контур красивых фалангов, плавно воссоединившихся с моими.  — Моё заветное желание — чтобы мы все покинули Стену как семья, нуна, и чтобы Ёнджун смог стать для тебя пусть не отцом, но братом, коим он стал, в первую очередь, для всех нас.   Сдержанно оторвав взгляд, я примкнула к крепкой груди, позволив себе обнять Рики так, как того хотела уже долгое время. Не теряя ни минуты, он вовлёк меня в тесный канат из рук, и в этом странном мгновении полного единения я неожиданно поняла, что обрела в нём нечто чрезвычайно важное.  Не думаю, что даже в японском нашлись бы слова, с точностью сумевшие бы описать всю ту палитру эмоций, застывших в воздухе подобно грозовому облаку. Одно я осознавала совершенно ясно — Нишимура являлся одним из тех многотонных якорей, пригвоздивших к самому дну «Тайпан», чтобы в решающий момент я не обрела сил покинуть организацию.  До боли чистый и искренний, он даже не догадывался, что наши отношения с предводителем напоминали бомбу замедленного действия — Ёнджун никогда не смог бы стать для меня «братом» в самом что ни на есть бескорыстном понимании данного слова, как и я не сумела бы стать его «сестрой» — обыкновенной подчинённой, возложившей на алтарь собственную жизнь. Помимо схожей цели выйти на «Чаюин» нас объединял нездоровый интерес друг в друге. Смесь ненависти, любопытства, страсти и беспочвенной ревности напоминала игру в русскую рулетку — не знаешь, когда именно прогремит выстрел. Оттого это иррациональное влечение так сладко и оседало на корне языка, побуждая желать большего. Плата за данное желание была слишком высока, и что-то внутри упорно подсказывало, что она непременно обернётся для всех трагедией. Громкий звук в дверь прервал воцарившуюся идиллию, и охотник недовольно завозился, прежде чем спрыгнуть с кровати. Затянув на скорую руку шнуровку солдатских сапог, он вяло дернул за рукоять, сталкиваясь лицом к лицу с господином Чха, стоявшим в окружении нескольких недовольных разведчиков. Едва я успела спуститься, в поле зрения также попала тёмная макушка Казуми.  Напуганная и в то же время решительная, девушка взирала на руководителя из под линии густых ресниц, нервно потирая руки. Одна из них была по-прежнему туго перевязана, но теперь внушала больше оптимизма — перелом активно срастался.  — К тебе гости. Точнее, не к тебе, а к твоей подопечной. Эта невменяемая уже неделю меня преследует, так что найди с ней общий язык. Пусть отстанет, в конце концов, — утомлённо бросил старший доктор, указывая на хрупкую темноволосую заложницу, чьи густые волосы красиво вились благодаря сухому климату. — И ещё нас ждут в главном корпусе. Собирайся скорее. Похоже, назревает что-то серьёзное. — И тебе доброе утро, Хавон. Ты вообще смотрел на часы?  — Это ты ответственный за поисковую операцию? — тут же вмешалась Сато, и хотя её голос дрожал, она моментально выступила вперёд, тем самым вызвав у Рики некоторое замешательство. — Эти варвары ворвались накануне в прачечную без всякого предупреждения: перевернули одежду, забрали последние документы — только до гола не раздели!.. Какое право имеете забирать мои вещи? — На данный момент обыск ведётся на территории всего лагеря. Конфискованные объекты подвергнутся проверке, а затем будут возвращены лично на руки уполномоченными лицами. Также все сотрудники подвергнутся осмотру, поэтому я бы просто посоветовал следовать установленному регламенту, госпожа, — с присущей бесстрастностью отрапортовал Нишимура, и его чуткие волчьи глаза приняли традиционный холодный оттенок — тот самый, с которым он привык смотреть практически на всех. — У меня забрали всё до последней воны! Как можно быть уверенным, что это не кража? У тебя же на лбу написано, что ты точно такой же бессовестный эксплуататор, как и эти подонки из «Сокчо»! Я хочу видеть Ёнджуна! Где его можно найти? Пышущая негодованием Казуми сложила пухлые губы в тонкую белую линию, и красивое колечко в её носу дрогнуло. Стоявшие позади солдаты заулыбались, сдержанно шепча: «Так разбрасывается именем босса, словно лично его знает…».  Своим неутомимым нравом и громогласностью она, скорее, вызывала у них искреннюю симпатию, тем самым быстро завоёвывая расположение, которое на протяжении всей жизни мне давалось огромным трудом. Возможно, всему виной являлась демонстративная неприступность, а, возможно, во мне просто не было и половины той женственности, которой обладала она. Устоять перед чарами харизматичной брюнетки было сложно, но, очевидно, Рики и господин Чха в силу собственного профессионализма уже находились на той стадии, когда даже симпатичная девушка не могла вывести их из равновесия. — Послушай, девочка, это не центр по приёму жалоб. Будешь сорить именем доранга и сравнивать «Тайпан» с кучкой ублюдков, которые чуть не оставили тебя без шкуры, подаришь организации свой длинный грязный язычок. Думаешь, мы тут не в курсе, чем зарабатывала на жизнь помимо продажи эритроксилума? — теряя всякое терпение, прошипел лекарь, и я тут же поспешила вмешаться, с натянутой улыбкой выскальзывая из-за спины друга. — Не держите зла, господин Чха. Моя знакомая ещё не полностью освоилась, поэтому может не знать всех здешних правил… — деликатно обратилась я, тесно сжимая кисть взволнованной Сато, чьи тёмные глаза недобро сверкнули из тени приосанившейся фигуры. — Позвольте приступить к работе. Безопасной вам службы!.. Взглянув на прощание в сторону смягчившегося Рики, чьи уголки губ робко взмыли ввысь в нетрадиционном жесте нежности, я поспешила ухватиться за широкое ведро, переполненное доверху военной униформой, попутно подталкивая Казуми последовать собственному примеру. Она растерянно ухватилась за пластмассовые ручки, и мы практически одновременно пошагали вдоль улицы, аккуратно окаймлённой бордюрной кладкой. Аку выскочил из комнаты следом, с подозрением обнюхал присутствующих и в привычной деловито-любопытной манере унёсся куда-то вперёд.  Янтарные лучи, простеревшиеся над тонкой гранью горизонта, обласкали острые углы промышленных построек, проникая даже в самые тёмные пространства конюшен, в которых мелькали круглые сливовые глаза лошадей. Должно быть, в период такой невыносимой жары им приходилось тяжелее всего. И тем не менее эти умные создания продолжали задумчиво наблюдать за стройным потоком охотников, двигавшимся из корпусов прямиком к центральному лабораторному крылу. Прошло не так много времени для того, чтобы изучить базу получше, однако все дороги этого бетонного гиганта, гордо стоявшего в сердце пустыни, вели прямиком к штаб-квартире — самому высокому зданию, выстроенному из стеклянных светоотражающих панелей, издалека напоминавших платиновые слитки.  По древности каменных перекрытий можно было предположить, что комплекс оказался возведён задолго до начала эпидемии — в тот период, когда окрепший «Тайпан» только начал расширять границы своей власти, оседая в городах других стран: Гонконге, Даляне, Эль-Альто и Киото. По крайней мере, это те названия, которые постоянно были на слуху. Что-то в глубине души подсказывало, что на этом список явно не заканчивался. Поразительные масштабы, строгие нравы, семейная преемственность — удивительная смесь качеств, обеспечивающая при конвертации оборот в сотни тысяч долларов. В эпоху тотальной нищеты и ужасающей статистики смертности это были просто вопиюще большие деньги, и от подобных непростительных условий напрямую зависела рентабельность огромного бизнеса. — Клянусь богом, я была уверена, что они избавились от тебя, — жалобно бормотала Казуми, не отрывая трепетных ореховых глаз от моего задумчивого профиля, когда мы повернули в сторону источников — небольшой акватории, где постоянная подача воды осуществлялась благодаря внутреннему течению. — После похорон было так не по себе, что я бегала по всем корпусам сломя голову в надежде получить хотя бы какую-то весточку. Все, как один, говорили, что ты сильно пострадала при взрыве в катакомбах. Потеряла так много веса… — Господин Чха твердит, что мне стоит начать лучше питаться, но в последнее время ни куска в рот не лезет, — честно призналась я, мысленно ссылаясь на подозрение, что пищевые предпочтения значительно изменились под воздействием «Приона». — В любом случае, тебя определили в швейный корпус. Это хорошо. Там очень дружная команда и много заботливых людей. Но прошу — будь отныне посдержаннее. Когда речь идёт об отрезанных языках или отрубленных пальцах, это не просто угроза. Они никого щадят. — Похоже, без тебя мне сложнее адаптироваться. Я слишком сильно испугалась, когда целый отряд ворвался в прачечную, принимаясь переворачивать каждую корзину. Если нечто похожее происходило в «Сокчо», отобранные вещи невозможно было вернуть, а девушки, работавшие на плантациях, и вовсе пропадали. Мне правда хочется верить в благородные намерения, но после схем, увиденных в лаборатории, сомневаюсь, что эти парни так уж чисты на руку… — Ты помогаешь дорангу в составлении карт Нового мира? — удивлённо уточнила я, присев возле берега и приняв из рук Сато душистое мыло. — Надеюсь, это не единственная причина, по которой он позволил остаться. После стольких лет батрачества на этих террористов-извращенцев я подробно узнала об их системе грузоперевозок: как и что добывают, на каких рынках продают, с кем сотрудничают… Господин Чхве очень дальновидный человек — прогнозирует сотни ходов наперёд и, должно быть, ищет пути, как поскорее избавиться от «Сокчо». Конкуренты ведь… Я даже видела миниатюру Стены — идентичную уменьшенную копию, воссозданную благодаря многочисленным чертежам и фотографиям, сделанным во время путешествий, — восторженно докладывала девушка, активно раскладывая выстиранную одежду на горячих камнях и переодически подбрасывая чистые варианты футболок самого маленького размера, чтобы дать возможность подобрать что-то для себя. — И как в таком возрасте можно управлять целой организацией? Ему же наверняка и тридцати нет!.. — Двадцать семь, — тихо уточнила я, на что японка сконфуженно сложила ладони на груди, будто бы смакуя возраст. — Двадцать семь лет. Не женат. Интроверт, предпочитающий вести активную социальную деятельность днём и ещё более активную — ночью. Очевидный трудоголик с обсессивной наклонностью к идеализму, борющийся с последствиями посттравматического расстройства. Парадоксально образованный для бывшего уголовника, севшего за решётку из-за обвинений в покушении. По знаку зодиака — Лев. Боги, он либо предел всех мечтаний, либо полный психопат!.. — Смотрю, ты уже составила психологический портрет, — смущённо откликнулась я, пытаясь натянуть тёмную рубашку, со временем севшую на несколько размеров. — Откуда столько информации? — Просидела безвылазно в разведкорпусе три дня с ним и другими картографами. Поверь, чего ты там только не услышишь! Говорят, он несколько лет выслеживал какого-то ублюдка, виновного в смерти родного отца, а когда нашёл его, чтобы отомстить, загремел по неосторожности в тюрьму. Там и получил прозвище «До Ранг» — прямо как божество из древнекорейских мифов, которому адресованы все молитвы страждущих. Очень символично выходит — сотни солдат молятся ему и по сей день, — смахивая роскошные угольные пряди, добавила девушка, неожиданно задерживая на мне восторженно-лукавый взгляд. — С ума сойти, да у тебя и грудь есть!.. — Очень смешно, — криво улыбнулась я, поправляя лямки бра, когда она суетливо отложила мыло в сторону, принимаясь копаться в куче ненужной спецодежды. — Нет, послушай, милая, с таким телом просто преступление каждый раз напяливать футболки пятидесятого размера! Такие богатства берегут, но не прячут за семью печатями! — настаивала Казуми, пока я расправляла края обтягивающей трикотажной майки, обнаруживая небольшую дырку в районе шва. — У меня в сумке есть иголка и нитки. Поосторожней, чтобы окончательно не расползлось. Призвание женщины — ставить мужчин на колени, а не придумывать оправдания. Благодарно кивнув, я отошла в сторону, принявшись вскрывать карманы небольшого холщового мешка, в котором, как оказалось, было так много всего, что сориентироваться сразу стало не совсем посильной задачей.  Как и любой другой выживший, Сато имела привычку носить под рукой всё, что только возможно, начиная с предметов первой помощи и заканчивая припасёнными рисовыми лепёшками. Однако вместо заветного мотка ниток на глаза случайно попалась квадратная блистерная упаковка — совсем небольшая и уже использованная, ведь место для одной единственной таблетки пустовало.  Судорожно соображая, какие именно препараты могут выпускаться в подобной непривычной дозировке, меня внезапно поразила пугающая мысль.  «Экстренная контрацепция? Нет, этого не может быть… Сущий бред!.. В нынешних условиях такое и достать-то практически невозможно — выдаётся исключительно по рецептам или непосредственно в руки уполномоченным лекарям! Пачка совсем свежая… Значит ли это, что она втихую связалась с кем-то из наёмников? Но всякому ли наёмнику просто так отдадут нечто подобное? А вдруг это кто-то из руководства?» — спешно проносилось в голове.  — Лу-я, тут мыло закончилось!.. Схожу быстро в прачечную, принесу нам ещё, хорошо? — оповестила девушка, и как ни в чём не бывало я натянула одобрительную улыбку, наблюдая, как она свободно подхватывает выстиранное бельё перебинтованной рукой. Стоило ей скрыться в каменном проходе, как ладони снова потянулись к вскрытому блистеру.  На обратной стороне примятой фольги покоилась пометка «24 часа», моментально развеявшая какие-либо сомнения. Прежняя лавина сумбурных домыслов с новой силой сошла на и без того болезненно реагировавший рассудок, побуждая отдаться эмоциям. Что-то внутри подсказывало, что мы вполне могли бы обсудить случившееся один на один, но в то же время я боялась инициировать подобный разговор — для Сато он мог бы послужить оскорблением. И тем не менее запретная связь с одним из сотрудников лагеря грозит немедленной гибелью не только для неё, но и для него. Глупо полагать, что она не осведомлена о существовании непреложного устава, где нарушение каждого пункта равноценно прямой дороге к могиле. Хотя если этот наёмник — член действующей разведки, приближённый Нишимуры или, не дай бог, Ёнджуна… А что если-… это сам Ёнджун?..  — Нет-нет, глупости, — нервно сорвалось с уст. — Он не стал бы так поступать. «Почему бы и нет? Держать её на посту картографа днём и персональной шлюхи ночью очень даже выгодно. Иначе с какой стати она бы так сильно им заинтересовалась? — с нескрываемой издёвкой твердило сознание. — Привлекательная, харизматичная в отличии от тебя — такой примитивной и вечно попадающей в неприятности. Наверняка ему было настолько хорошо, что он даже позабыл о чёртовых презервативах. Может пора снять розовые очки, Луция, и понять, что законы писаны для всех, кроме их создателей?» — И чем это ты тут занимаешься? — раздался приглушённый голос прямо над головой. Испуганно отпрянув, я моментально вытянулась, пряча упаковку за спиной и сталкиваясь с пронзительным взглядом Джея. Расстояние меж нами оказалось настолько ничтожным, что удар от внезапного столкновения чуть не пришёлся прямо на затылок. Колючий ком волнения был проглочен вместе с инстинктивной робостью — под весом столь обжигающих глаз практически невозможно сохранять спокойствие. — Помогаю Казуми со стиркой, как видишь, — простодушно ответила я, испытывая странное воодушевление от осознания, что он всё-таки неплохо оправился после ранения в ногу. — Как самочувствие? Я интересовалась о твоём состоянии через господина Чха, но он сказал, ты упорно продолжаешь игнорировать его рекомендации. — Как, впрочем, и ты — носишься по лагерю без всякого присмотра, хотя прекрасно понимаешь, чем это может для всех обернуться. Похоже, Чхве действительно верит, что ты святая. Спускает с рук любую шалость, как маленькому ребёнку, — ухмыльнулся охотник, припадая лопатками к каменному уступу и тем самым позволяя свободнее выдохнуть. — Не боишься сорваться? — Правда считаешь, что могу на кого-то наброситься? Джейк способен обходиться без пищи в течение недели. Благодаря нему быстро научусь брать все приступы под контроль, — решительно заверила я, не понимая, почему так отчаянно пытаюсь подыскать себе оправдание. — Мне правда важно, чтобы люди, которых ценю, по-прежнему были рядом, невзирая на произошедшее и-… на мою особенность.  — Люди, которых ценишь? — приглушённо рассмеялся Пак, зажигая сигарету. — Непривычно слышать нечто подобное в эпоху, когда все стремятся поскорее друг друга прикончить… Несколько месяцев назад бросалась на всех подряд с пистолетом, а теперь питаешь нежные чувства к наёмникам, которые лечат тебя исключительно по расчёту? Думаешь, для них ты друг?  — А для тебя? Мы стояли спина к спине, пока оборонялись от заражённых в Сеуле. Ты сказал, что тебе не плевать на меня — не позволил уйти восвояси, когда была готова вот-вот прыгнуть в пасть к голодному льву. Друг ли ты мне, Пак Джей, или же-… мой главный враг? Юноша задумчиво улыбнулся и, сделав глубокую затяжку, меланхолично смахнул угольные пряди со лба. — Вступить с тобой в бой один на один было бы-… занимательным опытом. Я никогда не любил кормить кого-либо иллюзиями, поэтому пока остальные предпочитают пускать в ход грязную дипломатию, я высказываю реальные факты. Отправной точкой операции по выходу на Тавр являлся Осан, и, вынужден сообщить, ты по-прежнему средство достижения конечной цели — монополизации рынка оружия и вакцин. Все те сироты, в которых умудрилась рассмотреть некое подобие души, на самом деле всего лишь убийцы — сегодня, завтра, всегда. Их природа такова, что они кормятся с моей руки, и если я условно отдам им приказ бросить хамоватую японку обратно в изолятор, они беспрекословно подчинятся, ибо инстинкт выживания выше какой-то там едва сформировавшейся «дружбы». От меня они получат благополучие и крышу над головой. Но что они извлекут из ваших недоотношений, кроме горя и осознания, что даже такое светлое чувство как привязанность далеко не вечно? Не нужно строить воздушных замков на этот счёт, Лу-ци-я. «Тайпан» лишь продолжает выполнять свою функцию. Я продолжаю выполнять свою функцию. А ты — очередная крохотная шестерёнка в этой сложной системе. — Если так, то позволь задать вопрос: та девушка, чей труп Ёнджун пытался отыскать после пожара, была Сандара? — твёрдо сжав челюсть, процедила я, на что глаза Чонсона мрачно сверкнули. — Это ведь ты приложил руку к трагедии, не так ли? Снова выполнял очередную функцию? К чему же тогда столько жестокости и ненависти? Всё ещё тяготит тот факт, что ради должности пришлось расправиться с той, кого впервые по-настоящему полюбил? Знаешь, ты прав, именно это и отличает человека от животного: обыкновенная четвероногая тварь всю жизнь будет трястись за свою безопастность, в то время как человек протянет руку помощи и возведёт стену, чтобы сохранить жизнь остальным. Ты и я — мы совершенно разные. В этом и проблема. — Твоё благородство, — прошептал он, сломав тлеющую сигарету напополам, — станет твоей могилой. Стену возводят те, в чьих руках сосредоточена сила. Власть есть власть. Ты поймёшь это, когда «Тайпан» откроет огонь по Тавру. Мы обратим в пепел всё, над чем так упорно трудился твой отец. Те, кого так ценишь, с голодными волчьими глазами устремятся рвать «Чаюин» на части. Только вот по-настоящему больно будет именно тебе — не определившейся со стороной. Подумай, ради кого имеет смысл проливать кровь: за такого грешника как Чхве или же за кочевника — единственного, кому, кажется, не безразлична твоя судьба? Было бы странным, если бы выбор пал на Ёнджуна, правда? Невиданное предательство: дочь известного политика орудует в банде террористов и вырезает своих же! Какое кощунство… И всему виной чувства, да? Обыкновенные человеческие чувства… Хочешь заполучить любовь убийцы? Хорошее желание. Обездоленные бандиты, наживающиеся на крови, порой вернее голодного вшивого пса — приласкаешь, и уже валяются в ногах. Такова их природа: твёрдая, пугающая — снаружи и удивительно хрупкая — внутри. Для девушки вроде тебя это большой козырь, не так ли? — Чертовски богатая фантазия… И ради чего только пришёл сюда? Чтобы убедиться, что нахожусь под какой-то особой протекцией? После всего произошедшего даже закралась надежда, что мы поладим, но ты продолжаешь вести себя, как конченый придурок, Пак Чонсон. Просто скажи честно: что происходит? Чего так сильно боишься? В чём был смысл удерживать меня, когда продолжаю висеть на шее бременем? Если это как-то связано с завещанием и личными недоговорённостями с Ёнджуном, мне нет до этого никакого дела. Я вернусь с Джейком в «Чаюин», как и положено, помогу лагерю заключить необходимый договор. Но если узнаю, что кто-то из ваших ответственен за убийство моих людей… Я приду за тобой, Пак Чонсон. И тогда в «Тайпан» на одного руководителя станет меньше. Сначала ты. Потом Чхве. Уничтожу одного-… за другим, — тихо откликнулась я, когда за спиной раздался шум десятка солдатских сапог. Выскользнувший меж каменных уступов Аку разразился в оглушительном лае, принимаясь угрожающе скалиться как на Джея, так и на прибывших охотников, среди которых затесалась тонкая фигура испуганной Сато, пытавшейся пробраться сквозь толщу крепких тел. Пак среагировал на её появление напряжённо, даже как-то взволнованно, однако я упустила возможность отследить реакцию девушки, так как во главе отряда выступил Чонвон.  Хмурый и сдержанный в движениях, он выглядел поверженным, взирая на меня с какой-то патетической недосказанностью. Едва я сделала шаг навстречу, как он твёрдо произнёс: — Немедленно наденьте на неё наручники и заключите под стражу. Ощутив холод металла на кистях, я затравленно дёрнулась в сторону, решительно отказываясь верить в происходящее. На многочисленные просьбы Казуми объясниться один из наёмников сухо откликнулся: «Приказ предводителя». Блистерная упаковка выпала из пальцев, что не укрылось от её острого мятежного взгляда, и я рвано забилась в чужих ладонях в попытках выкроить хотя бы секунду на то, чтобы дать отпор. — На каких основаниях уводишь её? — грозно выступил Пак, на что Чонвон лишь повёл глазами, имитируя сухую бесстрастность. — Доранг вышел прямиком на разведчиков из «Тавра». Сделка состоится.

***

Янджу, Кёнгидо

Пустыня, 17:34

Нескончаемый рёв мотора сопровождался недовольным ропотом золотых песков. Солнце стремительно садилось, и пустыня мрачно наблюдала за стройной цепью чёрных бронированных внедорожников, покинувших границы лагеря вопреки строгому приказу о его закрытии. Волна колкой дрожи неприятно играла под кожей, откликаясь на безжалостные порывы холодного ветра, проникавшего внутрь салона сквозь узкую створку приоткрытого окна. Вдали багряно-серой дымки виднелись очертания загадочных дюн. Их гордые одинокие пики возвышались над алым диском, уже с трудом освещавшим путь гремящим автомобилям, чей гул с предательской остротой внушал самые ужасающие исходы сложившихся обстоятельств.  Кисти рук оказались окольцованы тесными наручниками, а рот — вопреки страстному желанию закричать — заклеен плотной лентой. В окружении незнакомых солдат из артиллерийского корпуса мысли едва поддавались укрощению — как дикие обезумевшие звери они рвались в разные стороны, погружаясь в вязкие воды безграничной паники. Возможно, со стороны моё положение выглядело более, чем отчаянным, однако вместо того, чтобы предаваться ужасу, я свела колени поближе друг к другу, анализируя ситуацию с механической чёткостью.  Несанкционированный выезд мог вполне расцениваться как похищение, а официальный приказ — как гнусное прикрытие для убийства, о котором абсолютно точно не были осведомлены ни Нишимура, ни Джей. Кто-то решил радикально действовать из тени, пойдя прямо в ва-банк. Разрозненность догадок не позволяла выдвинуть конкретное обвинение. Более того, на это просто не было времени — происходящее требовало решительных мер. — С севера движется циклон. Группа «Бета» приближается к месту назначения. Есть опасения, что меньше, чем через час, начнётся песчаная буря, — произнёс водитель, зажимая кнопку рации, крепившейся к воротнику чёрного обтекаемого костюма, какие по обыкновению носили охотники, чтобы в течение длительного времени сохранять оптимальную температуру тела под осадой прямых солнечных лучей.   — Группа «Альфа» здесь. Пока все приборы исправны. Переговорщик прибыл. Все в ожидании товара. Приём. От скопившегося в уголках губ пота лента стала постепенно отклеиваться. Не подавая виду, я принялась дышать глубже, медленно выпуская изо рта тонкую струю воздуха, щекотавшую подбородок. Из-за солдат, сидящих по обе стороны от выхода, с каждой секундой становилось всё жарче и жарче, что невольно подпитывало очаг внутреннего глухого голода — нечеловеческого в своей жестокости. Мысль о том, что заражение являлось страшным роком и одновременно величайшей благодатью, почему-то обнадёживало. «Прион» был во власти сберечь от шальной пули и в то же время превращал в неконтролируемого монстра, над которым довлела неприподъёмная плита иступляющего пекла.  Сонхун оказался совершенно прав, когда говорил, что инфекция откликается на высокие температуры весьма непредсказуемым образом: одни инфицированные погибают, другие теряют способность к передвижению, третьи остаются относительно резистентными. Должно быть, инстинкт сопротивления подкрепляется агонией и неутомимым стремлением к выживанию.  Тем не менее сохранять здравый рассудок оказалось тяжелее всего. Слова Джейка о том, что моё заболевание — скорее, дар, нежели чем бремя, внушали существенную уверенность, что в ответственный момент не стану тем самым бессердечным чудовищем, которого так упорно взращивали изнутри сотрудники «V-Resolutions». Однако когда кавалькада из машин резко остановилась, моторы погасли, а ватные стопы неосознанно коснулись мягкого грунта, былая решительность неожиданно сменилась на глубочайшую растерянность. Кольцо из наёмников, обступивших со всех сторон, плавно перетекало в стройные ряды других вооружённых, стоявших строго напротив группировки гражданских, облачённых в до боли знакомую униформу особого подразделения. Это не могло быть ошибкой: болотные строгие костюмы с тёмными жилетами и массивными ремнями на груди, прочные матовые шлемы, высокие кожаные сапоги на толстой подошве, брюки в обрамлении дополнительных отсеков для колюще-режущих предметов… Подобной амуниции удостаивались исключительно члены специальной оперативной группы военной полиции, находившейся непосредственно под командованием обороны столицы.  Моя академия когда-то напрямую занималась подготовкой новобранцев, отважившихся стать частью SDT, однако после свержения действующего правительства окрепло убеждение, что данный отдел элитных войск был упразднён. Шансы его сохранения в границах Тавра были крайне малы, оттого чувство одолевающего шока практически невозможно было скрыть — я замерла в паралитической слабости и не сдвинулась с места, даже когда из соседнего внедорожника появился Чонвон, деликатно избавивший от противной липкой ленты, на которой осела тонна песка. — Стой смирно и ничего не говори, пока не попросят, — взволнованно бормотал он, спешно оборачивая мою голову в плотную шаль. — Ещё ничего не решено, поэтому надежда есть. — Я-… Я ничего не понимаю… — жалобно сорвалось с уст, исказившихся в гримасе горькой печали при появлении крепкого силуэта Чхве Ёнджуна, сопровождаемого ещё бóльшим количеством телохранителей, сжимавших в сухих руках по винтовке. Красивое и в то же время пугающее в своей хладности лицо выглядело как-никогда отстранённым — таким, каким я никогда не видела его прежде даже в мгновения скорби. Выразительные черты, ставшие за столь долгий срок пребывания бок о бок родными, источали пустую маску суровости, преобразовывались в напряжённые морщинки в уголках лисьих глаз.  Вцепившись что есть сил в манжеты Яна, на самом деле я мучительно желала оказаться в руках Ёнджуна: прильнуть к его груди, спрятать влажные от слёз щеки в тёплом изгибе шеи, ощутить каждым миллиметром кожи жар его сильного тела… Я страстно жаждала всего того, от чего по глупости была готова спокойно отречься накануне, дабы доказать всем — и, прежде всего, самой себе — что предводитель не имеет ни доли власти над моей душой. Теперь же она дрожала, металась и выла, заключённая с свинцовую клетку глубокого замешательства.   — Удивительно, как в наше время за неимением властной руки закона все подпольные крысы возомнили себя сильными мира сего, покинув свои грязные канавы, — презрительно бросил молодой военный, рассматривая большой кортеж «Тайпан» и приказывая своим солдатам опустить оружие. — Раньше такие, как ты, даже на люди боялись показываться, а теперь осмеливаются выдвигать условия. Поверь, твоей смазливой физиономии будет только хуже, если я уеду из этой дыры с пустыми руками.  — Раньше, сержант Ким, мне пришлось бы притворяться перед вами настоящим джентельменом, но теперь у нас есть прекрасная возможность сыграть по более приятным и не менее простым правилам. Не думайте, что разыгрываю вас, ведь я, очевидно, не первый, с кем вы выходите на прямой контакт ради особенной девушки-ренегата, пропавшей в ходе загадочной авиакатастрофы три года назад, не так ли? — ухмыльнулся Чхве, мрачно выглядывая из под опущенной чёлки, когда мужчина раздражённо выудил из внутреннего кармана жилета объявление о государственном розыске, на котором слишком показательно красовался снимок моего лица. — Кан Луция. Единственная кровная дочь известного политика Кан Гвансона, чьё местоположение последний раз было зафиксировано неподалёку от взрыва в заминированном водохранилище Центрального парка Йонъина. От её жизни зависит исход существования «Чаюин», поскольку согласно завещанию она вступает в законное владение всей организацией «Тавр», начиная с уцелевших филиалов и заканчивая существующими активами. Также за ней закреплено место в Демократической партии. Парламентские фракции ждут её возвращения, — сурово процедил сотрудник, отследив толику замешательства в агатовых зрачках своего оппонента. — Разыскиваемая — не просто девушка, а наследница государственной корпорации, ответственной за формирование оппозиции против Временного Правительства. Теперь, я надеюсь, масштаб важности этой сделки понятен? — Да пусть хоть потерянная принцесса Испании. Мне плевать. Вопрос стоит о предоставлении «Тайпан» легального разрешения на свободные перевозки оружия и вакцин в Жёлтом, Восточно-Китайском и Японском морях. Если ты собственноручно не свяжешь меня с руководителем Торгово-промышленной палаты и не передашь на руки необходимые бумаги, я скормлю твою тупую голову инфицированным. Без входа в Пурпурную Долину, денег и официальных печатей девчонку никто не получит, — холодно отчеканил Ёнджун, на что сержант нетерпеливо стал кусать нижнюю губу, а его подчинённые принялись растерянно переглядываться в немом испуге.  — На таких условиях никто даже не вступит в переговоры! Суд моментально заведёт уголовное дело о похищении и насильном удержании особо важного государственного лица! — воспротивился военный, и Чхве спокойно отвернулся, посчитав, что на этом глупая словесная баталия подошла к своему завершению.  Однако вооружённые встрепенулись, и рассерженный сержант тут же поспешил реабилитироваться, натягивая нервную улыбку. — Хорошо-хорошо!.. Будь по-твоему! Сейчас мы готовы выполнить только одно условие — выплатить полную сумму. Она станет своего рода залогом и доказательством того, что наш договор в силе. В обмен я должен убедиться, что девушка — не очередной двойник или идиотский подлог, чтобы обвести организацию вокруг пальца. — Сначала деньги, — угрожающе прорычал До Ранг, и когда представители спецназа вытащили большой металлический кейс из багажника автомобиля, попутно вскрывая замки, вдоль позвоночника скользнуло несколько ледяных капель пота — никогда ещё не доводилось видеть такое безумное количество методично сложенных купюр. Наёмники начали досконально пересчитывать каждую пачку, выверяя содержимое на подлинность, и от нескончаемого шума шелестящей бумаги стало только хуже — я вжалась в плечо Чонвона, затравленно оглядываясь по сторонам, пока один из охотников безмолвно не указал дулом винтовки, чтобы я выступила вперёд.  Ян поспешил аккуратно взять меня под локоть, и мы одновременно покинули тесный круг, оказываясь на суде у непримиримых взглядов десятков вооружённых солдат, цеплявшихся за каждую деталь наших силуэтов. Ноги, как и мысли, продолжали путаться, и, не узнавая самой себя в столь унизительной рабской покорности, я оказалась напротив Ёнджуна, не смея поднять глаз. В опасении, что по ним кому-то удастся прочесть о непозволительной слабости к человеку, теперь столь ловко и беззастенчиво избавлявшего от наручников, я замерла с опущенной головой.  Горячие пальцы Чхве сомкнулись на раскрасневшихся кистях, посылая сотни электрических импульсов вдоль тела, и я неподконтрольно задрожала, распознавая нарочито ласковое: — Покажи своё лицо, мрачная Венера.  Заметив мою нерешительность, стоявший рядом сержант с трудом скрывал любопытство, граничившее с каким-то нездоровым восторгом. Лихорадочно подобрав рукава, он инстинктивно потянулся к платку, однако предводитель в мгновение ока пресёк его действия, заламывая пальцы с такой силой, что тот дёрнулся назад в оглушительном вопле, сопровождаемом хрустом собственных костей.  Воздевшие орудия военные тут же приготовились стрелять на поражение, но им помешала ответная реакция наёмников «Тайпан», сложивших пальцы на спусковом крючке. — Не нужно прикасаться к тому, что принадлежит мне, — исступлённо прохрипел Чхве, и от невероятной силы захвата его фаланги поддались такому напряжению, что их оттенок резко сменился с нежно-медового на трупно-серый. — Враги «Тайпан» очень хорошо знают — с момента заключения договора смерть становится их тенью, поэтому никогда не соглашаются на личную встречу. Самозванцы, выдающие себя за кочевников из «Тавра», платят двойную цену. Кровь твоих людей станет платой за то, что посмел прикоснуться к моей женщине. Раскрасневшийся от столь неожиданной конфронтации мужчина рухнул на колени от болевого шока, в отчаянном набате отдавая приказ об открытии огня. Охотники моментально встали на позиции, смыкаясь в прочном полукруге, и приняли на себя первый удар, в то время как Ёнджун уверенно утянул меня прямиком к внедорожнику, тут же поворачивая ключ зажигания.  Дополнительная канонада выстрелов прогремела со стороны каньона, где снайперы умело подавили натиск гражданских, обращая их в бегство. Испуганно припав к боковому стеклу, я обнаружила, что они никому не позволяли покинуть территорию — делали всё, чтобы поджечь автомобили и избавиться от каждого, кто являлся свидетелем состоявшейся сделки. Лагерники безжалостно зачищали следы и обращали оазис подле мрачных багряных дюн в место жестокой расправы, куда вот-вот слетятся все заражённые. Свидетельством их варварского деяния стало древко чёрного флага, над которым угрожающе кружил вездесущий змей — символ неповиновения, водружённый прямиком на крышу разбитой машины. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что, в сущности, это был акт предупреждения, и доказательством тому стали слова Чонвона, неожиданно раздавшиеся через динамики наушника, свисавшего с шеи До Ранга: — Группа «Альфа», приём! Противник уничтожен. Связь может быть нестабильна. Кейс у нас. Как и предполагалось, на шеях обнаружены метки «V-Resolutions». Кто-то дал им наводку, поэтому они замаскировались под сотрудников «Тавра». Документы о государственном розыске выглядят вполне подлинными — пойдут на проверку. Из главного штаба пришло оповещение: три человека незаконно покинули границы лабораторно-технической базы. Предположительно, двое из них — Пак Джей и Шим Джеюн.    — Группа «Бета», немедленно возвращайтесь обратно. Лисица со мной. Мы сильно оторвались. Ян, свяжись с Нишимурой и позаботься о том, чтобы никто не покидал лагерь в период бури. Крысы почувствовали, что корабль тонет, и принялись разбегаться. В кошки-мышки играть будем позже. Цель на сегодня достигнута — мы поняли, за кого давно следовало взяться, — уверенно откликнулся Чхве, надевая гарнитуру, в то время как я ненавистно сорвала с лица поганый платок, желая вцепиться этому интригану в глотку.  — Господин, я распоряжусь, чтобы к вам прислали разведывательный корпус!.. — Повторяю: все до единого возвращаются в лагерь! При необходимости отправлю запрос об экстренной эвакуации. Дальше мы сами, — настойчиво рассудил Чхве, и по обратную сторону донеслось обречённое: «Слушаюсь». Чем дальше внедорожник уносился в самое сердце пустыни — туда, куда человеческая нога вряд ли ступала слишком часто по причине сурового климата и электромагнитной нестабильности, тем мятежнее восставали золотые пески. Бордовую линию горизонта поглотила страшная мгла, а небо приобрело густой жёлто-серый оттенок, теряясь в войлоке миллиарда крохотных песчинок, безжалостно обрушивавшихся на чёрный алюминиевый каркас. Сопротивление ветра оказалось настолько велико, что они оставляли царапины прямо на лобовом стекле, воссоздавая лишь бóльший шум подобно тому, который можно засвидетельствовать при граде, когда твёрдые ледяные осадки разбиваются прямиком о металлические крыши зданий.  Через мгновение свет от фар, вспарывавший предательскую темноту и уверенно прокладывавший путь вперёд, уступил влиянию бушующего шторма. Невзирая на отсутствие каких-либо ориентиров, Ёнджун продолжал решительно сжимать руль, плавно набирая скорость, словно происходящее не внушало ему ни доли страха.  Судорожно ухватившись одной ладонью за пассажирский ремень, а другой нащупав его предплечье, я инстинктивно нагнулась вбок в поисках укрытия — хотелось забиться в небольшое пространство под бардачком. Однако крепкая рука Чхве тесным канатом обхватила шею, неосознанно побуждая примкнуть лбом к его груди. — Нужно поворачивать! Мы не успеем доехать до ущелья! — призывала я, в отчаянных попытках стремясь перекричать оглушительный вой ветра. — Нас просто снесёт!.. — Исключено! Изменим курс — окончательно потеряемся! Ни один из приборов не работает! Дождёмся утра, чтобы сориентироваться в геопозиции! Связываться сейчас с кем-то слишком опасно — вайсовцы могут перехватить нас по другой линии! — упрямился Ёнджун, и пальцы инстинктивно нашли края его жилета, когда по левую сторону в нескольких метрах от внедорожника появились изувеченные силуэты заражённых, рвавшиеся вперёд, несмотря на хлёсткие удары самума, сбивавшие их с ног. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что их влёк вовсе не рёв мотора — на фоне мучительного воя пустыни он был подобен ничего не значащему писку. Они, скорее, спасались бегством, гонимые беспощадной бурей и страхом — ослеплённые, бессильные, утратившие всякий покой. Когда над головой раздались первые раскаты вертолётного шума, инфицированные и вовсе пришли в неистовство, выскальзывая из под тонкого слоя песка. Рассредотачиваясь в хаотичном порядке, они уже не первый раз становились свидетелями чего-то подобного.  Предводитель резко нажал на педаль тормоза, отдавая приказ, чтобы я немедленно перебралась на заднее сиденье. Отключив какое-либо электрооборудование, он погрузил нас в кромешный мрак, и дополнительные стальные щиты, защищавшие как стёкла, так и салон, поспособствовали воцарению всеобъемлющей темноты, в которой было совершенно не трудно потеряться.  Под воздействием необъяснимой патетической агонии от столь внезапного появления поискового вертолёта я спрятала лицо в кожаной обивке, попутно обхватывая собственные плечи, пока не почувствовала, как сильные руки Чхве плавно укладывают меня на спину, чтобы облегчить процесс дыхания. Должно быть, мы оказались на порядочной высоте какого-то склона или снова канули на дно таинственной пещеры, где резкие скачки давления провоцировали сильное головокружение. Благо, в горизонтальном положении риск каким-либо образом навредить себе сводился к минимуму, а в присутствии Ёнджуна и вовсе крепла надежда, что этот чересчур реалистичный кошмар, внезапно покинувший границы фантазии, вот-вот закончится. — У меня в рюкзаке есть кислородная маска, — тихо напомнил он, опускаясь практически вслепую. — Они ведь не найдут нас? — робко соскользнуло с уст, и я почувствовала, как жёсткая ткань его военного жилета скользнула вдоль локтя в поисках опоры. — Конечно, нет. К твоему сожалению или, может быть, великому счастью, ты связалась с человеком, который три раза сбегал от полиции, раз пять притворялся главным секретарём министра юстиции и ровно один незаконно покидал колонию. При сложившейся ситуации можно обратить обстоятельства в свою сторону и придумать, по меньшей мере, пятьдесят способов убийства, которые будут выглядеть как несчастный случай.  — Полагаю, твоя виртуозность должна стать главным аргументом для моего спокойствия, — саркастически откликнулась я, испытывая непреодолимую горечь. — Зря только устроил этот цирк. Теперь они точно знают, что я жива, и будут делать всё, чтобы добраться до «Тайпан». Если папа и правда оставил завещание, в котором чёрным по белому написано о наследовании «Тавра», то в ход пойдут любые ухищрения. Раон ничем не поскупится, чтобы захватить через меня власть над единственным проектом, способным разрушить все её планы. Уничтожение «Чаюин» — самый верный способ укрепить положение Временного Правительства. Думаю, папа давно знал, что консерваторы готовят государственный переворот — задолго до начала эпидемии, потому и работал в тайне над созданием оппозиции. «Прион» лишь стал инструментом для запуска маховика. В условиях Хаоса уничтожать непокорных до абсурда просто. — Ты пытаешься слишком много всего затолкать в свою маленькую милую головку, лиса. Даже если и являешься наследницей госкорпорации, вряд ли эти ублюдки из высших эшелонов с радостью посадят тебя на место гендиректора, как только заявишь о своих правах. У них одна забава — в тебе течёт особенная кровь. Мы прекрасно видели, что происходило с остальными ренегатами после заражения. И ты стабильнее их всех вместе взятых. Не человек, но и не обезумевшая инфицированная. Идеальный прототип антидота. Здесь бесполезно искать правых и виноватых — только потеряешь время. Твоей единственной заботой должно быть сохранение собственной жизни, смекаешь? — Ради этого и устроил шоу? Чтобы увезти из лагеря? — не в силах скрыть собственной уязвлённости прохрипела я, мысленно благодаря вселенную, что вокруг нас сгустилась исключительно осязаемая темнота, в которой не было видно ничего, кроме рвавшегося на волю исступления. — Почему не сказал ни слова? Незримый бог, а я ведь действительно поверила, что продашь меня или, чего хуже, пристрелишь где-нибудь в пустыне!.. — Как могла подумать о таком, когда я поклялся, что позабочусь о тебе, пока не поймём намерения «Чаюин»? Похищение стало крайней мерой, поскольку любое неосторожно сказанное слово обернулось бы гибелью для нас обоих. Очевидно, Чонсон всё это время вёл расследование в своих интересах и, как только встал вопрос о твоём «избавлении», он моментально пошёл на попятную. Не удивлюсь, если это с его руки фальшивые спецназовцы так легко вышли на нас. Полагаю, он занимался внутренним шпионажем — «Тайпан» начал операцию по поиску сариры именно благодаря нему. В условиях эпидемии рынок медицинских препаратов превратился в настоящую золотую жилу, поэтому я моментально поддержал эту идею, лелея надежду, что мы выйдем на продавцов чудодейственной окиси металлов за кратчайшие сроки. После ухода Хуана приходилось часто ввязываться в сомнительного рода предприятия ради быстрой прибыли. Никто не мог предугадать, как изменится мир после возведения Стены. Перед самой гибелью отец сказал: «Подожди, пока семя взойдёт, и тогда отваживайся на отчаянный шаг». Тогда я даже не подозревал, что под «семенем» он подразумевал Джея, чей характер всегда внушал некое чувство непостоянности. Веймин был снисходителен к его беспочвенной агрессии, тяге к жестокости на фоне сиротства, так как эти качества ценились в членах мафии больше всего. И хотя господин Пак оставил после себя не самую лучшую память, будучи сурово наказанным за предательство по отношению к клану, я чувствовал, что не имею права выставлять его сыну смертельный приговор. «Тайпан» взращивал Джея в собственной колыбели с самого начала, в то время как я был пришельцем из ни от куда, понимаешь? Мы долгое время делили один матрас, кормились из одной тарелки с рисом. Может, глубоко внутри старик Хуан знал, что рано или поздно Джей пойдёт по стопам своего папаши, потому и передал бразды правления организацией мне. Однако я ни за что бы не подумал, что этот идиот тайно начнёт поддерживать режим вайсовцев. За ним стоит кто-то ещё, и это до сих пор не укладывается у меня в голове… Тихая надломленность голоса обнажила глубинные переживания, и я поспешила утешить юношу, аккуратно воздев руку к тому месту, где предположительно находилось его плечо.  Вопреки замыслу кончики пальцев соприкоснулись с чем-то совсем мягким и неожиданно горячим — то были его губы. Обволакивающий поток сбившегося дыхания скользнул вдоль фалангов, и тело моментально поддалось крупной волне дрожи. Заведомо предостерегая от попытки отстраниться, Ёнджун ловко перехватил мою кисть, впоследствии принимаясь оставлять скрупулёзные поцелуи на похолодевших костяшках.  — Ты хочешь добиться справедливости, неугомонная, и я прекрасно знаю, каково это — мстить за тех, кто тебе дорог. Поверь, отмщение кажется сладким исключительно в границах твоего воображения. На самом деле, в нём нет ничего приятного — особенно когда влечёт за собой кровопролитие. Когда-то мой родной отец, как самый порядочный на свете человек, устроился в агентство по недвижимости и работал не покладая рук, чтобы прокормить меня и маму. Спустя год его незаслуженно обвинили в незаконном отмывании капитала, что вылилось в суровую тяжбу, по итогу которой он загремел в тюрьму. Конечно же, никто не стал выяснять, что его просто-напросто жестоко подставили. И тем более никому не было дела до бедственного положения нашей семьи, лишившейся последних средств к существованию. В итоге кончил он плохо — умер от инсульта прямо в камере через несколько месяцев после официального заключения. С того момента мама начала постоянно болеть, и, чтобы оплатить счета, я ввязался в рэкет. Занимался угоном дорогих автомобилей, тайно перевозил дефицитные товары через границу, толкал дурь — и всё ради того, чтобы выйти на того самого мошенника, выставившего моего отца преступником. У меня не было иной цели в жизни, кроме как мести, и только за одно это желание чуть не поплатился самой страшной ценой. Если бы не господин Хуан, я бы однозначно пропал, но на том этапе меня нисколько не пугала перспектива опуститься до уровня холодной расправы. Думаю, это его и привлекло. Когда я стал членом мафии, то не до конца понимал, к чему всё может привести, поэтому без оглядки пользовался помощью клана при поисках виновника. Поверь, его смерть не избавила меня от бремени. Наоборот, я своими глазами наблюдал, как жизнь покидает его тело, и совершенно не испытывал облегчения. Видя тебя сейчас, отчаянную, дикую в собственной жажде найти тех, кто так сурово обошёлся с твоей семьёй, я вспоминаю себя. И мне больно, лисица — больно видеть, как ты занимаешься саморазрушением в погоне за призраком того, что уже давно необходимо отпустить. Слишком юная и чистая, чтобы лезть во всю эту грязь. В чувстве отмщения нет ничего, кроме гибели для его владельца. Выкинь весь этот мусор из головы и задумайся над тем, какую жизнь начнёшь вести за Стеной — свободную, счастливую, вне мук по тем, кто их даже не заслужил. — Я-… Я не умею по-другому, Ёнджун. Я не знаю как. Этот призрак — всё, что у меня осталось от прошлого, в котором были те, ради которых это существование имело смысл. Сейчас же-… сейчас я понимаю только то, что моя жизнь оказалась наивной попыткой укрыться от Создателей. Я — всего лишь продукт генетического эксперимента. Неужели тебя это не отталкивает? — последовал сдавленный ответ, и я почувствовала, как Чхве оставил ещё один терпкий поцелуй на внутренней стороне ладони, прежде чем опустить её на собственную шею. Шероховатые границы ремней плотным корсетом облегали его рельефные плечи, и пальцы стали инстинктивно цепляться за тугие металлические замки, плавно ослабляя натяжение.  — И почему меня должны отталкивать преступное очарование, строптивая натура и выдающееся остроумие? Не вижу ничего плохого в том, чтобы потворствовать твоим выходкам, непокорная. Даже представить себе не можешь, какое удовольствие приносит из раза в раз обжигаться о твоё хладнокровие. Если Бог создал женщину, то к твоему созданию руку приложил сам Дьявол. Ума не приложу, во имя чего послал тебя мне. Дар ли это или прямая дорога к забвению? При таких обстоятельствах не страшно и рассудка лишиться… — Может, я здесь исключительно ради того, чтобы его сберечь? Ты сам когда-то говорил, что в нас много схожего. Такие, как мы, находят приют даже в хаосе, не так ли? — Я слишком быстро нашёл его в тебе, чтобы думать о чём-то подобном. Его шёпот жаркой печатью лёг на ключицы следом за средним и указательным пальцами. Подавив собственный вздох, я ошибочно расценила это как немой призыв прислушаться к звукам извне, поэтому покорно застыла в надежде, что песчаная буря спрячет нас от вертолёта и лишних глаз. Монотонный рокот песка моментально приобрёл отзвук ничего не значащего шума, когда Ёнджун неожиданно нашёл изгиб челюсти, оставляя после себя тёплый влажный след. Руки робко скользнули вдоль границ высокого узкого воротника, прежде чем зацепиться за замок и плавно направить предводителя немного выше — туда, где желала его больше всего. Его губы нетерпеливо завладели моими в нуждающейся, практически отчаянной манере, столь сильно отличавшейся от той нахально-непреклонной, о которой довелось узнать ещё в Йонъине.  Чхве действовал нарочито медленно, с долей нетрадиционной терпеливости и аккуратности, словно опасался какого-то очередного сопротивления. Неужели на него произвела такое впечатление отвешенная в шатре пощёчина? Может я тогда действительно погорячилась и не рассчитала силу? Или же проблема всё-таки во мне — вмиг привыкла к его импульсивной привычке брать желаемое разом?  Отрицать очевидное было глупым. Мне действительно полюбилась его дерзость, ибо в ней прослеживалось так много всего настоящего: хрупкость, уязвлённость, жажда признания и понимания — все те чувства, умело подавленные, сокрытые под пыльным титановым замком, ключи от которого оказались давно потеряны… Он не умел просто и открыто говорить о многом, потому что многое закалило его — вынудило избавиться от лишних чувств, противоречивших законам клана и Нового мира.  Не думаю, что я сама преуспела в этом деле — неосознанно сжималась в его объятиях из-за неконтролируемого страха перед болью, хотя в тайне мечтала столь же свободно дарить объятия в ответ. Тело давно позабыло, что не каждое прикосновение должно сводиться к удару, а каждое слово — к оскорблению. И хотя нежность, не требующая никаких условий, была ещё жива в памяти, я не знала, как на неё откликаться.  — Глаза пожелтели… Боишься? Хриплый шёпот возле уха спровоцировал канонаду осколочных выстрелов прямо в грудной клетке, и я застенчиво прошептала, путаясь в шнуровке набедренных чехлов: — Хочу видеть тебя. Ёнджун слегка отпрянул, располагая одну из кистей по правую сторону от виска, и спешно стянул кожаные перчатки, прежде чем выудить из кармана зажигалку. Одного незначительного движения оказалось достаточно, чтобы очертания силуэта заиграли на потолке, а узкий медовый профиль окрасился во все оттенки пурпурного и ярко-красного, являя взору любимую плутовскую ухмылку.  На кончиках длинных угольных ресниц пролегли густые малиновые лучи, поглощаемые тенью чёлки. Взлохмаченные локоны щекотали лоб, спадая на игриво мигавшую родинку под правым веком, и я неосознанно потянулась к ней пальцем, вырисовывая загадочные узоры вдоль скулы. Чхве лукаво проследил за моим туманным взглядом и с озорным блеском в глазах вложил щёку в чашу ладони. Если бы он только знал, что глаза желтеют не только от страха.  — А ты, оказывается, та ещё трусиха, маленькая воительница… Переживаешь, что могу сделать с тобой что-то очень плохое? — Это тебе стоит переживать. Застрял со мной в одном автомобиле посреди пустыни. Откуда тебе знать: может у меня хобби — душить предводителей кланов голыми руками?    — Это что-то вроде персонального фетиша на грубость? А я то думал, ты всего лишь скромная девочка с косичками… Полагаю, у меня есть все шансы, чтобы соответствовать твоим извращённым предпочтениям, да? — Я пока не решила. Оттеснив его прямиком к двери, отделанной натуральной кожей, я ощутила, как тёплые руки юноши мгновенно расположились выше, предостерегая от падения и побуждая аккуратно опуститься сверху. Зажигалка затерялась где-то в ногах, и мы снова погрузились в вязкий мрак, сосредотачиваясь исключительно на языке наших тел, неумолимо тянувшихся друг к другу.  На губах застыло неправдоподобно сладкое послевкусие от нового неспешного поцелуя, и, невзирая на отсутствие каких-либо ориентиров, я поспешила разделаться с ремнями на жилете, чтобы наконец заполучить доступ к груди и шее. Терпкий аромат табака с примесью сухого пряного подтона до безобразия кружил голову: играл в опасные шарады с рассудком и заставлял покорно распахивать уста в ответ на канонаду алчных покусываний в области челюсти.  Очевидно, Ёнджун задался целью окончательно усыпить мою бдительность, и, нужно признать, ему это удавалось с отличительным успехом. Избавившись от ненавистной амуниции, я прильнула к ложбинке между ключицами, явственно распознавая, как сбилось его дыхание — глубокое и стабильное, оно сменилось на серию едва слышимых вздохов, преобразовавшихся в попытку не дышать вовсе. Крепкая ладонь собственнически легла на затылок, в пол силы сжимая волосы у самых корней в предостерегающем жесте. Однако столь красноречивая реакция сыграла на моём честолюбии, и, вопреки немому предупреждению, я мягко опустилась к его бедру, цепляя пальцами край футболки.  Твёрдость мышц, сокращавшихся под горячей упругой кожей, выдавала силу того напряжения, с которым он упорно пытался держать себя в руках. Неприкрыто наслаждаясь отсутствием всякого сопротивления, я продолжала выцеловывать каждую линию, окаймлявшую рёбра и пресс, плавно подобравшись к солнечному сплетению. Фантазия непримиримо рисовала очертания татуировки тайпана — такими, какими удалось запомнить их ещё несколько месяцев назад. Пользуясь собственными воспоминаниями как ориентиром, я уверенно повторяла губами движение самого рисунка, в тайне желая рассмотреть каждый его миллиметр. Даже колкий мрак не смел сокрыть того, как скрупулёзно предводитель наблюдал за моими бессовестными манипуляциями, сжимая ткань брюк на крестце. Всякую секунду приходилось бороться с острым желанием двинуться по строго противоположной траектории и опуститься ниже. — Мы ведём себя очень плохо, лисица, — прохрипел он, ослабляя хватку на затылке и вместо этого пропуская локоны меж собственных пальцев. — Мне прекратить? — А разве ты устоишь?  Не в силах сдержать тихого смешка, я опустилась на неровно вздымающуюся грудь, чувствуя прочный замок из рук на собственной пояснице. — И почему в такое непростое время мне приглянулся самый изворотливый, упрямый и грубый интриган из всех ныне живущих? Ты убиваешь, — Поцелуй, — лжёшь, — Ещё один, — уничтожаешь, и это не вызывает во мне ни доли отвращения. Разве это справедливо, что я постоянно ищу оправдания твоей жестокости, зная, что в твоём мире не найдётся места для меня, а в моём — для тебя? Каждый из нас в итоге вернётся туда, откуда пришёл, в то время как мне слишком нравится думать о том, какой ты хороший… Разве так должно быть?.. — Я никогда не обращал свою жестокость против тебя. Мне невыносима мысль, что ты можешь покинуть меня, лисица. О какой лжи и убийствах идёт речь, когда всё, что чувствую, это любовь к тебе? Моя ошибка только в том, что потянул тебя следом, вовлёк в этот беспорядок, как будто тебе своего горя мало… Так эгоистично. Но и отказаться от тебя я тоже не в силах. Какой смысл всех этих поисков вакцины, если не сумею избавиться от этой дряни в твоём теле и покинуть Стену? — Ты не обязан искать для меня вакцину, Ёнджун, — сдавленно откликнулась я, с трудом предпринимая попытку реабилитироваться от его слов. — Она может оказаться обыкновенной утопией!.. — Медицинский корпус практически добрался до истины, пока Сонхун работал с нулевым пациентом. К тому же, после заражения он явно вспомнил о многих нюансах. Он знал правду, Венера. Знал правду о Пророке. И эту правду у нас вероломно выкрали прямо из под носа. Даже если удастся волшебным образом унести отсюда ноги на вертолёте, эти ублюдки не дадут нам покоя. Их необходимо уничтожить, как и предателей, покинувших лагерь. — Пообещай, что ни при каких обстоятельствах не будешь рисковать собственной жизнью! Может, господин Чха прав, и это лишь глупый миф, выдуманный иноверцами из катакомб! Мы не полезем в самое пекло из-за какой-то идиотской выдумки!.. — твёрдо заявила я, на что юноша усмехнулся, и, готова поклясться, он улыбался в привычной снисходительной манере, в какой улыбался всегда, чтобы мне угодить. — Пообещай, Чхве Ёнджун!.. — Обещаю, нежная, — с непривычной покорностью откликнулся он, хватаясь за ремень и притягивая меня обратно к себе. — Как только взойдёт солнце, нам необходимо будет вернуться обратно в лагерь. — Тогда целуй ровно до тех пор, пока оно не взошло.

***

Местоположение неизвестно

Слепая зона, 06:45

В салоне сгустилась непреодолимая духота, и в малоприятном войлоке спёртого воздуха я едва обрела силы, чтобы прийти в себя после глубокого сна. Нащупав вслепую небольшой рычаг, дабы опустить один из стальных щитов и приоткрыть окно, я завозилась под тяжёлой рукой предводителя, собственнически покоившейся на бедре. Медовое лицо, отличавшееся расслабленностью, утонуло в моих волосах, однако его самого это, похоже, нисколько не беспокоило.  Юноша спал как младенец: не шевелился и дышал настолько спокойно, бесшумно, что из глупых опасений я тут же поспешила прощупать пульс на его шее. Должно быть, из-за бессонницы и испорченных биологических часов ему удалось отключиться совсем недавно — может, часа два назад, о чём свидетельствовала бледность щёк и тень сильной утомлённости под глазами.  Тонкая линия горизонта только-только вспыхнула багряными отблесками рассвета, поджигая крохотные песчинки песка, заигравшие в непривычном ало-пурпурном сиянии. Мрачные облака, бывшие предвестники беспощадной бури, плавно рассеивались в дымке подкрадывавшегося утра, освобождая место для яркого лазурного неба, на котором не прослеживалось практически ни единого лишнего пятнышка. От этой чарующей светотени и прохлады ветра, скользнувшей вдоль позвоночника, неосознанно захотелось чем-нибудь укрыться, чтобы плавно отойти от чувства всепоглощающей сонливости. Но при одном лишь взгляде на безмятежный профиль Чхве какие-либо помыслы о пробуждении моментально потеряли свою силу — уж слишком велико оказалось искушение остаться рядом и вдоволь насладиться теплом его мягкого тела. «И почему выглядит так целомудренно, когда просто лежит с закрытыми глазами? Если бы встретила до эпидемии, ни за что бы не подумала, что такой, как он, может промышлять чем-то подобным… Хотя смею ли винить его в избранном пути? Мне не снилась и половина того кошмара, через который прошёл он… Пока родители обеспечивали каждый мой каприз, он зарабатывал на жизнь криминалом. Зато теперь сложно даже представить, какие баснословные суммы хранятся на его счетах: миллионы, сотни миллионов вон? И что он во мне нашёл? Как так вышло, что теперь столь смело заявляет о своих чувствах? Знает же, что мы никогда не сможем быть вместе — так почему привязывает к себе, заставляет желать большего? Незримый бог, что мне делать? Что же я скажу Джейку? Была бы здесь мама, она бы точно не позволила всему этому случиться — сделала бы всё возможное, чтобы обезопасить от предводителя. Тем временем я готова броситься к нему в руки от одного лишь взгляда в свою сторону. Ну что за дура? — сбивчиво проносилось в голове, пока ладонь робко скользила вдоль угольных прядей, так красиво обрамлявших пленительное в своём умиротворении лицо. — Знает ли, какую власть надо мной имеет или просто разыгрывает спектакль? Или, быть может, проблема во мне — слишком падкая на эти губы, творящие невообразимые вещи?» Казалось, земные законы для такого человека, как Чхве Ёнджун, не были писаны. Он действовал сообразно своим личным принципам, выкованным в жерле бесприютного прошлого, и всё его существование всегда будет подчинено только одному — служению клана. Я слишком много думала об этом, пока шла в сторону каньона, чтобы отыскать хотя бы один источник и наполнить фляги водой перед отъездом. Сколь бы желание занять прочное место рядом с ним не было велико, эта огромная зияющая пучина между нами вряд ли когда-нибудь затянется. Печальная судьба первой и последней леди «Тайпан», госпожи Юн Боми, была тому прямым доказательством, и я по-прежнему с трудом представляла, как она могла всю сознательную жизнь любить господина Хуана и при этом строить семью с другим мужчиной. Скользя пальцами вдоль каменных стен в поисках полого пространства, где предположительно пролегало внутреннее течение, я посильнее ухватилась за рукоять стальной кирки, прежде чем нанести первый мощный удар, отрезонировавший монотонным эхом и скрывшийся во мраке холодного коридора. Песок неприятно осыпался прямо на затылок, однако я не сдавалась, раз за разом вонзая остриё в поддатливый грунт.  Как только наружу хлынула первая крохотная струя, тело содрогнулось в приятной истоме. Я принялась на скорую руку умывать лицо, пока не ощутила чей-то пронзительный взгляд, застывший меж собственных лопаток. При резком повороте перед взором предстал по меньшей мере десяток жёлто-пурпурных глаз, неотступно отслеживавших каждую манипуляцию с инструментом. Потребовалось несколько коротких мгновений, чтобы осознать — то были люди. Вовсе не заражённые.  Стоило жарким солнечным лучам скользнуть чуть дальше положенного, как на самом пике скалистого уступа я обнаружила силуэт высокого юноши. Часть его лица была не очень хорошо видна из-за тени широкого охотничьего капюшона, наброшенного на пшеничные волосы. Тёмные от загара щёки оказались исполосованы белыми загадочными рисунками, плавно перетекавшими на перегородку носа и шею, и я испуганно отступила в поздней догадке, что где-то мне уже доводилось его видеть — только при иных обстоятельствах.  Облачённый в светло-жёлтый охотничий костюм без рукавов, имитировавший природный цвет песчаного камня, он уверенно спрыгнул вниз — а следом за ним и несколько других вооружённых, внезапно покинувших укрытие.  В первую же секунду хотелось немедленно броситься наутёк, но поразившая сознание догадка заставила предательски замереть. Этот незнакомец присутствовал в видении Джейка — только выглядел менее зрело, напоминая маленького уязвлённого оленёнка, отчаянно стремившегося спасти близкого друга из осады бойцов «V-Resolutions». Прежней связи между тем мальчишкой и нынешним зрелым солдатом практически не осталось, однако его появление позволило испытать те же эмоции, что и в изоляторе: страх, тоску, тягу к ближнему. — Э-Энсо… П-Полная Луна, — с трудом формируя мысли, пробормотала я, вспоминая имя, которым Джеюна нарекли в границах Тавра.  Взгляд юноши смягчился, и он растерянно потянул за капюшон, когда вперёд выступил ещё один охотник, чей голос показался до боли знакомым. — Смотрите, кто восстал из мёртвых.  И этот голос принадлежал дяде Джейка — господину Ли.