Пособие: как вырастить психа в домашних условиях

Искристо-сладкие глаза Феликса бьют стрелами прямиком в сердце. Это почти не больно, кому-то даже приятно. Хенджину красно. Темно-бордово-красно. Феликс как вино. Бокал в день на апперетив – полезно для здоровья, главное вовремя остановиться. Но дети в коррекционных школах – алкоголики. Они друг другом никогда не насыщаются. Минхо сидит на исписаном школьным белым мелом подоконнике, болтает поломанными ногами-протезами, зажимает зубами-карамельками электрический провод, почти выигрывает спор. — Учитель Бан сказал, что так лучше больше не делать, — тыкает в конструкцию из мальчиков пальцем только вошедший в туалет Сынмин. — Какие ставки? – Если продержится всю переменку, то обед с меня, если нет – вечером моет посуду. Мне кажется он выиграет. Наэлектризованным мыть посуду не круто. Если бы не общая мама, Минхо не был бы братом Феликса. Они и не похожи на братьев, скорее на лисозавров. Феликсу больше идут стрелы, а Минхо заточки. Поэтому они сводные. – Блин, я не хотел на урок опаздывать. Ладно, ставлю на Минхо. У него девять жизней. – В прошлый раз он мыл пол, – пожимает плечами Чонин, – я бы поел за счет Феликса. Чонин терпеливо ждёт, когда Сынмин достанет из ранца наклейки с лошадьми. Блестящие наклейки с лошадьми нравятся только Сынмину, но мальчики устали мяукать в его сторону, этот труп даже могила не исправит. Чонин немного бережно пересчитывает все ставки – блестящие наклейки с лошадьми, Ли Дон Уком, Ferrari и маковыми полями, закладки с ангелами. Минхо дёргает ногами то-ли от скуки, то-ли от электричества на мурашках языка. Он сильно проголодался, но, даже если он выиграет спор с Феликсом, ждать придётся ещё целый урок. Грустно и голодно. Минхо чешет под коленкой, пытается насытиться электричеством, ждёт звонка на урок, как манны небесной. Наверно, впервые за все обучение. Сынмин выковыривает маркер из бокового кармана рюкзака, двигает коленку Минхо с подоконника и черкает огуречных монстров на кафеле. Коленка Минхо за это чуть злобно бьёт его в живот. Немного голодный живот. Спасибо, что не животное. Однако, если мыслить категориями школ, можно и оспорить. Если ни на секунду не забывать, что ты находишься в школе, то здесь довольно уютно. Уютно – это не когда тебе комфортно, а когда тебе нормально. В этом мире почти не бьют и не пьют, а это уже достаточно много, такого и во всей вселенной не сыскать, потому стоит помалкивать. А кто не будет помалкивать, тому Минхо столовские салфетки в рот запихает. Такие... с динозавриками. В бывшем туалете, в реальности – комнате отдыха, старо-белые жёлтые оконные рамы светятся ярче звёзд усилиями Джисона, вернее, его страз. Геометрически неправильные кружочки – теракотовые, здесь тоже была армия. Минхо знает каждый, а Джисон пытался оттереть каждый. И, детскими молитвами и налогами бюджетников, – кабинки и унитазы! Бывшие выпускники ещё помнят, как тяжело курить в туалете без кабинок, а у этих мерзко-коричневатое кашпо с водой и окурками прямо на подоконнике. И Минхо очень сильно борется с желанием вылить сейчас её на Сынмина, но, если он и осуществит свою микро мечту, Сынмин его точно намочит, а у него ток 220 в зубах. Поэтому котёнок на его правом плече мурлычет ему мантру в ухо: "Ты, блять, спокоен, ты его не ебнешь, вдох-выдох, Феликс купит тебе обед. Твою мать, нет, вылей на него эту чёртову пепельницу". Сверчок Джимини умер от дихлофоза и, когда большой палец уже обхватывает обезглавленное кашпо, звенит звонок. Минхо визжит довольным ртом некормленого зверя, но мальчики различают только полувопль боли, слюна попала на электричество. Чонин выдирает из него провод, Феликс шутит про Электру. Сынмин перед выходом выключает вентилятор, пришитый на цветной скотч, вместо кондиционера, на стене. Сынмин попал в эту школу спланированно, он почти агент под прикрытием. Его старший брат здесь учился, перевели за разбой, а мама решила, что эта школа самая выгодная – детей привозит и отвозит школьный автобус, и кормят бесплатно. А ещё здесь программа легче, хоть и аттестат такой же, значит, точно отличником будет. Хоть кто-то в семье. Сынмин мальчик не глупый, в плане учёбы, но друзья его научили встревать в передряги. Навык не сказать, что полезный, но очень весёлый. И хоть друзья его почти преступники, Сынмин знает, что эти друзья лучше, чем из нормальной школы, но сказать им об этом боится. Феликс может и улыбнётся, а вот брат его точно будет до конца года подкалывать. Упаси Господь! В отличии от Сынмина, Хенджин учится в коррекционной школе по делу – по полицейскому делу. И вот уже четвёртый год идёт, как он безуспешно уверяет мать и бабушку, с которыми живёт, что он ни в чем не виноват. Его выволок из дома бывший одноклассник погулять, как оказалось разнести, а в последствии и поджечь тачку, до неприличия дорогую тачку, какой-то местной шишки, с которой как раз и не поладил одноклассник на фоне ерунды и детской глупости. Хенджин убежать не успел, и всю вину повесили на него, хоть он и пальцем к той тачке не притронулся. Маме и бабушке пришлось выплачивать штраф из денег, которые они усердно откладывали несколько лет ему на образование. Сейчас они и случая не упустят, чтобы пожурить инфантильного Хенджина, которого определили в коррекционную школу, когда штраф был выплачен, а жертва недо-аварии снял обвинения. И Хенджин ни о чем не жалеет. В нормальной школе, для детей нормальных родителей он был слишком не свой. Там у него были друзья и даже девушка, но души в той школе не было. В этой школе души тоже нет, но есть сердце размером с целый материк, оно не создаёт пустоту в теле и любит тебя всем естеством. У него есть звёздные друзья и неожиданная страсть к однокласснику. Маме с бабушкой лучше про это не рассказывать, но зубки смерть как хотят. С Феликсом все довольно банально. Он брат Минхо. Не по венам и крови, а по мироощущению и любви к жаренным чесночным оладушкам. А вот с Минхо все сложнее. У него были родители и друзья: Джисон и Чанбин. И с первыми никак не проститься. Мама Минхо из серии спасателей Малибу, а отец тонул в спирте. Такое не простительно, но жить можно. Поэтому он жил и подвергался насилию со стороны обоих родителей, видел, как отец избивает мать, и несколько раз сам звонил 119. Если бы отец не умер зимой на холоде, умер бы Минхо от ноживого. К счастью, похороны прошли молниеносно, и шрам на боку Минхо от вырезанного аппендицита. Спустя несколько лет мама Минхо сыграла свадьбу с австралийцем корейского происхождения, нарекла Феликса братом Минхо, расцвела, перестала бить сына и начала вкусно готовить. Она даже похожа на любящую! Минхо ненавидит отца только за однин поступок: после смерти деда, он вынес из дома все сверкающе-сияющие медальки и распродал их за невыдуманные гроши. А Минхо очень хотел на них посмотреть. Но так и не успел. А Джисона и Чанбина Минхо знает столько, сколько себя помнит. Наверное, он и не должен был рождаться не с ними в одно время, поэтому они дружат. Минхо являлся генератором всех идей, Джисон – пропеллером, а Чанбин – вышибалой. И все бы было плохо, но у Минхо появился названный брат, в их школу перевели Хенджина, а следом подобрали избитого Сынмина, в комплекте с которым шёл Чонин. Ну, и ещё, учитель Бан, который орёт иногда, а ещё искренне переживает и поднял успеваемость всей их нездоровой компании. Хенджин дергаргано вбегает на соломенных палочках в кабинет, его волосы завились и окружили все внешнее пространство в эпицентре головы, а рубашка прилипла к телу как обгоревшая кожа. Он толкает учителя в пропасть под стулом плечом и забирает его ноутбук с включённой презентацией. – Учитель Бан, сейчас Чанбина по телевизору будут показывать! Как тут у вас интернет включить? Бан Чан в пропасть под стулом не падает, и на душе от этого чуть теплее. От шумного рта Хенджина болит серое вещество, стучит по черепной коробке, но он все равно терпеливо раздаёт интернет с телефона на школьный ноутбук и подключает проектор, пока его ученик ищет новостной канал. – Вот, вот. Слушайте! Всем тихо. Заткнулись, блять! В этот момент в кабинет спокойно входят горе-азартные игроки с ворованными сендвичами с морепродуктами, апельсиновыми соками, красными мармеладками (Чонин был сильно против – у него аллегоре на красный краситель) и блестящими наклейками с лошадьми, Ли Дон Уком, Ferrari и маковыми полями, закладками с ангелами. Если бы счастье было живорожденным, оно бы поселилось на лучезарно-электрической сытой улыбке Минхо. Так всему миру спокойнее было бы, если бы Минхо хотя бы раз в три дня сыто раскидывал свой дофамин по планете. Представьте, какое это счастье: Мир, созданный для того, чтобы служить им! Так рождается спокойствие и умиротворение. Хенджин, увидев немного грустную и бедную улыбку Феликса, бросил в него свои обнажённые десна, неприличный взгляд и махания рукой. Сразу затих и перестал ворчать. – Почему вы опять опоздали? – Простите, учитель Бан, этого больше не повториться. – Конечно, конечно. Быстрее садитесь, урок уже пять минут идёт. – Учитель Бан, ну, я же просил. Хенджин нажимает на play. "Ученик коррекционной школы номер три проник на территорию городской администрации, испортил внешний фасад, нагрубил и избил представителей полиции района. Его поиски продолжаются, фотография ученика представлена сейчас на экране. А также видео очевидцев." – Видете! Я же говорю, что Чанбина по телеку покажут! – Какого черта он сделал?! – Учитель Бан сматерился, с вас лимонные конфеты в сахаре завтра! – Почему Чанбин в первой полосе городских новостей?! – Он хотел подарить Джису букет, а там самые красивые цветы! – Учитель Бан достаёт из нижнего ящика своего стола пепельницу, которую Хенджин изрисовал полевыми маками для урока ИЗО, потому что бумаги не было, прикуривает. – А видео я отправил! –Зачем? Чтобы лицо его на весь Сеул показать?! – Нет! Там же деньги предлагали, мы на шестерых разделили. – И у кого из вас этот умник отсиживается? – Учитель Бан, нельзя курить в кабинете! Нас же эвакуируют из-за вас! – Он у Минхо. – Тоже полиции за деньги сдадите его? – Нет, – мотающие головы напоминают фигурки для машин или сектантов. Весь школьный состав нарадоваться не мог, когда Чанбин начал ухаживать за симпатичной девушкой из приличной гимназии. Директор нахваливала нерадивого ученика, свято верила, что любовь слепит из Чанбина, если не законопослушного гражданина, то хотя бы мужчину. И только учитель Бан закатывал на это грустные глаза и ждал, как проявится характер мальчишки, параллельно вычерчивая планы по спасательным операциям влюблённого зека, потому что любовь не слепит, как из глины, а слепит, как кислотой в роговицы. И вот Чанбин ворует цветы у здания администрации, потому что там ухоженнее, избивает медалистов и олимпиадных призёров, потому что смотрят косо и быдлом называют, ворует его, учителя Бана, велосипед, купленный на скромную зарплату бюджетника, потому что автобус уехал, а до гимназии добраться как-то надо было, и ждать следующий автобус пятнадцать минут дело нелёгкое и даже постыдное в какой-то мере. Учитель Бан тушит окурок в пепельнице, изрисованной полевыми маками, вдыхает немного грузный и улыбчивый воздух, смотрит на счастье и начинает урок. Уже без презентации, с гигантской головой Чанбина, слепленной из световых частичек проектора.